Письма Александра Пушкина Петру Вяземскому

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Здесь представлены письма Александра Пушкина своему другу Петру Вяземскому.

Цитаты[править]

  •  

… несчастного царскосельского пустынника, которого уж и без того дергает бешеный демон бумагомарания». — 27 марта 1816

  •  

Жуковский меня бесит — что ему понравилось в этом Муре? чопорном подражателе безобразному восточному воображению? Вся Лалла-рук не стоит десяти строчек Тристрама Шанди; пора ему иметь собственное воображенье и крепостные вымыслы. Но каков Баратынской? Признайся, что он превзойдёт и Парни и Батюшкова — если впредь зашагает, как шагал до сих пор! <…> Оставим всё ему эротическое поприще и кинемся каждый в свою сторону, а то спасенья нет. <…> желаю счастия дяде — я не пишу к нему; потому что опасаюсь журнальных почестей[комм. 1] — скоро ли выйдут его творенья? все они вместе не стоят Буянова; а что-то с ним будет в потомстве? Крайне опасаюсь, чтобы двоюродный брат мой[комм. 2] не почёлся моим сыном — а долго ли до греха. — 2 января 1822

  •  

Мне навязалась на шею преглупая шутка. До прав[ительства] дошла наконец «Гавриилиада»; приписывают её мне; донесли на меня, и я, вероятно, отвечу за чужие проказы, если кн. Дм. Горчаков не явится с того света отстаивать права на свою собственность. — 1 сентября 1828

  •  

… на днях испрознился сказкой в тысяча стихов; другая[2] в брюхе бурчит. А всё холера… То, что ты говоришь о Рославлеве[комм. 3], сущая правда; мне смешно читать рецензии наших журналов, кто начинает с Гомера, кто с Моисея, кто с Вальтер-Скотта; пишут книги о романе, которого ты оценил в трёх строчках совершенно полно, но к которым можно прибавить ещё три строчки: что положения, хотя и натянутые, занимательны; что разговоры, хотя и ложные, живы… — 3 сентября 1831

1820[править]

  •  

Катенин <…> опоздал родиться — и своим характером и образом мыслей, весь принадлежит 18 столетию. В нём та же авторская спесь, те же литературные сплетни и интриги, как и в прославленном веке философии. Тогда ссора Фрерона и Вольтера занимала Европу, но теперь этим не удивишь; что ни говори, век наш не век поэтов — жалеть кажется нечего — а всё-таки жаль. Круг поэтов делается час от часу теснее — скоро мы будем принуждены, по недостатку слушателей, читать свои стихи друг другу на ухо. — И то хорошо. — около (не позднее) 21 апреля

  •  

Петербург душен для поэта: я жажду краёв чужих; авось полуденный воздух оживит мне душу. Поэму свою я кончил, и только <…> окончательный стих её принёс мне удовольствие. Она так мне надоела, что не могу решиться переписывать её клочками для тебя. Письмо моё скучно, потому что с тех пор, как я сделался историческим лицом для сплетниц С-т Петербурга, я глупею и старею не неделями, а часами. — там же

  •  

Катенин <…> опоздал родиться — не идеями (которых у него нет), но характером принадлежит он к 18 столетию <…>. Мы все, по большей части привыкли смотреть на поэзию, как на записную прелестницу, к которой заходим иногда поврать и поповесничать, без всякой душевной привязанности и вовсе не уважая опасных её прелестей. Катенин напротив того приезжает к ней в башмаках и напудренный и просиживает у неё целую жизнь с платонической любовью, благоговением и важностью. Что ни говори, век наш — не век поэзии, умы не к ней устремлены <…>. Всего приятнее — стихами — пестрить скучную прозу жизни,.. — черновик того же письма

1823[править]

  •  

У нас нет театра, опыты Озерова ознаменованы поэтическим слогом — и то не точным и заржавым; впрочем, где он не следовал жеманным правилам фр[анцузского] театра? — 6 февраля

  •  

Твоё предложение собраться нам всем и жаловаться на Бируковых может иметь худые последствия. На основании военного устава, если более двух офицеров в одно время подают рапорт, таковой поступок приемлется за бунт. Не знаю, подвержены ли писатели военному суду, но общая жалоба с нашей стороны может навлечь на нас ужасные подозрения и причинить большие беспокойства… Соединиться тайно — но явно действовать в одиночку, кажется, вернее.

  — март
  •  

Бахчисарайский фонтан, между нами, дрянь, но эпиграф его[комм. 4] прелесть. — 14 октября

  •  

Что тебе пришло в голову писать оперу и подчинить поэта музыканту. Чин чина почитай. Я бы и для Россини не пошевелился. <…> я теперь пишу не роман, а роман в стихах — дьявольская разница. В роде Дон-Жуана — о печати и думать нечего; пишу спустя рукава. Цензура наша так своенравна, что с нею невозможно и размерить круга своего действия… — 4 ноября

  •  

Конечно ты прав[комм. 5], и вот тебе перемены [Бахчисарайского фонтана] <…>.
Хладного скопца уничтожаю <…>. Меня ввёл во искушение Бобров: он говорит в своей Тавриде: Под стражею скопцов гарема. Мне хотелось что-нибудь у него украсть[комм. 6], а к тому же я желал бы оставить русскому языку некоторую библейскую похабность. Я не люблю видеть в первобытном нашем языке следы европейского жеманства и фр[анцузской] утонченности. Грубость и простота более ему пристали. Проповедую из внутреннего убеждения, но по привычке пишу иначе.

  — 1—8 декабря

1824[править]

  •  

Я не принадлежу к нашим писателям 18-го века: я пишу для себя, а печатаю для денег…[комм. 7]8 марта

  •  

… грех тебе унижать нашего Крылова. Твоё мнение должно быть законом в нашей словесности, а ты по непростительному пристрастию судишь вопреки своей совести и покровительствуешь чёрт знает кому. И что такое Дмитриев? Все его басни не стоят одной хорошей басни Крылова.[комм. 8]там же

  •  

Слёнин предлагает мне за Онегина, сколько я хочу. Какова Русь, да она в самом деле в Европе — а я думал, что это ошибка географов. Дело стало за цензурой, а я не шучу, потому что дело идёт о будущей судьбе моей, о независимости — мне необходимой. Чтоб напечатать Онегина, я в состоянии хуя, т. е. или рыбку съесть, или на хуй сесть[6]. <…> Как бы то ни было, готов хоть в петлю. — начало апреля

  •  

… беру уроки чистого афеизма. Здесь англичанин, глухой философ, единственный умный афей, которого я ещё встретил. Он исписал листов тысячу, чтобы доказать, qu’il ne peut exister d’être intelligent Créateur et régulateur[7], — мимоходом уничтожая слабые доказательства бессмертия души. Система не столь утешительная, как обыкновенно думают, но, к несчастью, более всего правдоподобная.[комм. 9]апрель — 1-я половина мая (?)

  •  

… тебе грустно по Байроне, а я так рад его смерти, как высокому предмету для поэзии. Гений Байрона бледнел с его молодостию. <…> Он весь создан был на выворот; постепенности в нём не было, он вдруг созрел и возмужал — пропел и замолчал; и первые звуки его уже ему не возвратились — после 4-ой песни Child-Harold Байрона мы не слыхали, а писал какой-то другой поэт с высоким человеческим. — 24-25 июня

  •  

О судьбе греков позволено рассуждать, как о судьбе моей братьи негров, можно тем и другим желать освобождения от рабства нестерпимого. Но чтобы все просвещённые европейские народы бредили Грецией — это непростительное ребячество. Иезуиты натолковали нам о Фемистокле и Перикле, а мы вообразили, что пакостный народ, состоящий из разбойников и лавошников, есть законнорожденный их потомок, и наследник их школьной славы. — там же

  •  

Да ты пакостишь со мною: даришь меня и связываешься чорт знает с кем. — там же

  •  

Век романтизма не настал ещё для Франции — Лавинь бьётся в старых сетях Аристотеля — он ученик трагика Вольтера, а не природы —
Все сборники новых стихов, именуемых романтическими,— позор для французской литературы[7]. <…>
Никто более меня не любит прелестного André Chénier — но он из классиков классик — от него так и несет древней греческой поэзией.
<…> первый гений в отечестве Расина и Буало — ударится в такую бешеную свободу, в такой литературный карбонаризм — что что́ твои немцы — а покамест поэзии во Франции менее, чем у нас. — 5 июля, черновик

 

2-е предложение: Tous le recueils de poésies nouvelles dites Romantiques sont la honte de la littérature française.

1825[править]

  •  

Я, кажется, писал тебе, что мои «Цыганы» никуда не годятся[комм. 10]: не верь — я соврал — ты будешь ими очень доволен.

  — 25 января
  •  

Слог восточный был для меня образцом, сколько возможно нам, благоразумным, холодным европейцам. Кстати ещё — знаешь, почему не люблю я Мура[9]? — потому что он чересчур уже восточен. Он подражает ребячески и уродливо — ребячеству и уродливости Саади, Гафиза и Магомета. — Европеец, и в упоении восточной роскоши, должен сохранить вкус и взор европейца. — конец марта — начало апреля

  •  

аноним (род онанизма журнального). — 13 июля

  •  

Покамест, душа моя, я предпринял такой литературный подвиг, за который ты меня расцелуешь: романтическую трагедию[1]! — смотри, молчи, же: об этом знают весьма немногие. <…>
Не могу вытерпеть, чтоб не выписать её заглавия: Комедия о настоящей беде Московскому Государству, о ц[аре] Борисе и о Гришке Отр[епьеве] писал раб божий Алекс[андр] сын Сергеев Пушкин в лето 7333, на городище Ворониче. — там же

  •  

… все наши журнальные анти-критики основаны на сам съешь? Булгарин говорит Фёдорову: ты лжёшь, Фёд. говорит Булг-у: сам ты лжёшь. Пинский говорит Полевому: ты невежда, Пол. возражает Пинскому: ты сам невежда, один кричит: ты крадёшь! другой: сам ты крадёшь! — и все правы.

  — 13 сентября
  •  

Трагедия моя кончена; я перечёл её вслух, один, и бил в ладоши, и кричал, ай да Пушкин! ай да сукин сын![комм. 11] <…>
Жуковский говорит, что царь меня простит за трагедию — навряд, мой милый. Хоть она и в хорошем духе писана, да никак не мог упрятать всех моих ушей под колпак юродивого. Торчат![комм. 12] <…> Я назвал <Крылова> представителем духа русского народа — не ручаюсь, чтоб он отчасти не вонял. — В старину наш народ назывался смерд <…>. Дело в том, что Крылов преоригинальная туша,.. — около 7 ноября (начинается стихотворением «В глуши…»)

  •  

Зачем жалеешь ты о потере записок Байрона? чорт с ними! слава богу, что потеряны. Он исповедался в своих стихах, невольно, увлечённый восторгом поэзии. В хладнокровной прозе он бы лгал и хитрил, то стараясь блеснуть искренностию, то марая своих врагов. Его бы уличили, как уличили Руссо[комм. 13] — а там злоба и клевета снова бы торжествовали. Оставь любопытство толпе и будь заодно с Гением. Поступок Мура[комм. 14] лучше его Лалла-Рук (в его поэтическом отношеньи). Мы знаем Байрона довольно. Видели его на троне славы, видели в мучениях великой души, видели в гробе посреди воскресающей Греции. — Охота тебе видеть его на судне. Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости, она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врёте, подлецы: он и мал и мерзок — не так, как вы — иначе. — Писать свои Memoires заманчиво и приятно. <…> Предмет неистощимый. Но трудно. Не лгать — можно; быть искренним — невозможность физическая. Перо иногда остановится, как с разбега перед пропастью — на том, что посторонний прочёл бы равнодушно. Презирать суд людей не трудно; презирать [самого себя] суд собственный невозможно. — 2-я половина ноября

1826[править]

  •  

Судьба не перестаёт с тобою проказить. Не сердись на неё, не ведает бо, что творит. Представь себе её огромной обезьяной, которой дана полная воля. Кто посадит её на цепь? не ты, не я, никто. — 2-я половина (не позднее 24) мая

  •  

Поэзия, прости Господи, должна быть глуповата.[комм. 15]там же

  •  

Правда ли, что Баратынский женится? боюсь за его ум. Законная пизда род тёплой шапки с ушами. Голова вся в неё уходит. <…> Брак холостит душу. — там же

  •  

Я, конечно, презираю отечество моё с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мной это чувство. Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? Если царь даст мне свободу, то я месяца не останусь. Мы живём в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, английские журналы или парижские театры и бордели[11] — то моё глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство. — 27 мая

  •  

Читая в журналах статьи о смерти Карамзина, бешусь. Как они холодны, глупы и низки. Не уж то ни одна русская душа не принесёт достойной дани его памяти? Отечество в праве от тебя того требовать. Напиши нам его жизнь, это будет 13-й том Русской Истории; Карамзин принадлежит истории. <…>
Бунт и революция мне никогда не нравились, это правда; но я был в связи почти со всеми и в переписке со многими из заговорщиков. Все возмутительные рукописи ходили под моим именем, как все похабные ходят под именем Баркова. Если б я был потребован коммисией, то я бы конечно оправдался, но меня оставили в покое, и кажется это не к добру. — 10 июня

  •  

Итак никогда порядочные литераторы вместе у нас ничего не произведут! всё в одиночку. <…> кто бы ни издавал журнал, всё равно. Дело в том, что нам надо завладеть одним журналом и царствовать самовластно и единовластно. Мы слишком ленивы, чтоб переводить, выписывать, объявлять etc. etc. — 9 ноября

  •  

В деревне я писал презренную прозу[комм. 16], а вдохновение не лезет. Во Пскове вместо того, чтобы писать 7-ую главу «Онегина», я проигрываю в штос четвёртую: не забавно. — 1 декабря

1830[править]

  •  

Ты бранишь Милославского, я его похвалил[комм. 17]. Где гроза, тут и милость. Конечно в нём многого недостаёт, но многое и есть: живость, весёлость, чего Булгарину и во сне не приснится. — конец января

  •  

Знаешь разницу между пушкой и единорогом? Пушка сама по себе, а единорог сам по себе. — 14 марта

  •  

Булгарин изумил меня своею выходкою, сердиться нельзя, но побить его можно и, думаю, должно — но распутица, лень и Гончарова не выпускают меня из Москвы, а дубины в 800 вёрст длины в России нет кроме гр. Панина[12]. — 2-я половина (не ранее) 18 марта

  •  

Об Истине (т. е. о точности применения истины) нечего тебе заботиться: пуля виноватого сыщет. Все твои литературные обозрения полны этих пуль-дур. Собери-ка свои статьи критические, посмотри, что за перестрелка подымится. — 5 ноября

Комментарии[править]

  1. Того, что дядя или напечатает его письма в журналах (как в 1821 г. с письмом от 28 декабря 1816), или ответит посланием и так же напечатает[1].
  2. Буянов, в шутку названный «двоюродным братом», — герой поэмы В. Л. Пушкина «Опасный сосед»[1].
  3. В письме 24 августа: «… нет истины ни в одной мысли, ни в одном чувстве, ни в одном положении».
  4. Цитата из поэмы Саади «Бустан».
  5. Собираясь издать поэму, Вяземский счёл некоторые места грубыми[3].
  6. Из «Тавриды» Пушкин, вероятно, заимствовал также имя Заремы, переделав из Зарены[4][3].
  7. Окончание — лапидарный парафраз из письма А. А. Бестужеву 8 февраля[5].
  8. По поводу статьи Вяземского «Известие о жизни и стихотворениях Ивана Ивановича Дмитриева»; на следующий день Вяземский в письме А. А. Бестужеву глубже оценил Крылова.
  9. Письмо распространилось среди приятелей Пушкина и повлекло за собой ссылку в Михайловское, Пушкин говорил позже, что «был сослан за две строки вздорного письма». Павел Анненков писал: «В доме наместника Пушкин часто встречался <…> с доктором англичанином, по всем вероятиям, страстным поклонником Шелли, который учил поэта нашего философии атеизма и сделался невольным орудием второй его катастрофы…»[8]
  10. 8 или 10 октября 1824: «… сегодня кончил я поэму <…>. Она покаместь мне опротивила…»
  11. Восклицания стали крылатыми и служат для шутливого выражения радости от удачно выполненной работы[10].
  12. См. комментарий С. М. Бонди в «Драматургии Пушкина» (9).
  13. Речь о его «Исповеди».
  14. Сожжение мемуаров Барона в мае 1824 года.
  15. По поводу стихотворения Вяземского «К мнимой счастливице». См. статью В. Ф. Ходасевича «Глуповатость поэзии» (1927). Комментарий С. Л. ФранкаО задачах познания Пушкина», 1937): «В этом суждении выражено, однако, лишь эстетическое отрицание тяжеловесного дидактизма в поэзии, переобременённости поэзии педантическими рассуждениями».
  16. «О народном воспитании» по заказу Николая I[12].
  17. В письме 11 января его автору М. Н. Загоскину и рецензии.

Примечания[править]

  1. 1,0 1,1 1,2 Б. Л. Модзалевский. Примечания // Пушкин А. С. Письма, 1815—1825 / Под ред. Б. Л. Модзалевского. — М.; Л.: Гос. изд-во, 1926. — С. 238-9, 466.
  2. Л. Б. Модзалевский. Примечания // Пушкин А. С. Письма, 1831—1833 / Под ред. Б. Л. Модзалевского. — М.; Л.: Academia, 1935. — С. 400.
  3. 3,0 3,1 М. О. Гершензон. Плагиаты Пушкина // Искусство. — 1925. — Кн. II. — С. 257.
  4. П. О. Морозов. Примечания // Собрание сочинений А. С. Пушкина. Т. 3. — СПб.: изд. Имп. Академии наук, 1912.
  5. Владислав Ходасевич. Вдохновение и рукопись // Беседа. — 1923. — №3. — С. 235.
  6. Yuri Druzhnikov. Collected Works in Six Vol. Vol. Three. VIA Press, 1998, p. 161.
  7. 7,0 7,1 А. А. Смирнов. Переводы иноязычных текстов // А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений в 16 т. Т. 13. — М., Л.: Изд. Академии наук СССР, 1937. — С. 528-9.
  8. Анненков П. В. Пушкин в Александровскую эпоху. — СПб., 1874. — С. 260-1.
  9. Л. Б. Модзалевский, И. М. Семенко. Примечания // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. Т. 10. Письма. — 2-е изд., доп. — М.: Академия наук СССР, 1958.
  10. Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений / составитель В. В. Серов. — М.: «Локид-Пресс», 2005.
  11. В. В. Вересаев, «Пушкин в жизни», 1926 (3-е изд. 1928), VIII.
  12. 12,0 12,1 Б. Л. Модзалевский. Примечания // Пушкин А. С. Письма, 1826—1830 / Под ред. Б. Л. Модзалевского. — М.; Л.: Гос. изд-во, 1928. — С. 213, 401.