Персонаж

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Логотип Википедии
В Википедии есть статья

Персона́ж (фр. personnage от лат. persona — «личность, лицо») — действующее лицо литературного произведения, спектакля, кинофильма, игры и т. п. В обычном значении то же, что литературный герой и т. п. Персонажи могут быть полностью вымышленными или взятыми из реальной жизни (истории). Процесс представления информации о них в художественной литературе называется характеристикой.

Литературный[править]

  •  

Толпе что за дело, —
Жил или нет сценический герой?
Один рецепт всегда приводит к цели:
Пишите так, как быть могло б на деле.

  Джордж Байрон, «На тему из Горация», 1811
  •  

Как в природе нет двух лиц, совершенно сходных друг с другом, так в сфере искусства не может быть двух лиц, из которых одно делало бы ненужным другое тем, что было бы лучше этого другого.

  Виссарион Белинский, «Русские журналы», II, 1839
  •  

Хвала автору, который не церемонится со своими персонажами или попросту помыкает ими и, вручив им план города, набросок пейзажа или детальную схему улицы, затем ухитряется покинуть их незаметно, чувствуя себя в праве безвозмездно уступить их читателю, чьи чувства преобладают над разумом.
Эти персонажи тают, как снег на солнце; они высыхают — эти мумии глубин души; они словно рассасываются в действительности — эти персонажи, выпитые, как влага, песком происходящего и воскрешенные глотком из фляги путешественника, когда автор, весь во власти охвативших его чувств, пользуется чужими тайнами, чужими признаниями, бросает их в огонь действительности, рискуя тем, что они от этого погибнут.
В персонажах, склеенных искусственно, — чего в них только нет: ластики, высохшие чернила, затупившиеся карандаши, конверты — все эти остатки вымысла, который не успел развернуться в полную меру.
Персонажей бросают в воду, как будто они умеют плавать. Разбирайся сам со своим читателем! Вода попадает им в рот, они захлебываются и неуклюже плывут.[1]

  Жан Кейроль, «Чтение» (Lectures), 1973
  •  

Как часто литературные герои ведут образ жизни, который не по карману их автору.[2]

  Борис Крутиер
  •  

Выдумать персонажей и предоставить их собственной судьбе — на такое способен только выдающийся писатель.[2]

  Станислав Ежи Лец
  •  

Можно считать за правило: чем меньше значение персонажа в повествовании, тем больше шансов, что он взят из действительности таким, как есть.

  Франсуа Мориак, «Романист и его персонажи», 1933
  •  

Была минута, когда Шекспир был Макбетом, Гёте Мефистофелем, Пушкин Пугачёвым <…>; из этого не следует, что они такими и остались; но чтобы сделать живыми своих героев, поэты должны были отыскивать их чувства, их мысли, даже их движения, их поступки в самих себе.

  Владимир Одоевский, заметка
  •  

Гениальные писатели смогут проповедовать и убеждать только при помощи героев своих произведений, поскольку эти герои художественно доказывают полноту и истину идеи автора. Без этой художественной плоти, орудия писателя — идея его бесформенна и мертва. — вариант распространённой мысли

  Тэффи, «После юбилея», 1952
  •  

Чем сложнее действие, тем проще персонажи.[3][2]в авантюрно-приключенческих произведениях

  Карел Чапек
  •  

У героев бо́льшие масштабы, чем у «среднего» человека, или у них иные, более бросающиеся в глаза диспропорции, чем у простых смертных <…>. Герой — сверхчеловек или внечеловек в большей или меньшей степени. Он — идеальный образ, вызов тем, кто скромнее и расчётливее. <…>
Спутник героя — его эпигон. Он гораздо мельче и правдоподобнее, он — отражение героя в сильно уменьшенных масштабах, в карикатурном виде. У него есть родство с героем, симпатия к нему, но для героя он всё-таки чуть-чуть глуповат и порой чрезмерно приземлён. Он как отражение в кофейной ложке, уменьшенное и искажённое. Эпигон менее масштабен и более комичен. Он как бы на ступеньку ниже героя, повествователя и читателя.
И всё-таки, несмотря ни на что, он своего рода слепок с героя и отчасти отражает комический блеск самого героя. Он высмеивает всех и вся, кроме повествователя и читателя.
Эпигон, по-моему, разоблачает какие-то сомнительные черты героя. Он подозревает, что внутри совершенных и избранных есть некая пустота.
Возможно, в этом и заключается важная особенность комического: клоун делает из себя посмешище, и мы смеёмся над ним с высоты собственного превосходства. Но он же бросает луч сомнения на великих и избранных, и мы, по крайней мере на мгновение, высвобождаемся из-под гнёта их превосходства. Клоун же всегда козёл отпущения. Он позволяет нам почувствовать превосходство, но парадоксально противоположное превосходству самого клоуна, который всё-таки превосходит нас хотя бы тем, что не стремится быть умнее, чем есть. Одновременно он вступает с нами в заговор, чтобы избавить нас от чувства превосходства по отношению к тому, чьё величие заключается в простоте, смелости и чистоте. Нам самим такое величие недоступно. И эффект срабатывает: мы становимся терпимее и великодушнее. Мы становимся совершеннее, хотя, может быть, и не сознаём этого.
Большой герой и маленький или гротескный двойник, отражающий его, — древняя и широко распространенная модель пары в литературе и искусства, в религии и реальной жизни.[4][5]

  Ларс Юлленстен

Г[править]

  •  

Поэт, этот творец в малом, подобен Господу Богу и в том, что своих героев он творит по образу своему и подобию.[6][2]

  Генрих Гейне
  •  

В созданиях всех великих поэтов, в сущности, нет второстепенных персонажей, каждое действующее лицо есть на своём месте главный герой.[6][2]

  Генрих Гейне
  •  

Почти во всех областях искусства, кроме [живописи], совершенство произведений заключается в прикрашенном подражании природе.
Когда Расин, Корнель или Вольтер выводят героя на сцене, они заставляют его говорить самым кратким, изящным и гармоничным образом и сказать в точности то, что он должен был сказать. Между тем ни один герой никогда не произносил подобных речей. <…>
В чём же великие поэты подражают природе? В том, что они всегда заставляют своих героев говорить в соответствии с той страстью, которую они в них вложили.

  Клод Адриан Гельвеций, «О человеке», 1769
  •  

Вымышленные имена, как бумажные цветы, не могут ни приняться, ни прорасти. Подмены может не заметить читатель, но не автор. Придуманное имя ему мешает, ибо не заменяет настоящее, а конкурирует с ним: фальшивый персонаж отпихивает настоящего.

  Александр Генис, «Довлатов и окрестности», 1998
  •  

актёр школы переживания знает о своём образе в десять раз больше того, что он сыграет на сцене.
То же самое можно сказать о писателе. Далеко не всё, что придумал писатель для своего персонажа, попадает в книгу. Но за этим стоит общее знание, общий эмоциональный фон и настрой. Писатель <…> одновременно выполняет работу и актёра, и режиссёра. Он сформировал в себе псевдоличность героя — и не одну, <…> — и он же ими управляет <…>.
С другой стороны, существует и школа представления.
<…> образ формируется внешними средствами. От состояния «поток» идёт, условно говоря, изнутри, а тут он оформляется мастерством представления. <…>
Говоря про «оживление персонажа», стоит вспомнить регулярные заявления графоманов о том, что они пишут искренне, «от сердца». <…> Я могу быть очень искренним в исполнении прелюдии ми-минор Шопена, но я не умею играть на рояле. <…>
Жаль, что многие забывают главное: систем Станиславского было пять-шесть. В разные периоды своей жизни Константин Сергеевич формулировал разные системы. <…> А у нас запомнили одну систему, утвердили сверху, и она пошла в учебники.

  Генри Лайон Олди, «Сценичность персонажа, или Как оживить образ» («Сценичность произведения: как оживить персонажа?»), 2010

Примечания[править]

  1. Чтение и персонаж (отрывок) / Перевод Н. Ржевской // Писатели Франции о литературе. — М.: Прогресс, 1978. — С. 412.
  2. 1 2 3 4 5 Литературные персонажи // В начале было слово: Афоризмы о литературе и книге / составитель К. В. Душенко. — М.: Эксмо, 2005.
  3. Никольский С. В. Карел Чапек — фантаст и сатирик. — М.: Наука, 1973. — С. 64.
  4. Lars Gyllensten. Lapptäcken. Livstecken. Ur arbelsanteckningarna. Södertalje, Författarförlaget, 1976.
  5. «Я — лишь чей-то отзвук, чей-то след…» / Перевод К. Е. Мурадян // Писатели Скандинавии о литературе / cост. К. Е. Мурадян. — М.: Радуга, 1982. — С. 340. — 10000 экз.
  6. 1 2 О поэзии и поэтах // Генрих Гейне. Мысли и афоризмы / составитель К. В. Душенко. — М.: Эксмо-Пресс, 2000.