Александр Исаевич Солженицын

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск
Александр Солженицын

Алекса́ндр Иса́евич Солжени́цын (11 декабря 1918 — 3 августа 2008) — русский писатель, публицист, поэт, общественный и политический деятель, живший и работавший в СССР, Швейцарии, США и России. Лауреат Нобелевской премии по литературе (1970). В течение нескольких десятилетий (1960-е — 1980-е годы) активно выступал против коммунистических идей, политического строя СССР и политики его властей.

Цитаты[править]

  • Образование ума не прибавляет.
  • Совсем не уровень благополучия делает счастье людей, а отношения сердец и наша точка зрения на нашу жизнь. И то и другое — всегда в нашей власти, а значит, человек всегда счастлив, если он хочет этого, и никто не может ему помешать.
  • Есть высокое наслаждение в верности. Может быть — самое высокое. И даже пусть о твоей верности не знают. И даже пусть не ценят.
  • Есть чёрные люди, злокозненно творящие чёрные дела, и надо только отличить их от остальных и уничтожить. Но линия, разделяющая добро и зло, пересекает сердце каждого человека. И кто уничтожит кусок своего сердца?…
  • Всякий, кто однажды провозгласил насилие своим методом, неумолимо должен избрать ложь своим принципом (Нобелевская лекция)
  • Кто — оптимист? Кто говорит: вообще в стране всё плохо, везде — хуже, у нас ещё хорошо, нам повезло. И счастлив тем, что есть, и не терзается. Кто — пессимист? Кто говорит: вообще в нашей стране всё замечательно, везде — лучше, только у нас случайно плохо. («Раковый корпус»)
  • Интеллигент — это тот, чьи интересы к духовной стороне жизни настойчивы и постоянны, не понуждаемы внешними обстоятельствами и даже вопреки им. Интеллигент это тот, чья мысль не подражательна.
  • Всего на свете не узнаешь. Всё равно дураком помрёшь. (Олег Костоглотов, «Раковый корпус»)
  • Я говорю вам: пожалуйста, побольше вмешивайтесь в наши внутренние дела… Мы просим вас: вмешивайтесь!(«Русская мысль», 17 июля 1975)
  • Америка давно проявила себя как самая великодушная и щедрая страна в мире. («Русская мысль», 17 июля 1975)
  • Пленники в немецком плену узнали, что нет на свете нации более презренной, более покинутой, более чуждой и ненужной, чем русская. Архипелаг ГУЛаг», том 2, часть 3, глава 6.)
  • Инженер?! Мне пришлось воспитываться как раз в инженерной среде, и я хорошо помню инженеров двадцатых годов: этот открыто светящийся интеллект, этот свободный и необидный юмор, эта лёгкость и широта мысли, непринуждённость переключения из одной инженерной области в другую и вообще от техники к обществу, к искусству. Затем эту воспитанность, тонкость вкусов; хорошую речь, плавно согласованную и без сорных словечек; у одного немножко музицирование; у другого немножко живопись; и всегда у всех — духовная печать на лице.
  •  — Здесь, ребята, закон — тайга. Но люди и здесь живут. В лагере вот кто подыхает: кто миски лижет, кто на санчасть надеется да кто к куму ходит стучать. («Один день Ивана Денисовича»)
  • Истина мгновенно ускользает, как только ослабится напряжённость нашего взора, — и при этом оставляет нас в иллюзии, что мы продолжаем ей следовать. От этого вспыхивают многие разногласия. (Речь в Гарварде на ассамблее выпускников университета 8 июня 1978)
  • За все реформы мы беремся как похуже — так и тут. Только губят дело и отбивают у людей последнюю веру в обещания власти.
  • Отказать деревне в частной собственности — значит закрыть ее уже навсегда.
  • Хотя неотложно все, откуда гибель сегодня, — а еще неотложней закладка долгорастущего.
  • А скажем и так: государственное устройство — второстепеннее самого воздуха человеческих отношений. При людском благородстве — допустим любой добропорядочный строй, при людском озлоблении и шкурничестве — невыносима и самая разливистая демократия. Если в самих людях нет справедливости и честности — то это проявится при любом строе.
  • Политическая жизнь — совсем не главный вид жизни человека, политика — совсем не желанное занятие для большинства. Чем размашистей идет в стране политическая жизнь — тем более утрачивается душевная. Политика не должна поглощать духовные силы и творческий досуг народа. Кроме ПРАВ человек нуждается отстоять и душу, освободить ее для жизни ума и чувств.
  • Источник силы или бессилия общества — духовный уровень жизни, а уже потом — уровень промышленности. Одна рыночная экономика и даже всеобщее изобилие — не могут быть венцом человечества. Чистота общественных отношений — основней, чем уровень изобилия. Если в нации иссякли духовные силы — никакое наилучшее государственное устройство и никакое промышленное развитие не спасет ее от смерти, с гнилым дуплом дерево не стоит. Среди всех возможных свобод — на первое место все равно выйдет свобода бессовестности: ее-то не запретишь, не предусмотришь никакими законами. ЧИСТАЯ атмосфера общества, увы, не может быть создана юридическими законами.
  • Страшно то, что развращенный правящий класс — многомиллионная партийно-государственная номенклатура — ведь не способна добровольно отказаться ни от какой из захваченных привилегий.
  • Западную Германию наполнило облако раскаяния — прежде, чем там наступил экономический расцвет. У нас — и не начали раскаиваться. У нас надо всею гласностью нависают гирляндами — прежние тяжелые жирные гроздья лжи. А мы их — как будто не замечаем. Криво ж будет наше развитие.
  • Если мы не хотим над собой насильственной власти — каждый должен обуздывать и сам себя. Никакие конституции, законы и голосования сами по себе не сбалансируют общества, ибо людям свойственно настойчиво преследовать свои интересы. Большинство, если имеет власть расширяться и хватать — то именно так и делает. (Это и губило все правящие классы и группы истории.) Устойчивое общество может быть достигнуто не на равенстве сопротивлений — но на сознательном самоограничении: на том, что мы всегда обязаны уступать нравственной справедливости. Только при самоограничении сможет дальше существовать все умножающееся и уплотняющееся человечество. И ни к чему было все долгое развитие его, если не проникнуться духом самоограничения: свобода хватать и насыщаться есть и у животных. Человеческая же свобода включает добровольное самоограничение в пользу других. Наши обязательства всегда должны превышать предоставленную нам свободу.
  • Именно в наше время демократия из формы государственного устройства возвысилась как бы в универсальный принцип человеческого существования, почти в культ.
  • И еще: все приемы предвыборной борьбы требуют от человека одних качеств, а для государственного водительства — совершенно других, ничего общего с первыми. Редок случай, когда у человека есть и те и другие, вторые мешали бы ему в предвыборном состязании. А между тем, «представительство» становится как бы профессией человека, чуть не пожизненной. Образуется сословие «профессиональных политиков», для кого политика отныне — ремесло и средство дохода. Они лавируют в системе парламентских комбинаций — и где уж там «воля народа»…
  • Если правительство само отдастся бюрократизации, то оно потеряет способность вести страну.
  • А после всего, пережитого нами, всякая ВЛАСТЬ как понятие — уже в неизбывном долгу перед народом.
  • Все отдавать на голосование по большинству — значит устанавливать его диктатуру над меньшинством и над ОСОБЫМИ МНЕНИЯМИ, которые как раз наиболее ценны для поиска путей развития.
  • Слишком долго у нас всяким делом ведали и руководили те, кто ничего в нем не понимают. Наконец каждое дело должны вести знающие.

Неподтверждённые цитаты[править]

Авторство под сомнением. Пожалуйста, укажите источники.

  • В пятидесятые годы, после окончания войны, мое поколение буквально молилось на Запад как на солнце свободы, крепость духа, нашу надежду, нашего союзника. Мы все думали, что нам будет трудно освободиться, но Запад поможет нам восстать из рабства. — Яковлев Н. Н. ЦРУ против СССР — М., Правда, 1983. — С. 92.
  • Я говорю вам: пожалуйста, побольше вмешивайтесь в наши внутренние дела… Мы просим вас: вмешивайтесь! («Русская мысль», 17 июля 1975)

Статьи о произведениях[править]

Цитаты о Солженицыне[править]

  •  

Солженицын в своих произведениях (имеются в виду «Архипелаг Гулаг» и «Красное колесо») показывает, что собою представляет советский, красный период нашей истории, что происходило на русской земле в двадцатом веке, какими были главные действующие лица нашей трагедии, где был народ, где — общество, где — государство. Он срывает маски, высвечивает подлинные цели и побуждения, развенчивает мифы.
Он это делает в свободной форме, у него под одной обложкой и роман, и публицистика, и научные исследования. В памяти читателя остаются лица царя и царицы, думцев-болтунов, практичных и беспощадных большевиков, простодушных крестьян и озверелых матросов — и сведения о важнейших исторических событиях и обстоятельствах. Книги Солженицына просвещают и воспитывают читателя в совершенно определенном, заданном духе: антикоммунистическом, христианском и демократическом. (Впрочем, его книги так страстно написаны, что, перевернув последнюю страницу, читатель осознает себя скорее врагом марксизма-ленинизма-сталинизма, чем другом свободы и демократии.) Солженицынская проза и публицистика как нельзя более точно отвечают горячему народному желанию найти виноватых во всех русских бедах и покарать их хотя бы словом.
Важнейшее дело для Солженицына — донести до читателя свое понимание истории, свое объяснение беды, приключившейся с Россией под конец первой мировой войны. Его книги можно назвать особым, высшим учебником истории для народа. Так они задумывались, так они и работают. — Сходит затмение. М., 1991. С. 286-287.

  А. И. Стреляный

Ссылки[править]