Пушкинский юбилей 1937 года

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

«Пушкинский юбилей 1937 года» — серия торжественных мероприятий, посвящённых 100-летию со дня смерти Александра Сергеевича Пушкина, организованных русской эмиграцией во многих странах мира, а также правительством в СССР.

Цитаты о юбилее[править]

Там, где не указан год — это 1937.
  •  

Чествование памяти Пушкина тем более является положительным актом, что происходит, когда мир находится в состоянии великой смуты, идейного хаоса.[1][2]

  Эдуард Бенеш, официальное письмо в СССР

В русской эмиграции[править]

  •  

Бич жандармов, бог студентов,
Желчь мужей, услада жён,
Пушкин — в роли монумента?
Гостя каменного? — он,

Скалозубый, нагловзорый
Пушкин — в роли Командора?

Критик — нóя, нытик — вторя:
«Где же пушкинское (взрыд)
Чувство меры?» <…>

Пушкин — в роли лексикона? <…>

Наших прадедов умора —
Пушкин — в роли гувернёра?

Чёрного не перекрасить
В белого — неисправим!
Недурён российский классик,
Небо Африки — своим

Звавший, невское — проклятым!
— Пушкин — в роли русопята? <…>

К пушкинскому юбилею
Тоже речь произнесём: <…>

То-то к пушкинским избушкам
Лепитесь, что сами — хлам!
Как из душа! Как из пушки —
Пушкиным — по соловьям <…>!

Самый вольный, самый крайний
Лоб — навеки заклеймив

Низостию двуединой
Золота и середины?

«Пушкин — тога, Пушкин — схима,
Пушкин — мера, Пушкин — грань…»
Пушкин, Пушкин, Пушкин — имя
Благородное — как брань

Площадную — попугаи.

  Марина Цветаева, «Стихи к Пушкину»: «Бич жандармов, бог студентов…», 1931 [1937][3]
  •  

В день пушкинских торжеств покажем всему миру, что есть дни, когда смолкают все разногласия и сыны и дочери великой Российской Нации выступают все вместе как одна армия защитников родной культуры и её грядущего оплота — национального государства. <…>
И да отточат стихи Пушкина лишний раз нашу священную непримиримость.[4][5]

  Константин Родзаевский, «Пушкин»
  •  

Самой большой, самой значительной <…> манифестацией Пушкинского юбилейного года за рубежом России была устроенная С. М. Лифарем в Париже выставка, посвящённая Пушкину и его эпохе. <…> Впечатление, произведённое выставкой, было громадное: иностранцы и не м, чему больше поражаться — той ли неожиданной для них соте художественной культуры, какую имела «варварская» Россия сто лет тому назад, то ли, что русские люди в рассеянии могли сохранить столько культурных сокровищ, или тому художественному такту и опыту, <…> какой обнаружили устроители выставки.[6][7]

  Модест Гофман, «Пушкин и его эпоха. Юбилейная выставка в Париже»
  •  

Пушкин — чудесное явление России, её как бы апофеоз, и так именно переживается ныне этот юбилей, как праздник России.[7]

  Сергей Булгаков, «Жребий Пушкина», 28 февраля
  •  

По случаю пушкинского юбилея произведена была некая мобилизация наших сил: о Пушкине высказались, печатно и устно, не только специалисты, <…> но и многие представители других областей словесности <…> — порою прославленные. Нельзя сказать, чтобы эти высказывания очень удались. Дело кончилось тем, что одни, вместо того чтобы говорить о Пушкине, с забавной и жалкой важностью говорили о себе; другие разразились напыщенной, но бессодержательной декламацией; третьи сбились на повторение старых, общеизвестных мыслей, верных и неверных. Печальной особенностью этих маститых, но неопытных высказываний было то, что суждения нередко основывались на исключительно плохой осведомлённости о жизни и творчестве Пушкина. Делались многозначительные ссылки на стихи, Пушкину не принадлежащие; стихи подлинно пушкинские приводились в испорченных редакциях, выражающих не то, что в действительности писал Пушкин; авторам статей оказывались неизвестны вполне установленные факты, опровергающие их мнения; обратно — сообщалось о событиях, в действительности не бывших, сведения о которых черпались из давно опороченных источников <…>.
Вообще говоря, эти писания, словно написанные по системе «что верно, то не ново, что ново, то не верно», никаких лавров в наш венок не вплели.

  Владислав Ходасевич, рецензия на «Жребий Пушкина»
  •  

Публика, однако, была куда снисходительней [Ходасевича], если не сказать — восторженней. На неё «созвездие имён» произвело сильное впечатление. И в этом было заведомое преимущество эмиграции перед метрополией, где «величин», соизмеримых с оказавшимися в Русском Зарубежьи, осталось немного — и те, кто избежали лагерей и ссылок, попросту не были допущены к «пушкинской трибуне».[8]

  — Вадим Перельмутер

В СССР[править]

  •  

… для низового читателя, нуждающегося в пояснении столь элементарных вещей, никакого комментария всё равно не хватит. <…> Советское правительство сейчас «двинуло Пушкина в широкие массы» — и прекрасно сделало. Но при этом не следует лицемерить, будто тот, кому надо объяснять, что такое Венера, вообще что-нибудь живое может извлечь из чтения, например, лицейских стихов, да и большей части позднейшей лирики.[2]

  — Владислав Ходасевич, рецензия на «Пушкинский словарь», составленный Б. В. Томашевским, 30 января
  •  

Школьников в СССР свыше двадцати пяти миллионов, и все они за Пушкина готовы хоть в огонь. <…>
Весёлый, добросердечный, свободолюбивый, простой, он по ощущению школьников должен бы жить только в нашу эпоху, и все они страшно жалеют его за то, что ему по какой-то жестокой случайности довелось родиться чёрт знает когда. <…>
Безошибочным детским инстинктом они чувствуют в нём своего. <…>
На Всесоюзной Пушкинской выставке <…> недаром на многих рисунках, сделанных младшими школьниками, Пушкин изображён пионером <…>.
Дико было бы думать, будто это представление о Пушкине, как о борце и герое, делает ребят нечувствительными к бессмертной красоте его стихов. Именно потому и стремятся они придать ему возможно больше героических черт, что уж очень полюбился он им как поэт.[9]

  Корней Чуковский, «Племя младое…»
  •  

Временные держатели власти наложили свою руку на всё — даже на чествование памяти Пушкина, искажая его образ, стараясь вытравить из этих торжеств всё то, что свидетельствовало бы о непереходимой пропасти между Пушкиным и теми, кто искажает — или, по крайней мере, тщится исказить — лик национальной России.
На нас, находящихся в условиях внешней свободы, лежит поэтому прямой долг — сказать о том, что стремятся умолчать или затушевать на советских чествованиях Пушкина.[10][7]

  Сергей Ольденбург, «Поэт империи»
  •  

Там восстанавливают «культ Пушкина», вынуждены так делать, и мы понимаем — почему. Эта «встреча» народа с Пушкиным не может пройти бесследно: может случиться чудо.[10][7]

  Иван Шмелёв, «Тайна Пушкина»
  •  

Поскольку речь идёт о произведениях поэта, то как бы ни стилизовали их советские спецы, как ни причёсывали бы их на свой лад, как ни фальсифицировали бы текст, Пушкин говорит за себя и несёт с собой такой ослепительный свет, что под лучами его чудодейственно оживает всё лучшее нашего великого прошлого и неотвратимо бросает мрачную, гнетущую, обличительную тень на советское настоящее.[11][7]

  Кирилл Зайцев, «Борьба за Пушкина»
  •  

… ошеломляюще безвкусный [пионерский] галстук привязывается — и навязывается! — Пушкину всеми без исключения советскими чествованиями.[12][7]

  Иван Тхоржевский, «Пушкин по-советски»
  •  

Мы вновь ощущаем, как живую аксиому, что Россия накануне воскресения под знаком Пушкина; что она или вновь станет пушкинской Россией, или её вовсе не будет. Коммунистическая маска уже отстает от её родного лица, как накладная «ветхая чешуя». А «он» — прекрасный царевич — «верный жених души народной» ждёт с распростёртыми объятиями, что вот-вот расколдуются демонские чары и спадут с лица невесты исказившие её человеческую красоту низшие, звериные черты.[7]

  Антон Карташёв, «Лик Пушкина», 28 февраля

Примечания[править]

  1. Известия. — 1937. — 1 февраля.
  2. 1 2 В. Г. Перельмутер. «Нам целый мир чужбина…» // Пушкин в эмиграции. 1937 / Сост. и комментарии В. Г. Перельмутера. — М.: Прогресс-Традиция, 1999. — С. 29, 40.
  3. Вл. Орлов, «Сильная вещь — поэзия» // Цветаева М. И. Мой Пушкин. — М.: Советский писатель, 1967. — Тираж с переизданиями >600000 экз.
  4. Наш путь. Ежедневный орган Российского Фашистского Движения (Харбин). — 1937. — 11 февраля, № 37 (1145). — С. 1.
  5. А. С. Пушкин: pro et contra. Т. 2 / сост. и комментарии В. М. Марковича, Г. Е. Потаповой. — СПб.: изд-во РХГИ, 2000. — С. 118. — (Русский путь).
  6. Иллюстрированная Россия (Париж). — 1937. — Специальный номер «Пушкин и его эпоха». — С. 114.
  7. 1 2 3 4 5 6 7 Пушкин в эмиграции. 1937. — 800 с.
  8. Комментарии // Пушкин в эмиграции. 1937. — С. 675.
  9. Правда. — 1937. — 3 февраля.
  10. 1 2 Возрождение. — 1937. — 6 февраля (№ 4064).
  11. Харбинское время. — 1937. — 11 февраля (№ 38).
  12. Возрождение. — 1937. — 20 февраля (№ 4066).