Василий Львович Пушкин

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Василий Львович Пушкин (27 апреля [8 мая] 1766 — 20 августа [1 сентября] 1830) — русский поэт. Дядя Александра Пушкина. Самое известное произведение — поэма «Опасный сосед» 1811 года.

Цитаты[править]

Поэзия[править]

  •  

Что тебе парнасские пигмеи,
Нелепая их брань, придирки и затеи!
Счастливцу некогда смеяться даже им.
Благодаря судьбу, ты любишь и любим.
Венчанный розами ты грации рукою,
Вселенную забыл, к ней прилепясь душою.
Прелестный взор её тебя животворит
И счастье прочное, и радости сулит.
Блаженствуй, но в часы свободы, вдохновенья
Беседуй с музами, пиши стихотворенья,
Словесность русскую, язык обогащай
И вечно с миртами ты лавры съединяй.

  «А. С. Пушкину», 1830
  •  

Зоил достоин сожаленья;
Он позабыл, что не вредна
Граниту бурная волна.

  «К А. С. Пушкину», [1829]
  •  

В предубеждениях нет святости нимало:
Они мертвят наш ум и варварства начало.
Ученым быть не грех, но грех во тьме ходить.
Невежда может ли отечество любить?
Не тот к стране родной усердие питает,
Кто хвалит всё свое, чужое презирает,
Кто слезы льет о том, что мы не в бородах,
И, бедный мыслями, печется о словах!
Но тот, кто, следуя похвальному внушенью,
Чтит дарования, стремится к просвещенью;
Кто, согражда́н любя, желает славы их;
Кто чужд и зависти, и предрассудков злых![1]

  — «К Д. В. Дашкову», 1811
  •  

«Постой, — кричит Плутов, — тебе ль о том судить,
Как в свете должно нам себя вести и жить?
Ты молод, так молчи. Мораль давно я знаю:
Ты с нею гол, как мышь, я — селы покупаю.
Поверь мне, не набьёшь стихами кошелька,
И гроша не дадут тебе за Камелька.
Я вздора не пишу, а мой карман исправен;
Не знаем ты никем, я в Петербурге славен.
Ласкают все меня: и графы, и князья».
Плутов, ты всем знаком, о том не спорю я,
Но также нет и в том сумненья никакого,
Что редко льзя найти бездельника такого,
Что всё имение, деревни, славный дом
Пронырством ты достал, Плутов, и воровством.[1]

  — «К Камину», [1793]
  •  

Друзья, для нас природа
И в ужасах своих блистает красотой![1]

  — «К любимцам муз», [1804]
  •  

Читатель cоглаcитcя cам,
Что в старости не ум — а сердце нужно нам.[2]

  — «Лев и его любимец», 1802
  •  

Любимец муз соединяет
Прекраснейший талант с прекраснейшей душой.[1]

  — надпись к портрету В. А. Жуковского, [1817]
  •  

Все наши стиходеи
Слезливой лирою прославиться хотят;
Все голубки у них к красавицам летят,
Все вьются ласточки, и всё одни затеи;
Все хнычут и ревут, и мысль у всех одна:
То вдруг представится луна
Во бледно-палевой порфире;
То он один остался в мире —
Нет милой, нет драгой: она погребена
Под камнем серым, мшистым;
То вдруг под дубом там ветвистым
Сова уныло закричит;
Завоет сильный ветр, любовник побежит,
И слёзка на струнах родится.
Тут восклицаний тьма и точек появится.[1]

  — «Письмо к И. И. Д.», [1796]
  •  

— Я Истина. Меня и хвалят и поют;
Пристанища нигде однако ж не имею.
Ласкать я не умею
И правду говорю — вот вся моя вина;
За то и в рубище бродить осуждена.
Мне плохо жить на свете! <…>
«Мне кажется, с тобой
И с доброю душой
Ужиться никому не можно.
Ты правду говори, да только осторожно.»
Богиня с посохом и в рубище своём,
Вздохнув, пошла путём,
Не говоря ни слова.
Проказнице такой,
Я слышал, вечно бы шататься здесь нагой
Без Дмитрева и без Крылова.[3]

  — «Старушка и богиня Истина», 1816
  •  

Экспромпты я тогда писал,
Когда надеялся, влюблялся,
Теперь от радостей отстал
И от надежды отказался,..[4]

  — «Экспромпт», 1827

Эпиграммы[править]

  •  

Дом — чаша полная; — нетъ одного — души.[5]

  — 1814
  •  

Змея ужалила Маркела.
«Он умер?» — «Нет, змея, напротив, околела».[6]

  •  

«Какой учтивец стал Дамон
«Что за диковинка? Теперь в отставке он».[6]

  •  

«На что мне жизнь? Лишился я друзей,
Которые меня любить всегда хотели».
«Что ж, умерли они, к злой горести твоей?»
«Нет, живы, но разбогатели»[6]

  •  

Прославился хозяйством Тит;
Убытку в доме он не терпит никакого:
И ест, и пьёт, и говорит
Всегда на счёт другого.[6]

О Василии Пушкине[править]

Александр Пушкин[править]

  •  

Тебе, о Нестор Арзамаса,
В боях воспитанный поэт, —
Опасный для певцов сосед
На страшной высоте Парнаса,
Защитник вкуса, грозный Вот![комм. 1] <…>
Вы, которые умели
Простыми песнями свирели
Красавиц наших воспевать,
И с гневной музой Ювенала
Глухого варварства начала
Сатирой грозной осмеять,
И мучить бледного Шишкова[7]
Священным Феба языком,
И лоб угрюмый Шаховского
Клеймить единственным стихом![комм. 2]

  «Тебе, о Нестор Арзамаса…» (из письма ему 28 декабря 1816)
  •  

… желаю счастия дяде — я не пишу к нему; потому что опасаюсь журнальных почестей[комм. 3] — скоро ли выйдут его творенья? все они вместе не стоят Буянова; а что-то с ним будет в потомстве? Крайне опасаюсь, чтобы двоюродный брат мой[комм. 4] не почёлся моим сыном — а долго ли до греха.

  письмо П. А. Вяземскому, 2 января 1822
  •  

Бедный дядя Василий! знаешь ли его последние слова? приезжаю к нему, нахожу его в забытьи, очнувшись, он узнал меня, погоревал, потом, помолчав: как скучны статьи Катенина! и более ни слова. Каково? Вот что значит умереть честным воином, на щите, с боевым кликом на устах! — комментарии: П. А. Вяземского: «Перед этим читал [Василий Львович Катенина] в «Литературной Газете». Пушкин говорит, что он при этих словах и вышел из комнаты, чтобы дать дяде умереть исторически»[8]; П. И. Бартенева: «Нам передавали современники, что, услышав эти слова, <…> Пушкин направился на цыпочках к двери и шепнул собравшимся родным и друзьям его: „Господа, выдемте; пусть это будут последние его слова“»[9][10]

  письмо П. А. Плетнёву, 9 сентября 1830

в беллетристике[править]

  •  

Как было положиться и на дядю его, Василия Львовича Пушкина, приехавшего также вместе с ним из Москвы? Тот, как стихотворец, витал, обыкновенно, в заоблачном мире, а теперь, к тому же, весь был поглощен одним литературным спором. Дело в том, что в одном послании к другу своему, Жуковскому, он имел неосторожность похвалиться знанием древней литературы:
Вергилий и Омир,
Софокл и Эврипид,
Гораций, Ювенал,
Саллюстий, Фукидид
Знакомы стали нам…
На это прежний друг, а теперь заклятый журнальный враг его, президент академии наук Шишков, позволил себе в полном собрании академии заявить, что есть-де «стихотворцы, которые взывают к Вергилиям, Гомерам, Софоклам, Еврипидам, Горациям, Ювеналам, Саллюстиям, Фукидидам, затвердя только имена их и — что всего удивительнее — научась благонравию и знаниям в парижских переулках». Василий Львович Пушкин, особенно гордившийся своим французским воспитанием и личным знакомством с французскими писателями, был до глубины души возмущен этим брошенным в него незаслуженным комом грязи. Надо было дочиста смыть позорное пятно! И вот, сопровождая племянника в Петербург, он в продолжение всего пути придумывал новое «послание» к третьему другу — Дашкову, а прибыв на место, усердно занялся печатанием в лучшей тогда петербургской типографии Шнора отдельной брошюры обоих посланий: к Жуковскому и Дашкову. Тургенев был почти уверен, что застанет поэта за его брошюрой, — и не ошибся. Василий Львович, коренной москвич, занимал в Петербурге временную квартиру в небольшом каменном доме на Мойке. Свернув туда у Полицейского моста, Тургенев остановился у подъезда своего приятеля, бросил поводья груму, с легкостью юноши, несмотря на свою полноту, спрыгнул на панель и с тою же легкостью взбежал по лестнице во второй этаж. Когда он вошел в первую из трех комнат Василия Львовича, служившую и приемной, и столовой, и уборной, то увидел именно ту картину, которую ожидал. Сам Василий Львович, невысокого роста, полный и рыхлый мужчина средних лет, сидел перед простеночным зеркалом с пудермантелем на плечах. Безотлучный старик-камердинер его, Игнатий, юлил около него с дымящимися щипцами. Вся голова барина была уже в искусных завитках; оставалось только прижечь над высоким челом верхнюю буклю. Но едва Игнатий успел захватить щипцами последнюю прядь волос на барской макушке, как Василий Львович наклонился опять над подзеркальным столиком, чтобы исправить красным карандашом типографскую опечатку на корректурном листе, который он держал в руках.

  Василий Авенариус, «Отроческие годы Пушкина», 1886

Комментарии[править]

  1. «Арзамасское» прозвище В. Л. Пушкина[7].
  2. В «Опасном соседе» упомянуто, что в публичном доме: «Две гостьи дюжие смеялись, рассуждали
    И «Стерна Нового», как диво величали
    (Прямой талант везде защитников найдёт)»[7].
  3. Того, что дядя или напечатает его письма в журналах (как в 1821 г. с письмом от 28 декабря 1816), или ответит посланием и так же напечатает[7].
  4. Буянов, в шутку названный «двоюродным братом», — герой «Опасного соседа»[7].

Примечания[править]

  1. 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 Поэты 1790-1810-х годов. — Л.: Советский писатель, 1971. — Библиотека поэта; Большая серия.
  2. Вѣстникъ Европы, 1802, ч. 5, No 19, стр. 187.
  3. Вѣстникъ Европы, 1816, ч. 88, No 16, стр. 255.
  4. Литературный музеумъ на 1827 годъ, Владиміра Измайлова. Издaніе Александрa Ширяева. Москва. Въ Типографіи С. Селивановскаго. 1827
  5. Вѣстникъ Европы, 1814, ч. 75, No 12, стр. 278.
  6. 6,0 6,1 6,2 6,3 Русская эпиграмма / составление, предисловие и примечания В. Васильева. — М.: Художественная литература, 1990. — Серия «Классики и современники». — С. 102.
  7. 7,0 7,1 7,2 7,3 7,4 Б. Л. Модзалевский. Примечания // Пушкин А. С. Письма, 1815—1825 / Под ред. Б. Л. Модзалевского. — М.; Л.: Гос. изд-во, 1926. — С. 184-5, 238-9.
  8. П. А. Вяземский. Полное собрание сочинений: в XII томах. Изд. графа С. Д. Шереметева. Т. IX. Старая записная книжка. — СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1884. — С. 139.
  9. Русский Архив. — 1870. — С. 1369.
  10. В. В. Вересаев, «Пушкин в жизни», 1926 (3-е изд. 1928), XII.