Техану

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Логотип Википедии
В Википедии есть статья

«Техану: Последняя книга Земноморья» (англ. Tehanu: The Last Book of Earthsea) — фэнтези-роман Урсулы Ле Гуин 1990 года. Четвёртый в цикле о Земноморье.

Цитаты[править]

4. Калессин[править]

  •  

Мхи, серые лишайники, приземистые некрупные ромашки тоже очень нравились ей: то были её друзья. Она уселась на выступе скалы, у самой кромки обрыва, как всегда глядя в морскую даль. Солнце пригревало сильно, но вечный здесь ветер смягчал жар его лучей, осушал разгоряченное лицо и обнаженные руки. Она, запрокинув голову, оперлась руками о землю; солнце, ветер, синь небес целиком заполнили её душу, она как бы вся была просвечена окружавшим её простором моря и неба. Неожиданно укол в ладошку левой руки напомнил Тенар о собственной живой плоти, и она, очнувшись, посмотрела на землю. Это оказался крошечный, едва видимый стебель чертополоха, торчавший из трещины в камне; он жадно протягивал свои бесцветные колючки навстречу солнцу, упрямо сопротивлялся порывам ветра и крепко держался корнями за скалу. Тенар долго смотрела на крохотное растение.
Когда же она вновь подняла глаза, то увидела в далекой голубой дымке на горизонте синеватые очертания острова: Оранея, самый восточный из Внутренних Островов.
Она смотрела туда, на это призрачное видение, и о чем-то грезила, пока внимание её не привлекла какая-то необычная птица, летевшая над морем с запада к острову Гонт. То явно была не чайка, ибо летела она слишком медленно, однако и для пеликана она летела слишком высоко… Может, это дикий гусь? Или альбатрос, редкий гость, великий скиталец Открытого Моря, залетел на эти острова? Она смотрела, как медленно и плавно поднимаются и опускаются широкие крылья — где-то высоко над землей, в чуть дрожащем от жары мареве. Потом вдруг вскочила, отбежала подальше от края обрыва и застыла у скалы без движения; сердце билось так, словно вот-вот выскочит из груди, ей стало трудно дышать, ибо теперь ясно видны стали и изогнутое темно-стальное тело, и могучие перепончатые крылья, полыхающие красным заревом, и выставленные вперед когти, и вырывающиеся из чудовищной пасти клубы дыма.

 

The lichers, the grey rockwort, the stemless daisies, she liked them too; they were familiar. She sat down on the shelving rock a few feet from the edge and looked out to sea as she had used to do. The sun was hot but the ceaseless wind cooled the sweat on her face and arms. She leaned back on her hands and thought of nothing, sun and wind and sky and sea filling her, making her transparent to sun, wind, sky, sea. But her left hand reminded her of its existence, and she looked round to see what was scratching the heel of her hand. It was a tiny thistle, crouched in a crack in the sandstone, barely lifting its colorless spikes into the light and wind. It nodded stiffly as the wind blew, resisting the wind, rooted in rock. She gazed at it for a long time.
When she looked out to sea again she saw, blue in the blue haze where sea met sky, the line of an island: Oranea, easternmost of the Inner Isles.
She gazed at that faint dream-shape, dreaming, until a bird flying from the west over the sea drew her gaze. It was not a gull, for it flew steadily, and too high to be a pelican. Was it a wild goose, or an albatross, the great, rare voyager of the open sea, come among the islands? She watched the slow beat of the wings, far out and high in the dazzling air. then she got to her feet, retreating a little from the cliff’s edge, and stood motionless, her heart going hard and her breath caught in her throat, watching the sinuous, iron-dark body borne by long, webbed wings as red as fire, the out-reaching claws, the coils of smoke fading behind it in the air.

6. Ухудшение[править]

  •  

... чья-то свобода непременно оборачивается чьей-то несвободой — ведь даже при ходьбе, чтобы сохранить равновесие, приходится опираться на одну ногу, пока второй делаешь шаг вперёд…

 

one’s freedom meant another’s unfreedom, unless some ever-changing, moving balance were reached, like the balance of a body moving forward, as she did now, on two legs, first one then the other, in the practice of that remarkable art, walking…

7. Мыши[править]

  •  

— ... лучше быть акулой, чем селёдкой. — поговорка

 

Better shark than herring.

8. Коршуны[править]

  •  

— Значит, это для женщин и для мужчин неодинаково?
— Что неодинаково, милая?
— Не знаю, — сказала Тенар. — Мне кажется, что мы сами же все эти различия создаём, а потом жалуемся.

 

“Is it different, then, for men and for women?”
“What isn’t, dearie?”
“I don’t know,” Tenar said. “It seems to me we make up most of the differences, and then complain about ‘em.”

12. Зима[править]

  •  

Разрушив — создашь.
То конец ли? Начало?
Одно — из другого…
Кто знает наверно?
Одно лишь мы знаем:
Есть дверь меж мирами,
В нее мы уходим,
Навек расставаясь.
Но есть существа,
Что приходят обратно…
Среди них старейший —
Привратник Сегой…

Голос девочки напоминал шуршание металлической щетки по металлу, или шорох сухих листьев, или шипение горящих дров… Когда она закончила первый стих «…из пены морской поднимается Эа, красою сияя», Гед коротко одобрительно кивнул. — начало «Создания Эа» (см. тж. эпиграф к «Волшебнику Земноморья».

 

The making from the unmaking,
The ending from the beginning,
Who shall know surely?
What we know is the doorway
Between them that we enter departing.
Among all beings ever returning,
The eldest, the Doorkeeper, Segoy.…

The child’s voice was like a metal brush drawn across metal, like dry leaves, like the hiss of fire burning. She spoke to the end of the first stanza: “Then from the foam bright Ea broke.”
Ged nodded brief, firm approval.

  •  

— «Одна женщина с Гонта» не может стать Верховным Магом. Ни одна женщина на свете не может им стать. Она разрушит само это понятие, став им. Маги острова Рок — всегда только мужчины; их волшебство — это волшебство мужчин; их знания — это знания мужчин. То, что они мужчины, как и то, что они волшебники, имеет одно основание: власть и могущество принадлежат мужчинам. Если бы у женщин была власть, то кем бы должны были считаться мужчины, как не женщинами, которые не способны вынашивать детей? И кем бы считались женщины, как не мужчинами, которые могут родить ребёнка?
— Ха! — выдохнула Тенар и быстро, не без лукавства спросила: — А разве в мире никогда не было королев? Разве великие королевы не были просто женщинами, наделенными властью?
— Королева — это всего лишь женщина-король, — отрезал Гед.
Тенар презрительно фыркнула.
— Я хотел сказать, что королевскую власть ей дали мужчины. Они дали ей возможность воспользоваться их властью. Но ей самой эта власть не принадлежит, разве не так? Так. И вовсе не потому она облечена властью, что является женщиной, но вопреки этому.
Она кивнула. Она сидела очень прямо, отодвинувшись от своего веретена.
— В чем же тогда могущество женщины? — спросила она.
— Не думаю, чтобы мы это понимали.
— Когда же в таком случае женщина обретает могущество, будучи всего лишь женщиной? Родив детей, я полагаю? На какое-то время…
— В своем доме — быть может.
Она оглядела кухню.
— Но все двери закрыты, — сказала она, — все двери заперты.
— Потому что вам, женщинам, цены нет.
— О да! Мы поистине драгоценны. До тех пор, пока бессильны… <…>
— Если сила твоя покоится только на слабости другого, ты живешь в постоянном страхе, — промолвил Гед.
— Да, но женщины, похоже, страшатся собственной силы, боятся самих себя.
— А разве их когда-нибудь учат в себя верить? — спросил Гед,..

 

“‘A woman on Gont’ can’t become Archmage. No woman can be Archmage. She’d unmake what she became in becoming it. The Mages of Roke are men-their power is the power of men, their knowledge is the knowledge of men. Both manhood and magery are built on one rock: power belongs to men. If women had power, what would men be but women who can’t bear children? And what would women be but men who can?”
“Hah!” went Tenar; and presently, with some cunning, she said, “Haven’t there been queens? Weren’t they women of power?”
“A queen’s only a she-king,” said Ged.
She snorted.
“I mean, men give her power. They let her use their power. But it isn’t hers, is it? It isn’t because she’s a woman that she’s powerful, but despite it.”
She nodded. She stretched, sitting back from the spinning wheel. “What is a woman’s power, then?” she asked.
“I don’t think we know.”
“When has a woman power because she’s a woman? With her children, I suppose. For a while.”
“In her house, maybe.”
She looked around the kitchen. “But the doors are shut,” she said, “the doors are locked.”
“Because you’re valuable.”
“Oh, yes. We’re precious. So long as we’re powerless…” <…>
“If your strength is only the other’s weakness, you live in fear,” Ged said.
“Yes; but women seem to fear their own strength, to be afraid of themselves.”
“Are they ever taught to trust themselves?” Ged asked,..

  •  

— Всё величие человека основано на чувстве стыда, оно как бы выросло из него.

 

“All the greatness of men is founded on shame, made out of it.”

  — Гед

13. Мастер[править]

  •  

— Можно сколько угодно поливать камень, — сказала она, — да только расти он не будет.
— Начинать нужно, непременно когда они молоды и нежны душой, — сказал Гед. — Как я, например.

 

“You can water a stone,” she said, “but it won’t grow.”
“You have to start when they’re young and tender,” Ged said. “Like me.”

14. Техану[править]

  •  

... дракон разворачивался на краю утёса, волоча свои чешуйчатые доспехи по скалам и аккуратно умащивая когтистые лапы; потом он напружинил чёрные ляжки, словно кошка перед прыжком, и как бы сорвался с обрыва. Перепончатые крылья сверкнули алым в свете юной зари, шипастый хвост со свистом стегнул по камням, дракон взлетел и исчез — словно чайка над морем, словно ласточка в небе, словно мысль.

 

... the dragon turned, dragging its armor across the ledge, placing its taloned feet carefully, gathering its black haunches like a cat, till it sprang aloft. The vaned wings shot up crimson in the new light, the spurred tail rang hissing on the rock, and it flew, it was gone-a gull, a swallow, a thought.

Перевод[править]

И. А. Тогоева, 1993

О романе[править]

  •  

Завершая роман «Техану», свою четвёртую книгу о Земноморье, я почувствовала, что действие её происходит «здесь и сейчас». И, как это случается и в реальном мире, я совершенно не могла представить себе, что же будет дальше. Я могла догадываться, предполагать, опасаться, надеяться, но я НЕ ЗНАЛА.
Итак, будучи не в состоянии продолжать рассказывать историю жизни Техану (потому что эта жизнь ещё не завершилась) и считая — что было довольно глупо с моей стороны, — что любовная история Геда и Тенар достигла того момента, после которого обычно живут «долго и счастливо», я и дала роману «Техану» подзаголовок: «Последнее из сказаний о Земноморье».
О, как я была глупа, как глупы порой бывают писатели! Понятие «здесь и сейчас» ведь очень подвижно. Даже в пределах одной истории, одного сна, одного «когда-то давным-давно». Это понятие никогда не имеет точного значения «тогда-то».

 

At the end of the fourth book of Earthsea, Tehanu, the story had arrived at what I felt to be now. And, just as in the now of the so-called real world, I didn't know what would happen next. I could guess, foretell, fear, hope, but I didn't know.
Unable to continue Tehanu's story (because it hadn't happened yet) and foolishly assuming that the story of Ged and Tenar had reached its happily-ever-after, I gave the book a subtitle: "The Last Book of Earthsea."
O foolish writer. Now moves. Even in storytime, dreamtime, once-upon-a time, now isn't then.

  — Урсула Ле Гуин, предисловие к сборнику «Сказания Земноморья», 2001