Собачье сердце

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск

«Собачье сердце» — повесть Михаила Булгакова.

Шарик[править]

  •  

Похабная квартирка.

  •  

Ошейник — все равно что портфель.

  •  

А сову эту мы разъясним.

Шариков[править]

  •  

Абыр-абыр... Абырвалг!

  •  

В очередь, сукины дети, в очередь!

  •  

Человеку без документов строго воспрещается существовать.

  •  

Я ещё водочки выпью?

  •  

Слоны — животные полезные.

  •  

Вчера котов душили, душили…

  •  

— Эту… как ее… переписку Энгельса с этим… как его — дьявола… с Каутским.

Преображенский[править]

  •  

Лаской-с. Единственным способом, который возможен в обращении с живым существом. Террором ничего поделать нельзя с животным, на какой бы ступени развития оно ни стояло. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать. Они напрасно думают, что террор им поможет. Нет-с, нет-с, не поможет, какой бы он ни был: белый, красный и даже коричневый! Террор совершенно парализует нервную систему. — В ответ на вопрос о том, каким образом он смог приманить такого нервного пса (Шарика).

  •  

У меня нет возможности повторить все, что они говорили. Я не охотник до бессмыслиц. — В телефонном разговоре с Петром Александровичем, по поводу четырёх посетителей во главе со Швондером.

  •  

Взрослая девушка, а, как ребенок: тащит в рот всякую гадость.

  •  

Почему убрали ковер с парадной лестницы? Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Разве где-нибудь у Карла Маркса сказано, что 2-й подьезд калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через черный двор? — Борменталю за обедом

  •  

Она носит несколько фонографический характер: как будто это существо где-то раньше слышало бранные слова, автоматически подсознательно занесло их в свой мозг и теперь изрыгает их пачками.

  •  

Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все лампы? Да ее вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? […] Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах. Значит, когда эти баритоны кричат «бей разруху!» — Я смеюсь. […] Клянусь вам, мне смешно! Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он вылупит из себя всякие галлюцинации и займется чисткой сараев — прямым своим делом, — разруха исчезнет сама собой. Двум богам служить нельзя! Невозможно в одно время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то иностранных оборванцев! Это никому не удается, доктор, и тем более — людям, которые, вообще отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих пор еще не совсем уверенно застегивают свои собственные штаны!

  •  

Успевает всюду тот, кто никуда не торопится.

  •  

Вы стоите на самой низкой ступени развития, […] Вы еще только формирующееся, слабое в умственном отношении существо, все ваши поступки чисто звериные, и вы в присутствии двух людей с университетским образованием позволяете себе с развязностью совершенно невыносимой подавать какие-то советы космического масштаба и космической же глупости о том, как все поделить… […] …вам нужно молчать и слушать, что вам говорят. Учиться и стараться стать хоть сколько-нибудь приемлемым членом социального общества. — Шарикову

  •  

Иван Арнольдович, покорнейше прошу, пива Шарикову не предлагать.

  •  

— Переписка — называется, как его… Энгельса с этим чёртом… В печку её!

  •  

Заметьте, Иван Арнольдович, холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими.

Борменталь[править]

  •  

Вы, Шариков, чепуху говорите и возмутительнее всего то, что говорите её безапелляционно и уверенно. Водки мне, конечно, не жаль, тем более, что она не моя, а Филиппа Филипповича. Просто — это вредно. Это — раз, а второе — вы и без водки держите себя неприлично.

Диалоги[править]

  •  

Вяземская: Во-первых, мы не господа.
Преображенский: Во-первых, вы мужчина или женщина?

  •  

Преображенский: А вас, милостивый государь, прошу снять ваш головной убор.
Пеструхин: Я вам не милостивый государь.

  •  

Преображенский: Доктор Борменталь, умоляю вас, мгновенно эту штучку, и если вы скажете, что это… Я ваш кровный враг на всю жизнь. […] Это плохо? […] Плохо? Вы ответьте, уважаемый доктор.
Борменталь: Это бесподобно.

  •  

Преображенский: Если вы заботитесь о своем пищеварении, мой добрый совет — не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И — боже вас сохрани — не читайте до обеда советских газет.
Борменталь: Гм… Да ведь других нет.
Преображенский: Вот никаких и не читайте. Вы знаете, я произвел 30 наблюдений у себя в клинике. И что же вы думаете? Пациенты, не читающие газет, чувствуют себя превосходно. Те же, которых я специально заставлял читать «Правду», — теряли в весе. […] Мало этого. Пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит, угнетенное состояние духа.

  •  

Преображенский: Понимаете, что получится, если нас накроют. Нам ведь с вами «принимая во внимание происхождение» — отъехать не придется, невзирая на нашу первую судимость. Ведь у нас нет подходящего происхождения, мой дорогой?
Борменталь: Какой там черт! Отец был судебным следователем в Вильно. […]
Преображенский: Ну вот-с, не угодно ли. Ведь это же дурная наследственность. Пакостнее и представить себе ничего нельзя. Впрочем, виноват, у меня еще хуже. Отец — кафедральный протоиерей.

  •  

Шариков: Вот всё у вас, как на параде. Салфетку — туда, галстук — сюда. Да «извините», да «пожалуйста-мерси». А так, чтобы по-настоящему — это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме.
Преображенский: А как это «по-настоящему», позвольте осведомиться?

Шариков: Ну, желаю, чтобы все…

См. также[править]