Николай Алексеевич Некрасов

Николай Алексеевич Некрасов
Статья в Википедии
Произведения в Викитеке
Медиафайлы на Викискладе

Никола́й Алексе́евич Некра́сов (28 ноября [10 декабря] 1821 — 27 декабря 1877 [8 января 1878]) — выдающийся русский поэт, прозаик и публицист, главный редактор журналов «Современник» (1847—1866) и «Отечественные записки» (1868—1878).

Цитаты

В Германии какой-то профессор словесности, знающий русский язык, человек весьма ограниченный, презираемый своими слушателями, но очень много о себе думающий, однажды на лекции, разговорившись о богатство и благозвучии русского языка, привёл между прочим следующий пример: «Когда я был в Риме, — сказал он пискливым, визгливо пронзительным дискантом, — две знакомые дамы предложили мне отправиться с ними в Колизей. Торжественность места, освящённого столькими воспоминаниями, так сказать, вдохновила меня, и я прочёл моим спутницам одно из прекраснейших произведений Пушкина. Каково же было моё удивление, когда я увидел, что несколько ящериц и жаба выползли из норок своих и, с видимым наслаждением слушая эту дивную гармонию, помавали головками!»

— «Пушкин и ящерицы», 1846

Один славянофил, то есть человек, видящий национальность в охабнях, мурмолках, лаптях и редьке и думающий, что, одеваясь в европейскую одежду, нельзя в то же время остаться русским, нарядился в красную шёлковую рубаху с косым воротником, в сапоги с кисточками, в терлик и мурмолку и пошёл в таком наряде показывать себя по городу. На повороте из одной улицы в другую обогнал он двух баб и услышал следующий разговор: «Вона! вона! Гляди-ко, матка! — сказала одна из них, осмотрев его с диким любопытством. — Глядь-ка, как нарядился! должно быть, настранец какой-нибудь!»

— вероятно, Некрасов, «Славянофил», 1846

	Гоголь неоспоримо представляет нечто совершенно новое среди личностей, обладавших силою творчества, нечто такое, чего невозможно подвести ни под какие теории, выработанные на основании произведений, данных другими поэтами. И основы суждения о нём должны быть новые.
	— «Заметки о журналах за октябрь 1855 года»

Стихотворения

• См. отдельную статью

Поэмы

• см. «Поэт и гражданин», 1855

	Нужны столетия, и кровь, и борьба, Чтоб человека создать из раба. <…> Что ему книга последняя скажет, То на душе его сверху и ляжет…
	— «Саша», 1855

Однажды, в студеную зимнюю пору Я из лесу вышел; был сильный мороз. Гляжу, подымается медленно в гору Лошадка, везущая хворосту воз. И шествуя важно, в спокойствии чинном, Лошадку ведёт под уздцы мужичок В больших сапогах, в полушубке овчинном, В больших рукавицах… а сам с ноготок! «Здорово, парнище!» — Ступай себе мимо! — «Уж больно ты грозен, как я погляжу! Откуда дровишки?» — Из лесу, вестимо; Отец, слышишь, рубит, а я отвожу.

— «Крестьянские дети», 1861

• см. «Кому на Руси жить хорошо», 1863—77

Знал я старца: в душе его бедной Поселился панический страх, Что погубит нас Запад зловредный. Бледный, худенький, в синих очках, Он недавно ещё попадался В книжных лавках, в кофейных домах, На журналы, на книги бросался, С карандашиком вечно в руках: Поясненья, заметки, запросы Составлял трудолюбец старик, Он на вывески даже доносы Сочинял, если не было книг. Все его инстинктивно дичились, Был он грязен, жил в крайней нужде, И зловещие слухи носились Об его бескорыстном труде.

— «Недавнее время», 1871

	Бывали хуже времена, Но не было подлей.
	— «Современники», 1875

Письма

	… объявление в 11-м № «Отечественных записок» (где означены заготовленными статьи многих наших сотрудников, самых капитальных и на которых основывался перевес нашего журнала) нас чрезвычайно сконфузило. Я ещё понемногу креплюсь, но Белинский впал в совершенное уныние…
	— Н. Х. Кетчеру, 4 ноября 1847

Вот честный-то сын своей земли! Больно подумать, что частные уродливости этого характера для многих служат помехою оценить этого человека, который писал не то, что могло бы более нравиться, и даже не то, что было легче для его таланта, а добивался писать то, что считал полезнейшим для своего отечества. И погиб в этой борьбе и талант, положим, свой во многом изнасиловал, но каково самоотвержение! Как ни озлобляет против Гоголя всё, что нам известно из закулисного и даже кой-что из его печатного, а всё-таки в результате это благородная и в русском мире самая гуманная личность — надо желать, чтоб по стопам его шли молодые писатели в России. А молодые-то наши писатели более наклонны идти по стопам Авдеева. Грустно! И нет человека во всей литературе, нет критика, который хоть немного растолковал, куда ведёт путь, проложенный Авдеевым и т[ому] под[обными].

— И. С. Тургеневу, 12 августа 1855

… «Современник» в плачевном положении… Материалу нет! Толстой прислал статью о Севастополе — но эта статья исполнена такой трезвой и глубокой правды, что нечего и думать её печатать, да и на будущие его статьи об Севастополе нельзя рассчитывать, хотя он и будет присылать их: ибо он <…> наверное неспособен изменить взгляд… <…> посвящённый тебе рассказ юнкера: «Рубка леса». <…> Это очерки разнообразных солдатских типов (и отчасти офицерских), то есть вещь доныне небывалая в русской литературе. И как хорошо! Форма в этих очерках совершенно твоя, даже есть выражения, сравнения, напоминающие «Записки охотника» — а один офицер так просто Гамлет Щигровского уезда в армейском мундире. Но всё это так далеко от подражания, схватывающего одну внешность.

— И. С. Тургеневу, 18 августа 1855

	Верна одна только теория: люби истину бескорыстно и страстно, больше всего <…> станешь ли служить искусству — послужишь и обществу и, наоборот, станешь служить обществу — послужишь и искусству. Эту теорию оправдали многие великие мира сего.
	— В. П. Боткину, 16 сентября 1855

Нет и не было прямого распоряжения, чтобы о Белинском не пропускать доброго слова, равно не было велено и ругать его. Отчего же ругать его могли и ругали, а похвалить считается опасным?.. Вам принадлежит честь первого печатно пропущенного доброго слова о Белинском (в статьях о Пушкине). С тех пор много говорилось о нём в «Современнике» хорошего (не называя его), даже в «Отечеств. зап.» <…>. Что ж, разве из всего этого вышло что-нибудь дурное? Нет, и, я убеждён, ничего не выйдет: у кого достанет духу подымать гонение за доброе слово о человеке, уже лежащем в земле, особенно в теперешнее время? <…> Самое худое, что может случиться, что после напечатания этих страниц — не велят хвалить Белинского. Ну, тогда и перестанем, а теперь умоляю Вас поступить с прежней снисходительностию. Да я убеждён, что ничего и не выйдет, ибо если бы чему-нибудь быть, то было бы после статей о Пушкине, где о Белинском говорилось ещё больше и с некоторым увлечением, тогда как здесь тон спокойный, ничего не задевающий и никого не раздражающий. Будьте друг, лучше запретите <…> десять моих стихотворений кряду, даю честное слово: жаловаться не стану даже про себя. Отец родной, пробегите эти страницы и решите спокойно: могут ли они кого-нибудь раздражить и вызвать бурю? Клянусь, нет. В них только повторено то, что уже Вы пропустили прежде в разбивку в нескольких статьях. — Но, бога ради, не носите этого вопроса в комитет — это пойдёт тогда в долгий ящик и притом будет похоже на вопрос: а не высечь ли ещё такого-то? на который чаще всего говорится: высечь. Зачем сечь тех, кого можно не сечь? А если им суждено быть высеченным, то пусть это случится как можно позже и не по нашей вине.

— цензору В. Н. Бекетову 29 марта 1856

Вам теперь хорошо в деревне и Вы не понимаете, зачем злиться. Вы говорите, что отношения к действительности должны быть здоровые, но забываете, что здоровые отношения могут быть только к здоровой действительности. Гнусно притворяться злым, но я стал на колени перед человеком, который лопнул бы от бы искренней злости — у нас ли мало к ней поводов? И когда мы начнём больше злиться, тогда будем лучше, — т. е. больше будем любить — любить не себя, а свою родину.

— Л. Н. Толстому, 22 июля 1856

	Чернышевский просто молодец, <…> это будущий русский журналист, почище меня, грешного, и т. п. Напиши Панаеву, что не один я бешусь, зачем он пачкает «Современник» стишонками Гербеля и Грекова…
	— И. С. Тургеневу, 7 декабря 1856

По воспоминаниям современников

Мне от «Петербургского сборника» предсказывали одни убытки, а если бы я не струсил и напечатал на полторы тысячи экземпляров больше, то все были бы распроданы.. — Иван Панаев, «Литературные воспоминания», 1861

Какая, батюшка, у вас свежесть <…>. Такой свежести в наши лета уже не бывает и нет ни у одного писателя. — письмо Фёдора Достоевского А. Г. Достоевской 9 февраля 1875

О Некрасове

XIX век

	Такого поэта, как Вы, у нас ещё не было. Пушкин, Лермонтов, Кольцов, как лирики, не могут итти в сравнение с Вами.
	— Николай Чернышевский, письмо Некрасову 5 ноября 1856

	… Некрасов — поэт с натугой и штучками; пробовал я <…> перечесть его собрание стихотворений… нет! Поэзия и не ночевала тут…
	— Иван Тургенев, письмо Я. П. Полонскому 13 января 1868

	В припадке отеческой нежности к новонародившемуся таланту Белинский относился к нему, как к сыну, как к своему «дитятке». <…> летом 1843 года <…> лелеял и всюду рекомендовал и выводил в люди Некрасова.
	— Иван Тургенев, «Воспоминания о Белинском», 1868

• см. 2-ю половину письма Павла Анненкова А. Н. Пыпину 12 июля 1874 г.

	Как только Некрасов умрёт, <…> так, вероятно, рушатся и «Отечественные записки». <…> Некрасову, конечно, не говорят об настоящей сути его болезни, но он, по-видимому, и сам ничего хорошего не ждёт. При этом владеет собой изумительно, хотя иссох до того, что наружностью походит на большого осеннего комара.
	— Михаил Салтыков-Щедрин, письмо П. В. Анненкову 25 ноября 1876

	Некрасов не от того сравнительно забыт, что был плох, но от того, что после него начали перепевать его темы, не находя более в круге их ни новой мысли, ни свежего чувства, ни оригинального слова. Всем стало ужасно скучно…
	— Василий Розанов, «Кое-что новое о Пушкине», 1900

1840-е

	Некрасов аферист от природы, иначе он не мог бы и существовать, он так с тем и родился — и посему в день же приезда своего, у меня вечером, подал проект летучему маленькому альманаху, который будет созидаться посильно всем литературным народом, но главными его редакторами будем я, Григорович и Некрасов. <…> Название его «Зубоскал»…
	— Фёдор Достоевский, письмо М. М. Достоевскому 8 октября 1845

С Некрасовым <…> я предпочёл сохранить мою свободу и брать плату, как обыкновенный сотрудник и работник. <…> Кавелин пишет [мне], что Боткин им всё рассказал, что Н. в их глазах тот же Кр., а «Современник» то же, что «Отечественные записки», и потому он, К., будет писать (для денег) и в том и другом журнале. <…> Глупые обвинения мне легко отстранить, но я хорошо знаю наших москвичей — честь Н-ва в их глазах погибла без возврата, без восстания, и теперь, кто ни сплети им про него нелепицу, что он, например, что-нибудь украл или сделал другую гадость — они всему поверят. <…> Стало быть, Н. отстранил меня от равного с ним значения в отношении к «Современнику» даже не потому, что 1/4 меньше 1/3, а потому, что 1/3 меньше 1/2-ой…

— Виссарион Белинский, письмо И. С. Тургеневу 19 февраля 1847

Главная ошибка Н-ва состоит в том, что он не понял, что кружок людей, в который он вошёл, имеет совсем иные понятия о праве, а между тем он, войдя в этот кружок, пришёл от него в некоторую зависимость, особенно по изданию журнала. Отчего ж он этого не понял? — оттого, что ещё далеко не очистился от грязи своей прежней жизни, привычек и понятий. <…> Говорю Н-ву: напишите на 3 глупых романа рецензии; не будет у Вас иронии и юмора — что делать — зато будет журнальная и фельетонная лёгкость, а это важно, публика наша это любит <…>. Вы, кроме ведения счетов, типографии да корректуры, ничего знать не хотите. — Да я так и решился ограничиться этим. — Стало быть, Вы не желаете успеха журналу? <…> Вы отнимаете у «Современника», в своём лице, талантливого сотрудника. Вашими рецензиями дорожил и Кр., хоть этого и не показывал, Вы писывали превосходные рецензии в таком роде, в котором я писать не могу и не умею. <…> Сердце моё говорит мне: затея кончится вздором. Кто ближе всех к «Современнику»? Н-в, и он-то не обнаруживает ни малейшего к нему усердия. <…> И такой человек может быть капиталистом! Он смотрит мне в глаза так прямо и чисто, что, право, все сомнения падают сами собою. Я уверен, что если с ним объясниться, он согласится во всём, но это сделает ему не пользу, а вред, — повергнет его ещё в большую апатию.

— Виссарион Белинский, письмо И. С. Тургеневу 1 марта 1847

	Некрасов самый отчаянный коммунист: стоит прочесть стихи его и прозу в С.-Петербургском Альманахе, чтоб удостовериться в этом. Он страшно вопиет в пользу революции.
	— Фаддей Булгарин, донос в III Отделение, середина марта 1847

XX век

Проникновенное небо русской природы, начертанное Пушкиным, покрывается тоскливыми серыми облаками у Некрасова. Исчезают глубокие корни, связывающие природу Пушкина с хаотическим круговоротом: в сером небе Некрасова нет ни ужасов, ни восторгов, ни бездн — одна тоскливая грусть; но зато хаос русской действительности, скрывавшийся у Пушкина под благопристойной шутливой внешностью, у Некрасова обнаружен отчётливо. <…> у Некрасова хаос глубин не сочетается ещё с хаосом поверхностей, так, чтобы образы видимости образовали стихии, и наоборот, чтобы повседневные образы служили намёками стихийности.

— Андрей Белый, «Апокалипсис в русской поэзии», 1905

	В самом деле, если не вся некрасовская поэзия, то её значительная и наиболее характерная доля, её настроения и даже её слова, заключены уже в стихотворении Пушкина «Шалость»…
	— Юлий Айхенвальд, «Пушкин», 1906

Никогда он не ошибался в выборе рукописей <…>. Ошибся он один раз, зато сильно, нехорошо и нерасчётливо ошибся, с повестью Достоевского «Село Степанчиково», которая была точно слаба, по которую тот привёз с собой из ссылки и которую редактор «Современника» уже по одному этому обязан был взять. — Достоевский вышел весь. Ему по написать ничего больше, — произнёс Некрасов приговор — и ошибся <…>. Он только делался «весь». <…> Печальный случай этот имел и последствия печальные. Что «Современника» добровольно потерял те перлы, которые могли украсить его книжки, ещё горе не особенное: он подбирал их в изобилии <…>. Но в судьбе Достоевского, разбитого каторгой, больного падучей болезнью, озлобленного, щекотливого и обидчивого, отсюда пошёл поворот, надевший на весь остаток его жизни кандалы нужды и срочного труда… А он только что избавился от других кандалов.

— Павел Ковалевский, «Встречи на жизненном пути», до 1907 [1910]

	Наша литература началась с сатиры <…>. Половина XIX века была патетична. И затем, с 60-х годов, сатира опять первенствовала. <…> Щедрин и Некрасов, имели такой успех, какого никогда не имел даже Пушкин. В пору моих гимназических лет о Пушкине даже не вспоминали, — не то, чтобы его читать. Некрасовым же зачитывались до одурения, знали каждую его строчку…
	— Василий Розанов, «Уединенное», 1911

	Кроме обыденных недостатков, свойственных всем людям, гении, в силу своего сосредоточения и своего таланта, имеют ещё особенные специальные недостатки. <…> Карлейль и Некрасов истязали жён.
	— Константин Циолковский, «Гений среди людей», 1918

	Русскому стиху суждено было отойти на вторую линию, чтобы подготовить новый, независимый от Пушкина, расцвет. <…> На главном пути могли удержаться только стихи Некрасова — и только тем, что он не боролся с Пушкиным, а действовал так, как будто Пушкина и не было.
	— Борис Эйхенбаум, «Проблемы поэтики Пушкина», 1921

	Некрасов промычал, не находя слов, о великих, действительно мировых трагедиях, как глухонемой, и за сердце хватаешься, читая его, от высоты и ужаса полёта, от отсутствия воздуха. В черновике и в проекции Некрасов величайший русский поэт.
	— Георгий Адамович, «Комментарии: продолжение», 1930

	Читал Некрасова, и, чуя некий газетно-городской порок в его (часто восхитительной) поэзии, находил как бы объяснение его куплетным прозаизмам, <…> когда открывал, что, несмотря на деревенские прогулки, он называл овода шмелём, <…> а десятью строками ниже — осой…
	— Владимир Набоков, «Дар», 1938

	Рифма Некрасова — чисто глазная.
	— Варлам Шаламов, «Чего не должно быть», 1960-е

	Некрасов — кумир русской провинции…
	— Варлам Шаламов, «Четвёртая Вологда», 1971

• см. Пётр Вайль и Александр Генис, «Родная речь. Уроки изящной словесности» (гл. «Любовный треугольник. Некрасов»), 1991

О произведениях

	«Петербургские углы» отличаются необыкновенною наблюдательностью и необыкновенным мастерством изложения. Это живая картина особого мира жизни, который не всем известен…
	— Виссарион Белинский, рецензия на 1-ю часть «Физиологии Петербурга», апрель 1845

Все статьи в этой книге писаны одним лицом, самородным гением, который не соблаговолил выставить своего имени на заглавном листе. <…> Мы <…> не можем постигнуть, какую пользу и удовольствие могу принесть: грубый язык, грязные картины униженного человечества, анатомия чувствований развращённого сердца, выходки бессильной зависти и вообще нравственный и литературный цинисм, перед которым надобно жмурить глаза и затыкать уши! И это называется литературою!

— Фаддей Булгарин, рецензия на альманах «Первое апреля» под ред. Некрасова

	Ужели есть жалкие читатели, которым понравится собрание столь грязных и отвратительных исчадий праздности. Это последняя ступень, до которой могла упасть в литературе шутка, если только не преступление называть шуткою то, что нельзя назвать публично собственным её именем.
	— Пётр Плетнёв, рецензия на «Петербургский сборник» и «Первое апреля»

Ссылки

• Собрание сочинений на Lib.Ru/Классика
• Отдел о Некрасове на сайте niv.ru (Наука. Искусство. Величие)