Пёстрая история

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск

«Пёстрая история» (др.-греч. Ποικίλη Ιστορία) — собрание занимательных и поучительных историй Клавдия Элиана, главным образом, из жизни древних греков. В русском переводе известны под неточным названием «Пёстрые рассказы»[1].

Цитаты[править]

  •  

Рассказывают, что евнух Багой, родом египтянин, убил Артаксеркса Оха и, разрубив тело на куски, бросил на съедение кошкам; похоронен же в царской усыпальнице был вместо Артаксеркса кто-то другой. Багою было мало убить Оха: из бедренных костей царя он сделал рукояти для мечей; в этом находило себе выход его ожесточение; Багой возненавидел царя за то, что тот во время своего пребывания в Египте, как прежде Камбиз, убил Аписа. — книга VI, 8

  •  

тираническая власть не переходит дальше второго колена — оно либо сразу, как сосну[2], подрубает жизнь тирана, либо отбирает у наследников.[3]книга VI, 13

  •  

Однажды во время снегопада скифский царь спросил какого-то человека, совсем без одежды стоявшего на морозе, не замерзает ли он. Скиф ответил вопросом на вопрос, не мёрзнет ли у царя лоб. Услышав от него: «Нисколько», — скиф сказал: «И я не мерзну, потому что мое тело — сплошной лоб». — книга VII, 6

  •  

Во времена, когда митиленцы ещё удерживали своё морское господство, они наказали отложившихся от них союзников, запретив им обучать своих детей грамоте и музыке, ибо считали самым тяжким лишением не уметь читать и писать и не иметь понятия о музыке.[3]книга VII, 15

  •  

Диоген из Синопы был всеми покинут и одинок: из-за бедности он никого не мог принимать, а другие не хотели оказывать ему гостеприимство, страшась его страсти обличать и вечного недовольства словами и поступками ближних. Вынужденный питаться листьями, — это только и было у него — Диоген впал в уныние. Однажды, когда он закусывал хлебом, прибежала мышь и стала лакомиться падающими на пол крошками. Диоген внимательно наблюдал за ней, затем улыбнулся, повеселел и сказал: «Этой мышке ни к чему все афинские роскошества, ты же печалишься из-за того, что не можешь трапезовать с афинянами». С этих пор Диоген обрёл ясность духа. — книга XIII, 26

  •  

Надежды, — говорил Платон, — сны бодрствующих. — книга XIII, 29

Книга I[править]

  •  

Очень умны египетские лягушки и намного превосходят этим остальных своих сородичей. Если египетская лягушка заметит нильскую водяную змею, она откусывает тростниковый побег, косо зажимает его в челюстях и крепко держит. Водяная змея не может проглотить лягушку вместе с тростинкой, потому что не в состоянии так широко раскрыть пасть, чтобы в неё вошло и то, и другое. Так смекалка лягушки побеждает силу водяной змеи. — 3

  •  

Столь же умны и египетские собаки. Они не смеют напиться нильской воды в один присест и досыта, спокойно наклонившись над рекой, чтобы зараз утолить жажду, так как боятся водящихся в ней животных, а бегут вдоль берега и, крадучись, хватают понемногу вновь и вновь. Мало-помалу собаки добиваются своего и утоляют жажду, избегнув опасности.

  •  

Морские черепахи кладут яйца на суше, зарывают их в землю и сейчас же возвращаются в воду. Они до такой степени одарены разумом, что точно отсчитывают сорок дней, срок, за который детеныши должны вылупиться из яиц. И тогда, снова возвратившись на то место, где снесли яйца, они разрывают прикрывающую их землю и уводят за собой потомство: к этому времени черепашки уже ползают и могут следовать за матерью. — 6

  •  

Дикие свиньи не чужды искусства врачевать болезни. Нечаянно съев белены и отравившись, они сначала поджимают задние ноги, а когда начинаются судороги, идут к воде и охотятся на раков, которых с жадностью пожирают. Раки служат лекарством от этого недуга и вылечивают его. — 7

  •  

Если больному льву ничто не приносит облегчения, единственное лекарство для него — съесть обезьяну. — 8

  •  

Критяне отличные стрелки и потому охотятся за пасущимися на вершинах гор козами. Раненые животные тотчас отыскивают и едят ясенец, и сразу же выходят все стрелы, застрявшие в теле. — 10

  •  

Мыши принадлежат к животным, щедрее прочих наделенным даром предвидения. Они первыми чуют, когда обветшалый дом грозит рухнуть, и, оставив свои норы и привычные укрытия, со всех ног бегут на новое место. — 11

  •  

То, что лебеди славятся своим пением, — общеизвестно. Я не слышал их песен; вообще, может быть, это не довелось никому, и все принимают на веру, что лебеди поют. — 14

  •  

Вот каковы прославившиеся безделки Мирмекида из Милета и Калликрата из Лакедемона: они смастерили четырехконную колесничку меньше мухи размером и золотыми буквами написали на сезамовом зерне элегический дистих. Мне думается, что эти вещи никогда не удостоятся похвалы серьезного человека: что это, как не попусту потраченное время? — 17

  •  

Слава, видимо, не имеет ни безошибочного глаза, ни совершенного слуха и поэтому нередко впадает в ошибки.[3]23

  •  

У одного марда по имени Ракок было семеро сыновей. Младший, Картом, сделал много зла своим братьям. Сначала отец пытался речами образумить и наставить его, а когда это не помогло, скрутил сыну руки, привел к судьям этой области, как раз оказавшимся в тех местах, где жил Ракок, перечислил им все преступления сына и требовал для него смертной казни. Судьи были поражены, но на свой страх и риск они не осмеливались вынести смертный приговор и решили доставить обоих к царю Артаксерксу. Когда Ракок повторил все в присутствии царя, тот спросил: «Ты сможешь смотреть на казнь своего сына?» «Разумеется, — ответил мард, — ведь когда в саду я обрезаю горькие побеги латука, их родительница не только не горюет, а, наоборот, расцветает, становится больше и слаще. Так, царь, расцвету и я сам, и все мои близкие, если увижу гибель того, кто злодеяниями омрачает мой дом и дни своих братьев, и воочию удостоверюсь в том, что пришел конец утеснениям». Артаксеркс похвалил нелицеприятность Ракока и назначил одним из царских судей, сказав, что муж, который так смело обличает собственных сыновей, будет справедливым и неподкупным судьёй. Картома он на этот раз простил, пригрозив юноше страшной казнью, если впредь провинится. — 34

Книга II[править]

  •  

Лакедемоняне чрезвычайно берегли время, сохраняя его для важных дел, и не позволяли никому из граждан тратить время расточительно и легкомысленно, чтобы оно не уходило попусту на недостойные занятия. — 5

  •  

Рассказывают, что гимнаст[4] Гиппомах однажды, когда его ученик вызвал в толпе зрителей восторженные крики, ударил его посохом и сказал: «Ты боролся плохо и делал все не как следует; покажи ты настоящее искусство — тебя бы здесь никто не похвалил». Гиппомах намекал на то, что мастера своего дела должны ждать одобрения не толпы, а только истинных знатоков. — 6

  •  

Видя, что правительство тридцати[5] убивает самых славных граждан и преследует тех, кто обладает значительным богатством, Сократ, повстречавшись с Антисфеном, как передают, сказал ему: «Тебе не досадно, что мы не стали великими и знаменитыми, какими в трагедиях изображают царей, всяких Атреев, Фиестов, Агамемнонов и Эгисфов? Ведь их закалывают[6], делают героями драм[7] и заставляют на глазах всего театра вкушать страшные яства[8]. Однако никогда не было столь отважного и дерзкого трагического поэта, который вывел бы на сцену обреченный на смерть хор!» — 11

  •  

Антигон, заметив, что его сын самовластен и дерзок в обращении с подданными, сказал: «Разве ты не знаешь, мальчик, что наша с тобой власть — почётное рабство?» — 20

  •  

Любящим нравится, поссорившись с возлюбленным, мириться с ним вновь, — ничто не может доставить им большего удовольствия.[3]21

  •  

Многие люди берут под сомнение знаменитую силу Милона из Кротона, рассказывая следующую историю: никто из противников не мог отнять зажатого в руке Милона гранатового яблока, а его возлюбленная в состязаниях с ним не раз без труда добивалась этого. Отсюда можно заключить, что Милон был мощен телом, но слаб духом. — 24

  •  

Платон: <…> ум человека, поглощённый ничтожными вещами, неизбежно не замечает того, что поистине достойно удивления. — 27

  •  

Питтак Митиленский украсил храмы лестницами, которые не были предназначены для обычной цели, являясь только посвящением богам. Этими лестницами Питтак намекал на взлёты и падения людского счастья — удачливые как бы поднимаются, злосчастные спускаются вниз. — 29

  •  

Рассказывают, что Эпихарм уже глубоким стариком сидел как-то с такими же стариками в лесхе[9]. Его собеседники наперебой говорили: «мне надо прожить ещё пять лет», «мне три», «а мне четыре». Тогда Эпихарм сказал: «Друзья, зачем вы спорите и ссоритесь из-за каких-то дней? Все мы ненароком сошедшиеся здесь уже стоим у предела своей жизни, так что всем нам пора собираться в путь, пока мы не почувствовали тягот старости». — 34

  •  

На склоне дней, будучи уже очень старым, Горгий из Леонтин впал в сильную слабость и лежал в дремоте. Кто-то из друзей пришел навестить его и спросил: «Что слышно?»; на это Горгий ответил: «Мой сон начинает уже уподобляться своему двойнику». — 35

  •  

Когда в старости Сократ захворал и кто-то спросил его, как идут дела, философ ответил: «Прекрасно во всех смыслах: если мне удастся поправиться, я наживу больше завистников, а если умру — больше друзей». — 36

  •  

Залевк из Локр ввёл множество справедливых и полезных законов, один из них таков: буде во время болезни житель Эпизефирийских Локр без совета врача выпьет неразбавленного вина, даже если выздоровеет, будет наказан смертью, так как отведал того, что ему не было предписано.[3]37

  •  

На острове Крит сыновьям свободных граждан полагалось заучивать законы вместе с определенной мелодией, чтобы благодаря музыке легче запоминались слова, и, преступив какой-нибудь запрет, нельзя было отговориться неведением.[3]39

  •  

Величайшие греки были наибеднейшими людьми… — 43

  •  

О высоком искусстве художника Теона свидетельствует наряду с прочими его картинами также и следующая. Изображён торопящийся на помощь своим тяжеловооружённый ратник: враги вторглись нежданно и обрекли расхищению нивы. Юноша как живой: так и кажется, что он спешит в битву и охвачен безумством Арея; глаза его глядят грозно; сжав в руках оружие, он стремительно несется на врагов. Поэтому щит он держит наготове и потрясает обнажённым мечом, собираясь нанести удар, и дышит убийством, и всем своим обликом грозно говорит, что пощады не будет. Никого больше не изобразил художник <…>. Теону для его замысла довольно одного этого гоплита. Художник не снимал покрова[10] со своей картины и не показывал её зрителям, пока не позвал трубача и не поручил ему сыграть боевую песнь, пронзительную, громовую, призывающую к сражению. Одновременно с её звуками, мужественными и устрашающими, — таков голос труб, сопровождающих стремительное выступление гоплитов — картину открыли: перед глазами зрителей предстал воин. Звуки песни сделали облик воина, готового схватиться с врагом, ещё более живым. — 44

Книга III[править]

  •  

Однажды к клазоменцу Анаксагору, поглощённому беседой с друзьями, подошел какой-то человек и сообщил, что оба его сына умерли. Он спокойно сказал: «Я всегда знал, что породил смертных». — 2

  •  

Диоген из Синопы любил говорить, что обычные в трагедиях несчастья обрушиваются на него, потому что он
Страны родной лишен, скиталец, нищ и сир,
Без крова и в лохмотьях, днем живет одним.[11]
Однако всеми этими бедствиями Диоген был горд не меньше, чем Александр своей властью над миром, когда после покорения Индии возвратился в Вавилон. — 29

  •  

Существует аттическое предание, согласно которому в прежние времена в Академии нельзя было даже смеяться, ибо сюда старались закрыть доступ какой бы то ни было несерьёзности и легкомыслию. — 35

  •  

На острове Косе господствует обычай, согласно которому дряхлые старцы, как только замечают, что не могут более приносить пользу отечеству, так как ум их от груза лет потерял остроту, приглашают друг друга как бы в гости или на праздничное жертвоприношение и, увенчав венками голову, выпивают яд. — 37

Книга IV[править]

  •  

Молва передаёт, что в споре о музыке с певцом Лаодоком кифарист Никострат сказал, что тот мал в великом искусстве, сам же он велик в малом. — 2; суть — инверсия стиха Пиндара «Малый в малом, большой в большом» из «Пифийских песен»[12]

  •  

Платон называл Аристотеля Полом[13]. <…> Известно, что жеребёнок, досыта насосавшийся молока, лягает свою матку. Так вот Платон намекал на неблагодарность Аристотеля. Ведь, получив у Платона важнейшие основы знаний, он, обладая этими сокровищами, сбросил с себя узду, открыл напротив платоновой свою школу, расхаживал там с учениками и друзьями и стал завзятым противником своего учителя. — 9

  •  

Деньги ведь что ёж, которого легко словить, но непросто удержать.[3]14; парафразирует Анаксагора, о чём пишет далее

  •  

Ферекид Сиросский в ужасных муках кончил свои дни: его заели вши. Так как на него было страшно взглянуть, Ферекиду пришлось отказаться от общения с друзьями; если же кто-нибудь подходил к его дому и спрашивал, как дела, Ферекид просовывал в дверную щель до кости изъеденный палец и говорил, что все его тело в таком же виде. Делосцы рассказывают, будто их бог в гневе на Ферекида наслал на него эту напасть. Ведь живя с учениками на Делосе, он кичился своей мудростью, а особенно тем, что, никогда не принося жертв, живёт тем не менее счастливо и беспечально, не хуже людей, жертвующих целые гекатомбы. За эти дерзкие речи бог тяжко покарал его. — 28; см. V, 2

  •  

… Александр, сын Филиппа, узнав, что в своих сочинениях Демокрит говорит о существовании бесчисленного множества миров, он почувствовал себя оскорбленным от того, что не повелевает даже одним известным. — 29

Книга V[править]

  •  

… Ферекид заболел болезнью, первоначально проявлявшейся в том, что он покрывался горячей и клейкой, как слизь, испариной; впоследствии эта испарина приняла опасный характер, и он чудовищно завшивел. Вши съедали Ферекида заживо, и он таял с каждым днем, пока не умер. — 2

  •  

Фракийский царь (пусть имя его назовет кто-нибудь другой) бежал при приближении Ксеркса к пределам Эллады на высоты Родопы и своим шестерым сыновьям запретил участвовать в битвах против греков. Они ослушались отца; когда сыновья вернулись, он ослепил всех шестерых. Поступок этот нельзя назвать греческим. — 6

  •  

Один мальчик на глазах кого-то, кто был вместе с ним в храме, поднял золотой листик, отвалившийся от венка Артемиды. Судьи положили перед ним на выбор игрушки, кости и подобранный листик. Мальчик предпочел всему золото. Поэтому он был приговорен к смерти как храмовый вор; судьи не снизошли к его возрасту и назначили кару сообразно проступку. — 16

  •  

Афиняне столь благочестивы, что приговаривают человека к смерти, если он срубит даже небольшой каменный дубок, растущий перед храмом какого-нибудь их героя. А Атарбу они не простили того, что он убил священного воробья Асклепия, и наказали за это смертью, не посчитавшись ни с его неведением, ни с безумием (одни говорят, что Атарб совершил проступок по незнанию, другие, что он действовал в состоянии умопомрачения), ибо почтение к богу ставили выше того и другого. — 17

  •  

Согласно некоторым источникам, молва о Медее лжива — не она, а коринфяне убили её детей, и миф о Колхиде, как и самое трагедия, были придуманы Еврипидом по просьбе коринфян. Мастерство поэта явилось причиной того, что вымысел победил правду; а из-за преступления перед детьми Медеи коринфяне по сей день, как передают, приносят на их могиле заупокойные жертвы, воздавая необходимую дань безвинно погибшим. — 22

Книга VIII[править]

  •  

Кимон из Клеон, как говорят, создал искусство живописи, в то время только нарождавшееся и бывшее, так сказать, младенцем в пелёнках… — 8

  •  

Нам не следует удивляться тому, что смертная и преходящая людская природа приводит человеческую жизнь к гибели, когда и речные воды, как мы можем видеть, идут на убыль, а высочайшие горы, как рассказывают, становятся ниже. <…> Люди, ещё глубже проникшие в природу вселенной, полагают, что самый мир постепенно изнашивается[3]. — 11

  •  

Говорят, что никто не видел, как Анаксагор из Клазомен смеется или даже улыбается. Аристоксен тоже известен как великий противник смеха, а Гераклит неизменно по поводу всего плакал. — книга 13

  •  

Диоген из Синопы, смертельно больной, едва передвигая ноги, добрёл до моста вблизи гимнасия, упал там и велел сторожу, когда тот заметит, что он уже не дышит, бросить его в Илисс. Столь равнодушен был философ к смерти и погребению. — 14

  •  

На могиле Анаксагора была такая надпись:
Глубже всех смертных проникший в великие тайны вселенной
Ныне последний покой Анаксагор здесь обрёл.
Ему также был воздвигнут алтарь, на котором, по утверждениям одних, было написано, что это алтарь Разума, по словам других, — Истины. — 19

Книга IX[править]

  •  

Когда Платон слышал, что Академия — нездоровое место, и врачи уговаривали его перебраться в Ликей, философ отклонял эти советы, говоря: «Ради того, чтобы продлить свою жизнь, я не согласился бы поселиться даже на Афоне»[14]. — 10

  •  

Рассказывают, что кеосец Филет был необычайно худ. Так как от любой малости он мог упасть с ног, Филет заказывал себе обувь со свинцовыми подметками, чтобы сильные порывы ветра не валили его на землю. Однако как он мог носить такую тяжесть, если был столь слаб, что его опрокидывал ветер? У меня этот рассказ не вызывает доверия… — 14

  •  

Предание безосновательно обвиняет Демосфена в том, что он преисполнился гордыни при встрече с водоносами, заметив, как те стали перешептываться, когда он шел мимо. Ведь если это могло внушить ему надменность и чувство превосходства, что он должен был испытывать при рукоплесканиях народного собрания? — 17

  •  

Однажды Аристотель был болен. Когда врач дал ему какие-то предписания, он сказал: «Не обращайся со мной, как с пастухом или землепашцем, а сначала объясни, почему ты их даёшь, тогда я готов слушаться». — 23

  •  

Некто стал пенять жителю какой-то лакедемонской деревни за то, что тот в несчастье неумеренно плакал. Поселянин в простоте возразил: «Что же делать? Не я тому виной, а моя сырая природа». — 27

  •  

Когда кто-то заметил Сократу, сколь великое благо достичь того, чего желаешь, он возразил такими словами: «Ещё большее, однако, не пытаться что-нибудь желать». — 29

  •  

Один кротонский атлет одержал победу на Олимпийских играх; уже подходя к гелланнодикам[15], чтобы получить венок, он, сраженный каким-то припадком, внезапно рухнул на землю и умер. — 31

  •  

Сократ обратил внимание, что Антисфен старается выставить напоказ дыры на своей одежде, и сказал: «Перестань красоваться». — 35

Книга X[править]

  •  

Вот рассказ <…> Эзопа: <…> если тронуть свинью, она естественно начинает визжать. У свиньи ведь нету ни шерсти, ни молока, нет ничего, кроме мяса. При прикосновении она сейчас же угадывает грозящую ей опасность, зная, на что годится людям. Так же ведут себя тираны: они вечно исполнены подозрений и всего страшатся, ибо знают, что подобно свинье, любому должны отдать свою жизнь. — 5

  •  

Когда искусство живописи только начало развиваться и было ещё в пелёнках, художники рисовали так неискусно, что принуждены были писать над соответствующими изображениями: «это бык», «это лошадь», «это дерево». — 10

  •  

Архит говорил: «Так же трудно найти рыбу без костей, как человека, неспособного обмануть или причинить неприятность». — 12

  •  

Сократ утверждал, что бездеятельность — сестра свободы. В доказательство он приводил мужество и свободолюбие индийцев и персов, народов, которые весьма непредприимчивы, и, наоборот, в высшей степени оборотистых фригийцев и лидийцев, привыкших к игу рабства. — 14

  •  

Однажды, когда Платон был ещё в младенческом возрасте, Аристон приносил на Гиметте жертву Музам или нимфам, и все были поглощены торжественным обрядом, Периктиона положила ребёнка в раскинувшиеся поблизости миртовые заросли. Пока он спал, пчелиный рой с жужжанием опустился на его уста, предрекая этим свойственную Платону впоследствии сладость речи. — 20

Книга XI[править]

  •  

Сицилийский тиран Агафокл, как рассказывают, смехотворнейшим образом обезобразил себя. Когда волосы у него стали понемногу выпадать и он облысел, тиран, стыдясь этого, решил носить на голове миртовый венок, дабы он служил прикрытием. Сиракузяне знали, что он лыс, и догадывались о мятеже, который подняли против Агафокла его волосы, но не подавали вида в страхе перед его необузданностью и жестокостью. — 4

  •  

Зоил из Амфиполя <…> ходил с окладистой бородой, наголо стриг голову и носил короткий до колен гиматий. Зоил всегда злословил о людях, только и делал, что наживал себе врагов и был удивительно придирчив. Однажды кто-то из философов спросил его, почему он всех хулит. «Потому, <…> что не могу, как мне того хочется, причинить им зло». — 10

  •  

Алкивиад подарил Сократу большой, красиво испечённый пирог. Ксантиппа сочла, что подношение, посланное любимым любящему, ещё сильнее разожжёт его чувства, по своему обыкновению обозлилась и, швырнув пирог на пол, растоптала ногами. Сократ же со смехом сказал: «Ну вот, теперь и тебе он не достанется». Кому покажется, что я, рассказывая эту историю, говорю о не стоящих внимания пустяках, не понимает, что и в поступке такого рода познаётся истинно достойный человек, ибо он презирает то, что все считают главным украшением трапезы. — 12

Книга XII[править]

  •  

У подножия Палатинского холма римляне воздвигли храм и алтарь в честь богини Лихорадки. — 11

  •  

Узнав, что сыновья пали в бою, лакедемонянки шли на поле сражения, чтобы осмотреть, как они ранены, со стороны лица или со спины. Если раны были преимущественно спереди, женщины, преисполненные гордости, глядели с большим достоинством и хоронили своих сыновей в отчих гробницах, если же со спины, они рыдали от стыда и скорей торопились скрыться, предоставляя зарывать их в землю вместе с другими, или переносили в родные могилы тайно. — 21

  •  

Геракл, как передают, проявлял величайшую мягкость по отношению к врагам — ведь он впервые сложил оружие, чтобы дать им похоронить павших, хотя в его времена не было принято заботиться об убитых и трупы оставляли на съедение псам. — 27

  •  

Платон, <…> глядя на роскошные дома жителей Акраганта и на их столь же роскошные пиршества, заметил, что акрагантяне строят так, словно собираются вечно жить, и едят, словно завтра расстаются с жизнью. — 29

Книга XIV[править]

  •  

Поликлет изваял две статуи, изображавшие одно и то же; одну по вкусу толпы, другую по законам искусства. Первую в угоду толпе он создавал так: по желанию всякого, кто к нему приходил, Поликлет послушно делал изменения и поправки. Наконец, он выставил обе статуи. Одна вызвала всеобщее одобрение, другая была осмеяна. Тогда Поликлет сказал: «Статую, которую вы ругаете, изваяли вы, а ту, которой восхищаетесь, — я». — 8

  •  

Во время выборов стратега афиняне предпочли Демада Фокиону. Гордый этим избранием, он подошел к Фокиону со словами: «Одолжи мне грязный плащ, который ты носил, когда был стратегом». Фокион ответил: «Тебе хватит грязи и без этого плаща». — 10

  •  

Чтобы не скучать во время пути, персидский царь[16] возил с собой липовую дощечку и обстругивал её ножичком. Так он коротал время. У него ведь не было ни книги, чтобы читать о чём-нибудь значительном и возвышающем душу, ни способности обдумывать вещи благородные и достойные размышления. — 12

  •  

Речи Сократа уподобляли картинам Павсона[17]. Однажды Павсон получил от кого-то заказ изобразить коня, катающегося на спине, а нарисовал коня на бегу. Заказчик остался недоволен тем, что Павсон не выполнил его условия; художник же ответил на это: «Переверни картину, и скачущий конь будет у тебя кататься на спине». Сократ в своих беседах тоже не говорил прямо, но стоило перевернуть его слова, и они становились вполне понятными. Он боялся навлечь на себя ненависть собеседников и поэтому говорил загадочно и излагал мысли прикровенно. — 15

  •  

Гиппоник, сын Каллия, хотел воздвигнуть статую в дар отечеству. Когда кто-то посоветовал ему заказать эту статую у Поликлета, он сказал, что ему не надобно такого приношения, слава которого достанется не дарителю, а ваятелю. Ибо ясно было, что все, кто увидит, как искусно сделана статуя, будут восхищаться не Гиппоником, а Поликлетом.[3]16

  •  

Поэт Эагр жил после Орфея и Мусея. Он, как передают, впервые воспел троянскую войну, отважившись взяться за тему такого размаха. — 21

  •  

Некий тиран Триз[18], желая предотвратить заговоры и злоумышления против себя, запретил подданным где бы то ни было, на улице и в домах, разговаривать друг с другом. Это оказалось совершенно невыносимым, и они решили хитростью обойти приказ тирана: кивали друг другу головой, делали движения руками, глядели либо мрачно, либо спокойно и весело, в беде и печали насупливали брови, лицом рассказывая ближнему о своем душевном состоянии. Скоро и это стало страшить тирана: он опасался, что при красноречивости телодвижений даже самое молчание подданных чревато для него опасностями. Тогда он запретил им и такие беседы. После этого один согражданин Триза, не в силах больше терпеть и бездействовать и желая покончить с единовластием, пришел на рыночную площадь[19] и залился горькими слезами. Со всех сторон его сейчас же окружил народ и тоже стал лить слёзы. Тут до тирана дошла весть, что все стоят недвижимо, но плачут в три ручья. Триз поспешил и этому положить конец и поработить не только язык своих подданных, не только движения, но лишить даже глаза прирожденной им свободы; со всех ног, в сопровождении своих телохранителей, он бросился на площадь, чтобы пресечь плач. Едва народ завидел Триза, как отнял оружие у его телохранителей и убил тирана.

  •  

В высшей степени я одобряю тех, кто уничтожает зло, едва оно народилось и не успело ещё войти в силу. — 27

  •  

Рассказывают, что Платон называл Диогена сумасшедшим Сократом. — 33

  •  

Однажды, рассказывают, Птолемей[20] (умалчиваю, какой именно) с увлечением играл в кости. За этим занятием ему стали читать список преступников и определенных им наказаний, чтобы царь назвал тех, кто, по его мнению, заслуживает казни. Тут его супруга Береника отняла у раба список и запретила продолжать чтение, сказав, что людские судьбы надлежит решать продуманно, а не за игрой, ибо человеческие головы не кости, чтобы их швырять. Птолемею пришлись по душе её слова, и с тех пор царь во время игры никогда не выслушивал подобных докладов. — 43

Перевод[править]

С. В. Полякова, 1963

О произведении[править]

  •  

Несмотря на кажущийся тематический произвол «Пёстрых рассказов», где как будто повествуется обо всём, о чём придётся, без всякого разбора, материал Элиана подобран с определенной тенденцией и книга имеет свои строго очерченные задачи.
Элиан пишет историю <…>, но совсем иначе, чем его современники, <…> которые фиксировали события в их связи друг с другом. Для него, находящегося под влиянием идеологии второй софистики, история общества и природы только сокровищница фактов, откуда можно черпать впечатляющие примеры для подтверждения любого тезиса, чтобы не без занимательности поучать читателя. <…>
Кроме дидактических задач, перед Элианом в этой книге стояли и другие, формальные задачи. Никому из представителей второй софистики не приходило в голову писать историю своим собственным стилем. Существовала прочно сложившаяся традиция заимствовать манеру изложения у историков классического периода <…>. В отличие от этого «Пёстрые рассказы» написаны в новой стилистической манере, рассчитанной на то, чтобы покорить читателя необычностью формы и занимательным ведением рассказа. <…>
«Пёстрые рассказы» иногда рассматриваются как сборник примеров, составленный для нужд риторической школы. <…> Однако с такой точкой зрения плохо согласуются единство морально-философских тенденций сочинения, малая пригодность ряда отрывков для использования в учебных целях и, самое главное, художественная отделка в общей для всех рассказов манере, не встречающаяся в антологических сочинениях учебного и научного характера. Что же до пестроты — она характерна для софистики, и недаром софистическая проза сравнивалась её представителями с радугой. <…>
Примеры из самых различных областей знания, примечательные события из жизни греков, римлян, персов, индусов, всевозможные небылицы, анекдоты, любопытные этимологии, описания местностей, новеллы и прочее создают иллюзию большой начитанности Элиана. Она поддерживается содержащимися в «Пёстрых рассказах» ссылками на авторитеты видных писателей и ученых и на национальную традицию <…>. Однако, как показало обследование источников «Пёстрых рассказов», Элиан непосредственно не черпал ни из одного известного нам писателя и пользовался утраченными ныне энциклопедического характера сборниками императорского времени.
<…> утрата большой части греческих письменных памятников поставила «Пёстрые рассказы» в исключительное положение: оставшись образцом своеобразной софистической литературы, они приобрели огромный познавательный интерес, так как сохранили для нас множество разносторонних сведений, подчас нигде больше не зафиксированных.[1]

  С. В. Полякова, «Клавдий Элиан и его „Пёстрые рассказы“», 1963

Примечания[править]

  1. 1,0 1,1 С. В. Полякова. Клавдий Элиан и его «Пёстрые рассказы» // Элиан. Пёстрые рассказы. — М.-Л.: Издательство АН СССР, 1963. — Серия «Литературные памятники». — С. 133-143.
  2. Сосна, надрубленная сверху, по воззрениям греков, засыхает. (Это и следующие примечания — из того же издания.)
  3. 3,0 3,1 3,2 3,3 3,4 3,5 3,6 3,7 3,8 Цитировалось, например, в: Афоризмы. Золотой фонд мудрости / сост. О. Еремишин — М.: Просвещение, 2006.
  4. Человек, обучавший профессиональных атлетов; знак его достоинства — посох.
  5. После переворота 404 г. до н. э. к власти пришло новое олигархическое правительство, отличавшееся чрезвычайной жестокостью к инакомыслящим.
  6. Все они, согласно мифу, погибли насильственной смертью.
  7. Мифы, связанные с родом Пелопидов, привлекали трагических поэтов; они были использованы и сравнительно полно дошедшими до нас авторами Эсхилом, Софоклом и Еврипидом.
  8. Намёк на миф, согласно которому Атрей угостил Фиеста мясом его детей.
  9. Лесха — постоялый двор, игравший в общественной жизни греков роль клуба.
  10. Покровы набрасывались на картину, чтобы она не портилась.
  11. Источник цитаты не установлен. Речь идёт о мотивах, характерных для многих трагедий, хотя бы «Царя Эдипа» Софокла.
  12. Большой словарь цитат и крылатых выражений / составитель К. В. Душенко. — М.: Эксмо, 2011.
  13. πῶλος — жеребёнок.
  14. Гора Афон славилась своим климатом, и, по мнению древних, её жители отличались удивительным долголетием.
  15. Судьи на Олимпийских играх, присуждавшие и вручавшие награды победителям.
  16. Неясно какой.
  17. Pauson (лат.) — живописец V–IV вв. до н. э.
  18. Очевидно, вымышлен.
  19. Служила в греческих городах средоточием общественной и политической жизни.
  20. Вероятно, Птолемей III Эвергет, супруга которого имела на него большое влияние.

Оригинал[править]