«Моби Дик, или Белый кит» (англ.Moby-Dick, or The Whale) — роман Германа Мелвилла, его основная работа, итоговое произведение литературы американского романтизма. Опубликован в 1851 году.
Зовите меня Измаил. — Глава I. Очертания проступают
— Герман Мелвилл
Благородство всегда немного угрюмо. — Глава XVI. Корабль[1]
— Герман Мелвилл
Большой дурак всегда ругает меньшого. — Глава CXXV. Лаг и линь
— Герман Мелвилл
...в глазах большинства невозмутимость равноценна всем светским приличиям. — Глава V. Завтрак
— Герман Мелвилл
В этом мире, братья, Грех, который может заплатить за проезд, свободно путешествует и не нуждается в паспорте, тогда как Добродетель, если она нища, будет задержана у первой же заставы. — Глава IX. Проповедь
— Герман Мелвилл
В этом странном и запутанном деле, которое зовётся жизнью, бывают такие непонятные моменты и обстоятельства, когда вся вселенная представляется человеку одной большой злой шуткой, хотя, что в этой шутке остроумного, он понимает весьма смутно и имеет более чем достаточно оснований подозревать, что осмеянным оказывается не кто иной, как он сам. И тем не менее он не падает духом и не пускается в препирательства. Он готов проглотить все происходящее, все религии, верования и убеждения, все тяготы, видимые и невидимые, как бы сучковаты и узловаты они ни были, подобно страусу, которому превосходное пищеварение позволяет заглатывать пули и ружейные кремни. А что до мелких трудностей и забот, что до предстоящих катастроф, гибельных опасностей и увечий — всё это, включая саму смерть, для него лишь лёгкие, добродушные пинки и дружеские тычки в бок, которыми угощает его незримый, непостижимый старый шутник. Такое редкостное, необыкновенное состояние духа охватывает человека лишь в минуты величайших несчастий; оно приходит к нему в самый разгар его глубоких и мрачных переживаний, и то, что мгновение назад казалось преисполненным величайшего значения, теперь представляется лишь частью одной вселенской шутки. И ничто так не благоприятствует этой игривой и легковесной бесшабашной философии отчаяния, как смертельные опасности... — Глава XLIX. Гиена
— Герман Мелвилл
Ведь это всего лишь его внешний облик, можно под всякой кожей быть честнымчеловеком. — Глава III. Гостиница «Китовый фонтан»
— Герман Мелвилл
Вероятно, мы, смертные, только тогда можем быть истинными философами, когда сознательно к этому не стремимся. Если я слышу, что такой-то выдает себя за философа, я тут же заключаю, что он, подобно некоей старухе, просто «животом мается». — Глава X. Закадычный друг
— Герман Мелвилл
Все видимые предметы — только картонные маски. Все видимые предметы — только картонные маски. Но в каждом явлении — в живых поступках, в открытых делах — проглядывают сквозь бессмысленную маску неведомые черты какого-то разумного начала. — Глава XXXVI. На шканцах
— Герман Мелвилл
Вообще в жизнеописаниях фанатиков поражает не столько их неизмеримый самообман, сколько их неизмеримое умение обманывать и дурачить других. — Глава LXXI. История «Иероваама»
— Герман Мелвилл
Все мы живём на свете обвитые гарпунным линем. Каждый рождён с верёвкой на шее; но только попадая в неожиданную, молниеносно затягивающуюся петлю смерти, понимают люди безмолвную, утончённую, непреходящую опасность жизни. И если ты философ, то и в своём вельботе ты испытаешь ничуть не больше страха, чем сидя вечерком перед камином, где подле тебя лежит не гарпун, а всего лишь безобидная кочерга. — Глава LX. Линь
— Герман Мелвилл
...всякое смертное величие есть только болезнь. — Глава XVI. Корабль
— Герман Мелвилл
Дабы быть уверенным в попадании, надо, чтобы гарпунщики этого мира, меча свой гарпун, вскакивали на ноги, не от тяжких трудов отрываясь, но от полного безделья.
— Герман Мелвилл
Есть такие предметы, разобраться в которых можно только принявшись за дело с методической беспорядочностью.
— Герман Мелвилл
Жаль только: чтобы воспламенить других, спичка и сама сгорает! — Глава XXXVII. Закат
— Ахав
Зло живёт в этом мире под любым меридианом, сказал он себе, так что уж лучше я умру язычником. — Глава XII. Жизнеописательная
— Герман Мелвилл
Ибо человеческое безумие есть небесный разум; и человек, покинув пределы земного смысла, приходит под конец к высшей мысли, что в глазах рассудка представляется нелепой и дикой; и тогда — на счастье ли, на горе — он становится непреклонным и равнодушным, как и его бог. — Глава XCIII. Брошенный
— Герман Мелвилл
Идея ада впервые зародилась у человека, когда он объелся яблоками, а затем была увековечена наследственным расстройством пищеварения, поддерживаемым рамаданами. — Глава XVII. Рамадан
— Герман Мелвилл
Изысканная любезность, с какой мы получаем деньги, поистине удивительна, если принять во внимание, что мы серьёзно считаем деньги корнем всех земных зол. Ах, как жизнерадостно миримся мы с вечной погибелью! — Глава I. Очертания проступают
— Герман Мелвилл
...как ни велико интеллектуальное превосходство одного человека, оно никогда не сможет принять форму реальной, ощутимой власти над другими людьми, не прибегай он к помощи различных внешних уловок и наружных укреплений, которые сами по себе всегда более или менее подлы и мелки. — Глава XXXIII. Спексиндер
— Герман Мелвилл
Кажется, у такой жизни один только желанный исход — Смерть; но ведь Смерть — это лишь вступление в область Неведомого и Испытанного; это лишь первое приветствие бескрайним возможностям Отдаленного, Пустынного, Водного, Безбрежного; вот почему перед взором ищущего смерти человека, если он ещё сохранил в душе какое-то предубеждение против самоубийства... — Глава CXII. Кузнец
— Герман Мелвилл
Как объяснить, что мы столь безутешно оплакиваем тех, кому, согласно нашим же утверждениям, уготовано вечное несказанное блаженство? Почему все живущие так стремятся принудить к молчанию всё то, что умерло? Отчего даже смутного слуха о каких-то стуках в гробнице довольно, чтобы привести в ужас целый город? Все эти вопросы не лишены глубокого смысла. Но вера, подобно шакалу, кормится среди могил, и даже из этих мёртвых сомнений извлекает она животворную надежду. — Глава VII. Часовня
— Герман Мелвилл
Лучше спать с трезвым каннибалом, чем с пьяным христианином. — Глава III. Гостиница «Китовый фонтан»
— Герман Мелвилл
Неведение — мать страха... — Глава III. Гостиница «Китовый фонтан»
— Герман Мелвилл
Несколько лет тому назад — когда именно, неважно — я обнаружил, что в кошельке у меня почти не осталось денег, а на земле не осталось ничего, что могло бы ещё занимать меня, и тогда я решил сесть на корабль и поплавать немного, чтоб поглядеть на мир и с его водной стороны. Всякий раз, когда я замечаю угрюмые складки в уголках своего рта; всякий раз, когда в душе у меня воцаряется промозглый, дождливый ноябрь; всякий раз, как я ловлю себя на том, что начал останавливаться перед вывесками гробовщиков и пристраиваться в хвосте каждой встречной похоронной процессии; в особенности же, всякий раз, как ипохондрия настолько овладевает мною, что только мои строгие моральные принципы не позволяют мне, выйдя на улицу, упорно и старательно сбивать с прохожих шляпы, я понимаю, что мне пора отправляться в плавание, и как можно скорее. — Глава I. Очертания проступают
— Герман Мелвилл
...все несчастья, пользуясь любой счастливой случайностью, естественно порождают себе подобных. — Глава CVI. Нога Ахава
— Герман Мелвилл
О самом удивительном не говорят; глубокие воспоминания не порождают эпитафий. — Глава XXIII. Подветренный берег
— Герман Мелвилл
Почему всякий нормальный, здоровый мальчишка, имеющий нормальную, здоровую мальчишечью душу, обязательно начинает рано или поздно бредить морем? Почему сами вы, впервые отправившись пассажиром в морское плавание, ощущаете мистический трепет, когда вам впервые сообщают, что берега скрылись из виду? Почему древние персы считали море священным? Почему греки выделили ему особое божество, и притом — родного брата Зевсу? Разумеется, во всём этом есть глубокий смысл. И ещё более глубокий смысл заключён в повести о Нарциссе, который, будучи не в силах уловить мучительный, смутный образ, увиденный им в водоёме, бросился в воду и утонул. Но ведь и сами мы видим тот же образ во всех реках и океанах. Это — образ непостижимого фантома жизни; и здесь — вся разгадка. — Глава I. Очертания проступают
— Герман Мелвилл
...пощёчина в тысячу раз оскорбительнее, чем удар палкой. Живое прикосновение жжёт... — Глава XXXI. Королева Маб
— Герман Мелвилл
Превосходная это вещь — смех от души, превосходная и довольно-таки редкая, и это, между прочим, жаль. И потому, если какой-нибудь человек своей собственной персоной поставляет людям материал для хорошей шутки, пусть он не скаредничает и не стесняется, пусть он весело отдаст себя на службу этому делу. Уверяю вас, что тот, в ком заложена щедрая доля смешного, гораздо значительнее, чем вы, вероятно, предполагаете. — Глава V. Завтрак
— Герман Мелвилл
...смех — самый разумный и самый легкий ответ на все, что непонятно на этом свете... — Глава XXXIX. Ночная вахта
— Герман Мелвилл
Сомнение во всех истинах земных и знание по наитию кое-каких истин небесных — такая комбинация не приводит ни к вере, ни к неверию, но учит человека одинаково уважать и то и другое. — Глава LXXXV. Фонтан
— Герман Мелвилл
Старость не любит спать; кажется, что чем длительнее связь человека с жизнью, тем менее привлекательно для него всё, что напоминает смерть. — Глава XXIX. Входит Ахав, позднее — Стабб
— Герман Мелвилл
...Среди смертных нет бóльших тиранов, чем умирающие. — Глава CX. Квикег и его гроб
— Герман Мелвилл
...Так горько и даже постыдно рассказывать о падении человеческой доблести. Люди могут представляться нам отвратительными, как некие сборища — акционерные компании и нации; среди людей могут быть мошенники, дураки и убийцы; и физиономии у людей могут быть подлыми и постными; но человек, в идеале, так велик, так блистателен, человек — это такое благородное, такое светлое существо, что всякое позорное пятно на нём ближние неизменно торопятся прикрыть самыми дорогими своими одеждами. Идеал безупречной мужественности живёт у нас в душе, в самой глубине души, так что даже потеря внешнего достоинства не может его затронуть; и он, этот идеал, в мучениях истекает кровью при виде человека со сломленной доблестью. При столь постыдном зрелище само благочестие не может не слать укоров допустившим позор звёздам. Но царственное величие, о котором я веду здесь речь, не есть величие королей и мантий, это щедрое величие, которое не нуждается в пышном облачении. Ты сможешь увидеть, как сияет оно в руке, взмахнувшей киркой или загоняющей костыль; это величие демократии, чей свет равно падает на все ладони, исходящий от лица самого бога. Великий, непогрешимый бог! Средоточие и вселенский круг демократии! Его вездесущность — наше божественное равенство! — Глава XXVI. Рыцари и оруженосцы
— Герман Мелвилл
То была неутешная «Рахиль», которая, блуждая в поисках своих пропавших детей, найдет только ещё одного сироту. — Эпилог
— Герман Мелвилл
«Я к себе в вельбот не возьму человека, который не боится китов», — говорил Старбек. Этим он, вероятно, хотел сказать не только то, что самую надежную и полезную храбрость рождает трезвая оценка грозящей опасности, но также еще и то, что совершенно бесстрашный человек — гораздо более опасный товарищ в деле, чем трус. — Глава XXVI. Рыцари и оруженосцы
— Герман Мелвилл
...я готов с полной терпимостью относиться к религии каждого человека, какова бы она ни была, при условии только, что этот человек не убивает и не оскорбляет других за то, что они веруют иначе. Но если чья-то религия доходит просто до изуверства, если она становится для верующего пыткой, одним словом, если она превращает нашу планету в крайне некомфортабельный постоялый двор, тогда последователя подобной религии надлежит, на мой взгляд, отвести в сторонку и поговорить с ним на эту тему по душам. — Глава XVII. Рамадан
Мы боимся волка или медведя. Медведя, однако, меньше и зовём его «Миша». А если хватит воображенья — «Федя». Ничего подобного не происходит в море. Кита в его первозданном, диком виде не трогает имя Бори. Лучше звать его Диком. — «Новый Жюль Верн»
Прощай, Моби Дик, прощай до новой встречи! Хорошо, что ты не белый кашалот. Мне ещё долго-долго искать тебя по всем океанам моей Планеты, искать и снова и снова убивать тебя. Над бурной волной и в вечно спокойных глубинах ловить в перекрестие прицела твой жирный загривок. — рассказ «Моби Дик»
↑Герман Мелвилл. Моби Дик, или Белый кит. Перевод с английского И. Бернштейн. Собрание сочинений. Т. 1. Ленинград. Художественная литература. Ленинградское отделение. 1987 год.
Статья в Википедии
Медиафайлы на Викискладе