Павлин

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Самец павлина

Павли́ны (Pavo Linnaeus, 1758) — род крупных птиц из семейства фазановых (лат. Phasianidae), отряда курообразных (лат. Galliformes).

Павлин в мемуарах, публицистике и научно-популярной литературе[править]

  •  

Вино сообщает каждому, кто пьет его, четыре качества. Вначале человек становится похожим на павлина — он пыжится, его движения плавны и величавы. Затем он приобретает характер обезьяны и начинает со всеми шутить и заигрывать. Потом он уподобляется льву и становится самонадеянным, гордым, уверенным в своей силе. Но в заключение он превращается в свинью и, подобно ей, валяется в грязи.

  Абу аль-Фарадж
  •  

«Что такое Белинский как тип? Это «алчущая правды», вечно страдающая, вечно рвущаяся к свету ни пава, ни ворона… Он родился между воронами, в вороньей обстановке, родился впечатлительным, сердечным, добрым и сразу стал чувствовать себя неладно в вороньей среде. Он задыхается, ищет воздуха. А там, у подножия божества, спокойно расположились павы… Неотъемлемая особенность его характера ― неудовлетворенность и стремление к идеалу. Ни вороны, ни павы этого не испытывают. У первых ничего подобного не зарождалось в голове, а вторые успокоились на лоне какой-нибудь до того широкой (или узкой) идеи или на таком громадном запасе силы, что перед нею все сомнения, терзания ― нуль! Белинскому завидно это олимпийское спокойствие.[1]

  Андрей Осипо́вич (Новодворский), «Эпизод из жизни ни павы, ни вороны», 1880
  •  

Одичал теперь, не поймать. А на табак бы можно ― не пшеница. Осматриваюсь, отыскиваю павлина. Вон он, по пустырю бродит, хвостом возит. Татаркам на украшение… богатым. Остались еще богатые? Гляжу ― прикидываю… и он глядит на меня, мой «табак». Я отвожу глаза, стараюсь подавить прошлое. Первые радостные утра, начинавшиеся криком его на крыше нашего дома, его топотаньем по железу… А без него будет еще чернее… Я сажусь на каменное крылечко у веранды. Оно остыло. Солнце ушло за домик. <...>
― Я знаю, на базаре… татарин один богатый… Он, может быть, возьмет детям. Я видел, как понесла его, как мотался его хвост повисший. Вот и конец павлина! Нет, не конец еще. Он пришел, воротился, чтобы напоминать мне прошлое ― и доброе, и худое. Он еще покричал мне от пустыря. С неделю прожил он где-то на базаре, при кофейне, ― все поджидал, не возьмет ли его богач-татарин. Его не взяли. Поиграли с ним татарские дети. И он вернулся на свой пустырь, к своей вилле… Как всегда, он встретил меня на заре пустынным, как будто победным криком. А хвост?![2]

  Иван Шмелёв, «Солнце мёртвых», 1923

Павлин в художественной литературе[править]

  •  

Посреди высокая струя фонтана подымалась из пасти бронзового дельфина, обнявшего сирену; хрустальные брызги беззвучно падали на луг гелиотропов. Большая ваза белела на золотом пьедестале; павлин спал на краю, уткнув голову под крыло и распустив пышный хвост на белый мрамор. Весь сад точно спал волшебным сном. Казалось, что за этими воздушными араукариями стоит дворец спящей царевны.[3]

  Екатерина Краснова, «Сон наяву», 1896
  •  

В окно слышно, как плещут фонтаны. Среди лавровых деревьев кричат неприятными голосами павлины. Из пиршественного зала доносится музыка. Арфистки искусно перебирают струны, и под эту музыку рядом с сыном, Антонином Каракаллой, в облаках благовоний идет Юлия Домна.[4]

  Антонин Ладинский, «В дни Каракаллы», 1959
  •  

― Павлин! ― воскликнула Тася. Загадочная птица медленно и осторожно ступала тонкими лапами. Хвост ее расстилался, как усеянное звездами небо. Мы остановились перед стеклянным ящиком, в котором шевелился аллигатор. Хищный зверь казался маленьким и безобидным, словно огурец в рассоле. Его хотелось показать дерматологу.[5]

  Сергей Довлатов, «Филиал» (Записки ведущего), 1988
  •  

Какой такой павлин-мавлин?

  — м/ф «Приключения Мюнхаузена»
  •  

Хозяйство и вправду было богатым: обширные угодья на склонах, пасека, коровник, конюшня, парники и фруктовые сады… В аллеях бродили вздорные павлины, так и расстилая вам под ноги свои несусветные глазастые хвосты; тропинки перебегали ежи и лисицы, косули сторожко стояли в двух шагах за деревьями, а птичий гомон и клекот, и писк, и пересвирк вышивали над головой такой пестро-золотистый гобелен, что странно было ― как сквозь него может быть так ясно виден пушистый самолётный хвост.[6]

  Дина Рубина, «Русская канарейка», 2014

В поэзии[править]

  •  

Когда-то убрался в павлинья Коршун перья
И признан ото всех без лицемерья,
Что он Павлин.
Крестьянин стал великий господин
И озирается гораздо строго,
Как будто важности в мозгу его премного.
Павлин мой чванится, и думает Павлин,
Что эдакий великий господин
На свете он один.
И туловище всё всё гордостью жере́бо,
Не только хвост его; и смотрит только в небо.
В чести мужик гордится завсегда,
И ежели его с боярами сверстают,
Так он без гордости не взглянет никогда;
С чинами дурости душ подлых возрастают.
Рассмотрен наконец богатый господин,
Ощипан он, и стал ни Коршун, ни Павлин.
Кто Коршун, я лишен такой большой догадки,
Павлинья перья ― взятки.[7]

  Александр Сумароков, «Коршун в павлиньих перьях», 1760
  •  

Мраморный фонтан многоузорный,
Опоясанный арабской вязью.
Голубой павлин глотает зёрна.
Он персидский принц ― не видишь разве?[8]

  Игорь Чиннов, «Мраморный фонтан многоузорный...», 1980

Источники[править]

  1. А. О. Осипович (Новодворский). «Эпизод из жизни ни павы, ни вороны». — СПб.: Наука, 2005 г.
  2. Шмелёв И.С. «Солнце мёртвых». Москва, «Согласие», 2000 г.
  3. Краснова Е. А. Раcсказы. — СПб: Типография бр. Пателеевых, 1896 г. — стр.169
  4. Ладинский А.П. «В дни Каракаллы». ― Мн.: «Мастацкая литаратура», 1987 г.
  5. Сергей Довлатов. Собрание сочинений в 4-х томах. Том 4. — СПб.: «Азбука», 1999 г.
  6. Рубина Д. И. Русская канарейка. Блудный сын. — М.: Эксмо, 2015 г.
  7. Сумароков А. П., Избранные произведения. — Ленинград: Советский писатель (Библиотека поэта), 1957 г. — Второе издание.
  8. Чиннов И.В. Собрание сочинений в двух томах. — Москва, «Согласие», 2002 г.

См. также[править]