Перейти к содержанию

А мы просо сеяли

Материал из Викицитатника
Хороводные игры в деревне Вешки (1900-е)

А мы про́со сеяли (сокращённое: просо, просо сеять; белор. А мы проса сеялі; укр. А ми просо сіяли) — одна из древнейших хороводных игр, известная русским, белорусам и украинцам. В областях южнее Москвы относится к репертуару весенне-летних. Игра известна в нескольких вариантах. Наибольшее распространение имел вариант, где девушки выстраивались в два ряда лицом друг к другу, каждая группа девушек попеременно пела одну строфу песни, то приближаясь, то отступая.

Первоисточник (народная песня)[править]

  •  

А мы просо сеяли, сеяли;
Ой дид, ладо, сеяли, сеяли!
А мы просо вытопчем, вытопчем;
Ой дид, ладо, вытопчем, вытопчем!..
А чем же вам вытоптать, вытоптать?
Ой дид, ладо, вытоптать, вытоптать?
А мы коней выпустим, выпустим;
Ой дид, ладо, выпустим, выпустим![1]

  А мы просо сеяли (первые два куплета)

А мы просо сеяли в кратких цитатах[править]

  •  

...весной в Духов день там водят хороводы с песнями: «А мы просо сеяли, сеяли, ой Дид-Ладо, сеяли»! Это празднество поклонения солнцу известно в Костромской губернии под именем Ярилы...[2]

  Фёдор Буслаев, «Бытовые слои русского эпоса», 1887
  •  

Толпа юношей в ярких рубахах и девушек, пестревших платьями, разделилась на две группы, и по саду разнеслось и вынеслось на улицу громкое: «А мы просо сеяли, се-я-ли. Ой, дид-ладо, сеяли, се-я-ли!». И задорный ответ: «А мы просо вытопчем, вытопчем. Ой, дид-ладо, вытопчем, вытопчем!»[3]

  Николай Алексеев, «Игра судьбы», 1899
  •  

А потом… гхе-гхе… «Пойте, ― говорит, ― «Как мы просо сеяли, сеяли…» Можно сказать, красивые женщины… гхе-гхе… жилет белый… художник европейский… гхе-гхе…[4]

  Анатолий Мариенгоф, «Роман без вранья», 1927
  •  

...собиралась молодёжь и дружно пела песни весенние: А мы просо сеяли, сеяли… Ой, Дид Ладо, сеяли, сеяли!.. И бойко отвечал им другой хор: А мы просо вытопчем, вытопчем… Ой, Дид Ладо, вытопчем, вытопчем! <...> Вся земля Новгородская стонала весельем.[5]

  Иван Наживин, «Глаголют стяги», 1935
  •  

Из показанных номеров особенно запомнились групповой танец «А мы просо сеяли» (руководитель тов. Годунова) и «Лявониха» Загорской студии с их яркой, темпераментной разработкой народных мотивов.[6]

  Лев Кулаковский, «Смотр детской самодеятельности», 1937
  •  

А не то сумею ли
Отписать с оказией,
Как мы просо сеяли...[7]

  Георгий Оболдуев, «Тальянка» (из книги «Устойчивое неравновесье»), март 1947
  •  

Остаётся, однако, загадкой, могут ли, скажем, короткостебельные борлауговские сорта злаков привиться там, где одной из вершин фольклора была и остается песня «А мы просо сеяли, сеяли, ― А мы просо вытопчем, вытопчем». Я, конечно, надеюсь на положительный ответ ― но полной уверенности пока нету.[8]

  — Сергей Эйгенсон, «Сельхозработы», 2003
  •  

Я пытался учить его рисовать, играть на флейточке, но он убегал от меня и заводил вместе с Катьками, Машками и Николашками «А мы просо сеяли, сеяли! А мы просо вытопчем, вытопчем».[9]

  Михаил Шишкин, «Всех ожидает одна ночь», 2003

А мы просо сеяли в публицистике и документальной прозе[править]

  •  

Гульбища эти по нашим местам нельзя сказать, чтоб были одушевлены: бабы и девки больше стоят, переглядываются друг с другом и, долго-долго сбираясь и передумывая, станут, наконец, в хоровод и запоют бессмертную: «Как по морю, как по морю»; причем одна из девок, надев на голову фуражку, представит парня, убившего лебедя, а другая ― красну девицу, которая подбирает перья убитого лебедя дружку на подушечку или, разделясь на два города, ходят друг к другу навстречу и поют ― одни: «А мы просо сеяли, сеяли», а другие: «А мы просо вытопчем, вытопчем». Самой живой сценой бывает, когда какой-нибудь мальчишка покатится вдруг колесом и врежется в самый хоровод, причем какая-нибудь баба, посердитее на лицо, не упустит случая, проговоря: «Я те, пес-баловник этакой!», толкнуть его ногой в бок, а тот повалится на землю и начнет дёргать ногами: девки смеются… Иногда привяжется к хороводу только что воротившийся с базара пьяный мужичонко и туда же лезет целоваться с девками, которые покрасивее; но этакого срамного кто уж поцелует?[10]

  Алексей Писемский, «Плотничья артель», 1855
  •  

Долина между Владимиром и Боголюбским монастырем и доселе именуется Яриловою; потому весной в Духов день там водят хороводы с песнями: «А мы просо сеяли, сеяли, ой Дид-Ладо, сеяли»! Это празднество поклонения солнцу известно в Костромской губернии под именем Ярилы; в пределах Ярославля тот же праздник называется Солонины (солонь, слунь, откуда солнце) и справляется в понедельник Петровского поста.[2]

  Фёдор Буслаев, «Бытовые слои русского эпоса», 1887
  •  

Центральное место по своей численности и качеству занимали танцовальные номера. Большинство танцев не было оригинальным творчеством, все это ― копии постановок, осуществленных ранее бригадой руководительниц студий Московского областного дома внешкольной работы. Однако поставлены они настолько музыкально, свежо, дети танцовали с таким воодушевлением, так чутко и осмысленно отражали в своих движениях каждую музыкальную фразу, что было очевидно: все лучшее в методе работы МОДВР заимствовано его выпускниками не методически, а творчески сознательно. Из показанных номеров особенно запомнились групповой танец «А мы просо сеяли» (руководитель тов. Годунова) и «Лявониха» Загорской студии с их яркой, темпераментной разработкой народных мотивов.[6]

  Лев Кулаковский, «Смотр детской самодеятельности», 1937
  •  

Римский-Корсаков вводит в «Снегурочку» подлинные народные мелодии; они звучат ― большей частью сохраняя и народный текст ― главным образом в замечательных обрядовых и хороводных сценах: таких, как «Проводы масленицы», хоры «Ах, во поле липенька», «А мы просо сеяли». <...> Эти сцены, рисующие картины жизни древней Руси, подчеркивают коренное родство оперы с русскими народными сказками, для которых тоже характерно переплетение быта и фантастики. Великолепны в этих эпизодах хоровые и плясовые сцены ― такие, как упоминавшиеся уже хоры «Ай, во поле липенька», «А мы просо сеяли», как колоритная оркестровая пляска скоморохов.

  — Алексей Соловьцов, «Опера «Снегурочка» ― вступительная статья к либретто», 1964
  •  

На самом деле, конечно, новые технологии ― вещь хорошая. Попадая на подготовленную почву, как в Японии XIX века или в Сингапуре века ХХ, они могут делать чудеса. Остаётся, однако, загадкой, могут ли, скажем, короткостебельные борлауговские сорта злаков привиться там, где одной из вершин фольклора была и остается песня «А мы просо сеяли, сеяли, ― А мы просо вытопчем, вытопчем». Я, конечно, надеюсь на положительный ответ ― но полной уверенности пока нету.[8]

  — Сергей Эйгенсон, «Сельхозработы», 2003

А мы просо сеяли в мемуарах, письмах и дневниковой прозе[править]

  •  

А он… гхе-гхе… пришел раз ко мне… ну… там шампанское было, фрукты, красивые женщины… гхе-гхе… Он говорит: «Поедемте ко мне на Пресню, здесь… гхе-гхе… скучно. ..» Чем, думаю, после архипелага греческого подивит… А он в кухню к себе привёз… водки выставил… две бутылки… гхе-гхе… огурцов соленых, лук головками… А сам на печь и… гхе-гхе… за гармошку… штиблеты снял… А потом… гхе-гхе… «Пойте, ― говорит, ― «Как мы просо сеяли, сеяли…» Можно сказать, красивые женщины… гхе-гхе… жилет белый… художник европейский… гхе-гхе… Азия, Всеволод, Азия![4]

  Анатолий Мариенгоф, «Роман без вранья», 1927
  •  

Наскоро поев, она еще с губами, покрытыми крошками, дожёвывая, выбегает во двор ― она знает, что мы её ждем. Без неё игра не клеилась, но теперь она начинается всерьез. Сначала ― хороводные игры в «золотые ворота» или их норвежский эквивалент, в норвежский вариант игры «а мы просо сеяли»...[11]

  Игорь Дьяконов, «Книга воспоминаний» Глава вторая (1922-1926), 1995
  •  

Вообще, к книжкам не умел его приохотить, а с детьми дворовых он мог носиться без конца, все его тянуло на задний двор, в нечистую людскую. Я пытался учить его рисовать, играть на флейточке, но он убегал от меня и заводил вместе с Катьками, Машками и Николашками «А мы просо сеяли, сеяли! А мы просо вытопчем, вытопчем».[9]

  Михаил Шишкин, «Всех ожидает одна ночь», 2003

А мы просо сеяли в беллетристике и художественной прозе[править]

  •  

Эй, Федька Козел! Что у вас там всё стало?.. Ещё не время по домам расходиться. Ну-ка, молодицы: «заплетися, плетень», а не то: «мы просо сеяли!» Игры опять начались, и этак через четверть часа привели назад крестьянина Василия.[12]

  Михаил Загоскин, «Брынский лес», 1848
  •  

В то время, когда молодежь творит игрище и оглашает воздух величанием неведомых богов старины, старцы и пожилые мужи и жены сидят кто под своими избушками на завалинках, кто на траве, кто под старинным дубом, под которым когда-то совершались еще приношения лешему и русалкам, сидят, любуются играми молодежи и говорят о старине, о современных порядках, о татарщине, об «удельных раздорах», «усобицах» и «розратьях». Тут же и дети, и большею частью белоголовые, непременно босые, часто совсем голенькие, то, копаясь в песке, играют в «татар», «темников» и «баскаков», то «собирают дань великому князю», то «гонят в орду полоняников», большею частью девочек.
А «коло» звенит молодыми голосами: парни, наступая лавой на девок и хорохорясь, молодечествуя перед ними, потряхивая русыми кудрями и притопывая босыми, широкими, как у молодого медведя, лапами, выкрикивают:
А мы просо сеяли, сеяли,
Ой Дид-Ладо, сеяли, сеяли.
А девки, держась за руки плетнём, задорно улыбаясь и поводя плечами и широкими, как квашни, бедрами, как бы нехотя уклоняются от парней и вызывающе вывизгивают:
А мы просо вытравим, вытравим,
Ой Дид-Ладо, вытравим, вытравим.
— А Илья Муромец, поди, тоже, как молодым был, так здесь на игрище игрывал.
Это говорила молодая, курносенькая, светлоглазая бабёнка, которая сидела на земле у завалинки и «искала» в склоченной рыжей голове с такою же бородою, лежавшей у нее на коленях.[13]

  Даниил Мордовцев, «Мамаево побоище» (Глава I), 1885
  •  

― Давайте в горелки, ― предложил кто-то.
― Где, здесь? Места мало, ― возразил Илья.
― Вот здесь в уголочке махнем «дид-ладо». Толпа юношей в ярких рубахах и девушек, пестревших платьями, разделилась на две группы, и по саду разнеслось и вынеслось на улицу громкое: «А мы просо сеяли, се-я-ли. Ой, дид-ладо, сеяли, се-я-ли!». И задорный ответ: «А мы просо вытопчем, вытопчем. Ой, дид-ладо, вытопчем, вытопчем!» Затем следовало утешительное: «А нашего полку прибыло, прибыло». Вскоре молодежь утомилась монотонной игрой и, рассевшись на доске-качалке, принялась грызть орехи, обмениваясь шутками и подтрунивая друг над другом.[3]

  Николай Алексеев, «Игра судьбы», 1899
  •  

Но весна и на елохе весна. И в то время как над тёмной и влажной землёй зажигались первые звёзды и заводили над тёмными долками и удольями влюблённые слуки свои, хороводы, меж сел, на выгонах, собиралась молодёжь и дружно пела песни весенние: А мы просо сеяли, сеяли… Ой, Дид Ладо, сеяли, сеяли!.. И бойко отвечал им другой хор: А мы просо вытопчем, вытопчем… Ой, Дид Ладо, вытопчем, вытопчем! И спрашивали первые: А чем же вам вытоптать, вытоптать? Ой, Дид Ладо, вытоптать, вытоптать! И шла в сиреневых сумерках весёлая перекличка молодых голосов. А мы коней выпустим, выпустим! А мы коней переймём, переймём! А чем же вам перенять, перенять? Шёлковым поводом, поводом… А мы коней выкупим, выкупим… А чем же вам выкупить, выкупить? А мы дадим двести кун, двести кун. Не надо нам тысячи, тысячи. А что же вам надобно, надобно? Надобно нам девицу, девицу. А нашего полка убыло, убыло… А нашего прибыло, прибыло… Вся земля Новгородская стонала весельем.[5]

  Иван Наживин, «Глаголют стяги», 1935

А мы просо сеяли в стихах[править]

Сибирский вариант песни
  •  

С севом не запаздывай,
Говори ― заказывай
По Руси веселие!
А не то сумею ли
Отписать с оказией,
Как мы просо сеяли,
Яровую борозду
Ковыряя попросту,
Мы его и вытопчем,
Как по плану-профилю,
Запасли картофелю,
Землю унавозили.[7]

  Георгий Оболдуев, «Тальянка» (из книги «Устойчивое неравновесье»), март 1947

Источники[править]

  1. Русские песни. Сост. проф. Ив. Н. Розанов. — М., Гослитиздат, 1952 г.
  2. 1 2 Буслаев Ф.И. О литературе: Исследования. Статьи. ― Москва, «Художественная литература», 1990 г.
  3. 1 2 Алексеев Н. Н. Игра судьбы. — М.: СКС, 1993 г.
  4. 1 2 Анатолий Мариенгоф. «Проза поэта». — М.: Вагриус, 2000 г.
  5. 1 2 И. Ф. Наживин. Собрание сочинений: В 3 т. Том 2. Иудей. Глаголют стяги. — М.: Терра, 1995 г.
  6. 1 2 Л. В. Кулаковский. Смотр детской самодеятельности. ― Москва, Народное творчество, № 8, 1937 г.
  7. 1 2 Г. Оболдуев. Стихотворения. Поэмы. — М.: Виртуальная галерея, 2005 г.
  8. 1 2 Сергей Эйгенсон. Сельхозработы. — Нью-Йорк. Интернет-альманах «Лебедь», 23 июня 2003 г.
  9. 1 2 Шишкин М. П. «Всех ожидает одна ночь». — Москва, «Вагриус», 2001 г.
  10. Писемский А. Ф. Собрание сочинений в 9 т. Том 2. — М.: «Правда», 1959 г.
  11. Дьяконов И. М. Книга воспоминаний (1995 год). Фонд Европейский регионального развития. Европейский Университет Санкт-Петербурга. Дом в Санкт-Петербурге, 1995 г.
  12. Загоскин М. Н. Брынский лес. — М.: Фонд им. И. Д. Сытина, 1993 г.
  13. Мордовцев Д. Л. Сочинения. В 2-х т. Том 2. — М.: Худож. лит., 1991 г.

См. также[править]