Национальная литература

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Национальная литературалитература определённого народа, языка или страны.

Цитаты[править]

XIX век[править]

  •  

… в наше время <…> слава целых литератур пала и слава других восстала в прочной, бессмертной силе.

  Ксенофонт Полевой, «„Полтава“, поэма Александра Пушкина», июнь 1829
  •  

История литературы народа должна быть вместе историею и его общежития. Только в соединении с нею может она иметь для нас нравственное достоинство и поучительную занимательность. Если на литературе, рассматриваемой вами, не отражаются движения, страсти, мнения, самые предрассудки современного общества, если общество, предстоящее наблюдению вашему, чуждо владычеству и влиянию литературы, то можете заключить безошибочно, что в эпохе, изучаемой вами, нет литературы истинной, живой, которая не без причины названа выражением общества.

  Пётр Вяземский, «Введение к жизнеописанию Фон-Визина», январь 1830
  •  

Всякий поэт, который не теряется в идеальных общностях, выговаривает более или менее жизнь своего народа, характер своей страны <…>. Но почти всегда круг, очерчиваемый им, тесен; из этого круга почти всегда выходит только нечто одностороннее, нечто однообразное.

  Карл Фарнхаген фон Энзе, «Сочинения А. Пушкина», 1838
  •  

Никогда не было и не могло быть чистой национальной литературы. Все народы в своём развитии обязаны друг другу и всей предшествующей истории.[1][2]

  Руфус Гризволд
  •  

Нужно сказать, что цивилизация в целом или истинно национальная литература (как и язык или, скажем, погода) создаётся не под двумя-тремя влияниями, пусть даже и очень важными, не по готовым программам или указаниям критики, не на основе заранее сложившихся представлений о том, какой ей положено быть, или измышлений и рекомендаций, исходящих от всякого рода премудрых авторитетов, и, уж конечно, не под теми влияниями, которые считаются не подлежащими сомнению (хотя и они тоже некоторым образом оставляют свой след), но медленно, медленно и очень своеобразно, из многого множества куда более глубоких смешений и посевов, <…> и поколений, и лет, и рас, и из того, что в значительной мере кажется случайным, но на самом деле отнюдь не случайно

 

In general, civilization's totality or real representative National Literature formates itself (like language, or "the weather") not from two or three influences, however important, nor from any learned syllabus, or criticism, or what ought to be, nor from any minds or advice of toploftical quarters—and indeed not at all from the influences and ways ostensibly supposed (though they too are adopted, after a sort)—but slowly, slowly, curiously, from many more and more, deeper mixings and siftings <…> and generations and years and races, and what largely appears to be chance—but is not chance at all.

  Уолт Уитмен, «Американская национальная литература. Существует ли она и может ли вообще существовать?», 1891
  •  

Должен ли отечественный романист давать общее представление о нации? Нет, он просто изображает перед вами путь, жизнь, речь нескольких людей, собранных в определённом месте — их месте, — и книга готова. Постепенно он и его собратья расскажут вам о жизни и народе целой нации <…>. И когда тысяча романов будет написана, тогда вы будете знать душу народа, жизнь народа, речь народа; и никаким другим путём это невозможно сделать. — вариант распространённой мысли

  Марк Твен, «Что Поль Бурже думает о нас?», 1894

XX век[править]

  •  

… многие заслуги литературы — <…> ведение как бы дневника нации, являющееся совсем не тем же, чем является историография, в результате чего происходит более быстрое и тем не менее всегда всестороннее критически оцениваемое развитие, всепроникающее одухотворение широкой общественной жизни <и т.д.>, очищающий показ национальных недостатков, возникновение оживлённой и потому осознающей своё значение книжной торговли и жадности к книгам — всего этого может достичь и такая литература, которая вследствие недостатка в выдающихся талантах имеет лишь видимость широко развитой, будучи в действительности развитой не слишком широко. Активность подобной литературы даже большая, нежели литературы, богатой талантами, ибо, поскольку здесь нет писателя, дарование которого заставило бы замолчать по крайней мере большинство скептиков, литературная борьба оказывается действительно в полной мере оправданной. Поэтому в литературе, не проламываемой большим талантом, нет и щелей, в которые могли бы протиснуться равнодушные. Тем настоятельнее такая литература претендует на внимание. Самостоятельность отдельного писателя гарантируется лучше — разумеется, лишь в пределах национальных границ. Отсутствие непререкаемых национальных авторитетов удерживает совершенно неспособных от литературного творчества. Но и слабых способностей недостаточно, чтобы подпасть под влияние господствующих в данный момент писателей, лишенных характерных особенностей, или чтобы освоить результаты чужих литератур, или чтобы подражать освоенной чужой литературе <…>. Особенно эффективно проявляется в вышеупомянутом направлении творческая и благодетельная сила литературы, отдельные представители которой не делают ей чести, когда начинают составлять историко-литературный реестр умерших писателей. Их бесспорное тогдашнее и нынешнее влияние становится чем-то настолько реальным, что это можно перепутать с их творчеством. Говорят о последнем, а подразумевают первое, более того — даже читают последнее, а видят только первое. Но так как то влияние не забывается, а творчество самостоятельного воздействия на воспоминание не оказывает, то нет ни забвения, ни воскрешения. История литературы преподносит неизменный, внушающий доверие блок, которому мода может лишь очень мало повредить.

  Франц Кафка, дневник, 25 декабря 1911
  •  

Я не думаю, что социальные перемены приведут нас однажды к такой ситуации, когда больше невозможно будет говорить о национальной литературе. Напротив, как бы далеко ни зашли мы дорогой свобод, они лишь упрочат большинство древних навыков, а те, что возникнут, предъявят не меньше требований, чем эти древние. <…>
Искусство утратит национальный характер лишь в тот день когда, проживая в единых природных условиях, в домах, построенных по единому образцу, весь род человеческий заговорит на одном языке, с одними и теми же интонациями, — то есть никогда. Этнические и национальные различия порождают многообразие литературных форм выражения, и именно это многообразие необходимо оберегать.

  Гийом Аполлинер, «Новое сознание и поэты», 1918
  •  

Понятие национального достаточно широко, чтобы объяснить все особенности творчества писателя, а следовательно, оно не объясняет ни одну из них конкретно.[3]

  Нильс Кьер
  •  

В целом следует признать, что в литературе малых стран часто отсутствуют полутона и переходные стадии, причём единственно из-за недостатка талантов, которые могли бы их представлять.[4]

  Сигурд Хёль, «Литературная ситуация 1926 года» (Den litteraere situasjon), 1927
  •  

Литература каждой нации должна была рано или поздно «открыть Америку» своей собственной истории, обрести тем самым необходимую почву для развития национальных форм.[5]

  Виктор Калугин, «Романы Александра Вельтмана»

Примечания[править]

  1. R. Griswold, Preface to The Prose Writers in America. 4th edition. N. Y., Parry and McMillan, 1857, p. 50.
  2. А. Н. Николюкин. Эстетика американского романтизма // Эстетика американского романтизма / сост. А. Николюкин. — М.: Искусство, 1977. — С. 14.
  3. Сигурд Хёль. Генрик Ибсен [1928] / Перевод Э. Панкратовой // Писатели Скандинавии о литературе / cост. К. Е. Мурадян. — М.: Радуга, 1982. — С. 216. — 10000 экз.
  4. Перевод М. Николаевой // Писатели Скандинавии о литературе. — С. 205.
  5. А. Ф. Вельтман. Романы. — М.: Современник, 1985. — С. 6. — 100000 экз.