Путешествие двадцать шестое и последнее

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Путешествие двадцать шестое и последнее» (польск. Podróż dwudziesta szósta i ostatnia) — сатирический фантастический рассказ Станислава Лема из цикла «Звёздные дневники Ийона Тихого». Впервые опубликован в авторском сборнике «Сезам» 1954 года.

Цитаты[править]

  •  

… я подошел к встречному, слегка согнул колени, описал распростёртыми руками круг, что является обычным приветствием в южных районах Галактики, и спросил, нахожусь ли я на Меопсере и имею ли удовольствие говорить с муциохом. Существо сначала вытаращило глаза, потом отступило шага на два и отозвалось:
— Чего? Не понимаю!
Язык, на котором оно говорило, был мне знаком, но я никак не мог вспомнить, в каких областях неба им пользуются, — это и неудивительно для человека, владеющего, как я, наречиями почти трёхсот галактических племён.

 

zbliżyłem się do napotkanego, ugiąłem lekko kolana, zatoczyłem rozłożonymi rękami koło, co jest zwykłym powitaniem w południowych obszarach Galaktyki, i spytałem, czy jestem na Meopserze i czy mam przyjemność z Muciochem. Istota najpierw szeroko otworzyła oczy, potem cofnęła się o dwa kroki i odezwała się:
— Czego? Nie rozumiem.
Język, jakim przemówiła, był mi znany; nie mogłem sobie jednak przypomnieć, w jakich okolicach nieba się nim posługują, rzecz bynajmniej nie dziwna u człowieka jak ja, władającego narzeczami trzystu bez mała plemion galaktycznych.

  •  

— Верно ли, что Эйбом — это ваш бог, а нас предназначили ему в жертву?
Мерканец засмеялся, потом вдруг перестал и громко выругался.
— Шутник же вы, — сказал он, — но это сущая правда. Эйбом — наш бог, но нам его владычество уже боком выходит.

 

— Czy Ejbom jest waszym bogiem, a nas przeznaczono na ofiary?
Merkan nade mną zaczął się śmiać, potem nagle przestał i głośno zaklął:
— Kawalarz z pana — rzekł — ale to prawda. Istotnie, Ejbom jest naszym bogiem, ale już nam to jego panowanie bokiem wyłazi.

  •  

Один из них, узнав, что я чужеземец, заинтересовался мною; мы задавали друг другу самые различные вопросы. Только от него я узнал, что то, что я принял за религиозный обряд, было лишь учебной атомной атакой.
— Что, вы воюете с другой планетой? — спросил я.
— Нет.
— Так зачем же такое ученье?
— Потому что нам угрожают.
— Ах, да, — вспомнил я слова дока. — Вам угрожает Раша, правда?
— Да.
— Ужасно! И Раша создала это оружие, верно?
— Нет, это мы его изобрели.
— Вот как? — удивился я. — Но Раша вам угрожает? А разве вы не можете как-нибудь договориться с нею? Например, договориться о запрещении применять такое оружие?
— Такое предложение уже было.
— Ну и что же?
— Было отвергнуто.
— Понимаю: Раша на него не согласилась?
— Нет, отвергли его мы.
— Почему?
— Потому что нам угрожают.
— Понимаю, — сказал я, подумав. — Раша уже использовала против кого-нибудь это оружие, и вы боитесь, что теперь…
— Нет, первыми применили его мы. Уничтожили два города у Джепов.
— Вот как? А теперь, наверно, Раша грозит, что применит его против вас?
— Нет, она говорит, что хочет мира.
— Мира?.. Вот странно! — сказал я. — Погодите… вот теперь я, кажется, понял: она говорит, что хочет мира, а в то же время массово проводит в своих городах противоатомные ученья, так?
— Нет, — возразил Мерканец. — Я был там месяц назад, они не устраивают никаких учений.
— Не устраивают?
— Нет.
— Так зачем же вы их устраиваете?
— Потому что нам угрожают.
— Кто?
— Я уже говорил вам. Нам угрожает Раша.
— Как? — удивился я. — Должен признаться, что совсем этого не понимаю. Очевидно, логика, которой вы пользуетесь, отличается от земной.

 

Jeden dowiedziawszy się, że jestem cudzoziemcem, zainteresował się mną; stawialiśmy sobie nawzajem rozmaite pytania. Dopiero od niego dowiedziałem się, że to, co wziąłem za obrzęd religijny, było tylko próbnym atakiem atomowym.
— Co, toczycie wojnę z inną planetą? — spytałem.
— Nie.
— Więc po co te ćwiczenia?
— Bo jesteśmy zagrożeni.
— Ach wiem — przypomniałem sobie słowa doka — zagraża wam Rasza, prawda?
— Tak.
— Okropne. To Rasza stworzyła tę broń, co?
— Nie, to myśmy ją wynaleźli.
— Ach tak? — rzekłem — ale Rasza wam zagraża? A czy nie możecie się jakoś z nią porozumieć? Na przykład zażądać zakazu użycia tej broni?
— Była już taka propozycja.
— No i co?
— Została odrzucona.
— Rozumiem, Rasza nie zgodziła się na nią?
— Nie, to myśmy ją odrzucili.
— Dlaczego?
— Bo jesteśmy zagrożeni.
— Rozumiem — rzekłem po zastanowieniu. Rasza użyła już przeciw komuś tej broni i boicie się, że teraz…
— Nie, to myśmy jej pierwsi użyli. Zniszczyliśmy dwa miasta Dżepów.
— Tak? Ale teraz Rasza grozi zapewne, że użyje jej przeciw wam?
— Nie. Głosi, że pragnie pokoju.
— Pokoju?… To nieco dziwne — rzekłem. — Zaraz… już chyba wiem: ona powiada, że chce pokoju, ale równocześnie masowo przeprowadza takie próbne ćwiczenia przeciwatomowe we wszystkich miastach, co?
— Nie — odparł Merkan. — Byłem tam miesiąc temu; oni nie urządzają żadnych ćwiczeń.
— Nie urządzają?
— Nie.
— Więc czemu wy je urządzacie?
— Bo jesteśmy zagrożeni.
— Przez kogo?
— Przecież mówiłem już. Zagraża nam Rasza.
— Tak? — odparłem. — Muszę przyznać, że zupełnie tego nie rozumiem. Widocznie logika, jakiej używacie, jest inna od ziemskiej.

  •  

— Я летел на Меопсеру, к муциохам, а так как карта была потёрта, то я по ошибке попал сюда, на Мерку…
— Ах ты, дрянь! — опять зарычал старший. Потом он вдруг успокоился и сказал: — Вот как посидишь немного, так у тебя пройдёт охота шутить. Ты и сам знаешь, что это вовсе не Мерка, а только Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности в Соединённых Штатах. А ты сначала критикуешь нашу внешнюю политику, а потом корчишь из себя младенца? Не бойся, ты у меня запоёшь. И не таких я обводил вокруг пальца.
В это мгновение у меня словно чешуя упала с глаз. С минуты встречи с первым туземцем меня мучило то, что я никак не могу припомнить, на что похож их язык. Теперь в голове у меня прояснилось: ну, конечно же, это был изменённый, искажённый английский язык!

 

Leciałem do Meopsery, do Muciochów, a ponieważ mapa była wytarta, dotarłem przez pomyłkę tu, na Merkę…
— Ty draniu! — ryknął najwyższy. Potem nagle się uspokoił i rzekł:
— Jak posiedzisz jakiś czas, odechce ci się sztuczek. Wiesz doskonale, że nie jesteś na żadnej Merce, tylko przed Komisją do Badania Działalności Antyamerykańskiej w Stanach Zjednoczonych. Najpierw krytykujesz naszą politykę zagraniczną, a potem udajesz niewiniątko?
— Nie bój się, już ty mi zaśpiewasz. Nie takich obwijałem wokół małego palca.
W tym momencie jakby mi łuski spadły z oczu. Od spotkania pierwszej istoty nękało mnie, że w żaden sposób me mogę sobie uświadomić, co mi przypomina język tubylców. Teraz zaświtało mi w głowie: ależ oczywiście, to’ był zniekształcony i wykoślawiony język angielski.

Перевод[править]

З. А. Бобырь, 1961

Цитаты из произведений Станислава Лема об Ийоне Тихом и профессоре А. С. Тарантоге
Звёздные дневники Ийона Тихого Путешествия: 7-е · 8-е · 11-е · 12-е · 13-е · 14-е · 21-е · 22-е · 23-е · 24-е · 25-е · 26-е · 28-е
Из воспоминаний Ийона Тихого I. Странные ящики профессора Конкорана · V. Стиральная трагедия · Доктор Диагор · Клиника доктора Влипердиуса · О выгодности дракона · Профессор А. Донда · Спасём космос! (Открытое письмо Ийона Тихого)
Романы Футурологический конгресс · Осмотр на месте · Мир на Земле
Пьесы о Тарантоге Путешествие профессора Тарантоги · Странный гость профессора Тарантоги · Приёмные часы профессора Тарантоги