Чирок-трескунок

Материал из Викицитатника
(перенаправлено с «Трескунок»)
Перейти к навигации Перейти к поиску
Утка и селезни чирка-трескунка

Чиро́к-трескуно́к (лат. Spatula querquedula) — вид птиц из семейства утиных. Гнездится в умеренных широтах Евразии от Британских островов до Сахалина и Курил. Перелётная птица, зимует в тропиках Африки, Южной и Юго-Восточной Азии. К местам гнездовий прилетает позже других уток, а улетает раньше. Населяет тихие открытые водоёмы с поросшими берегами и луговой растительностью по соседству. На зимовках образует крупные стаи в дельтах крупных рек и на заболоченных разливах. Чирок-трескунок — довольно мелкий вид утки.

Чирок-трескунок в прозе[править]

  •  

Чирок. Вероятно, это имя дано ему по его крику. Чирок чиркает, то есть голос его похож на звуки слова чирк, чирк. Чирков две породы: первая ― чирки-коростельки, а вторая ― чирки-половые[1]. Крик чирка-коростелька гораздо тонее и протяжнее, чем у чирка-полового, но гораздо пронзительнее и слышнее. Почему он назван чирком-коростельком ― не знаю. Если по голосу, то хриплый и короткий крик обыкновенного коростеля, или дергуна, более сходен с криком чирка-полового. Вообще чирки составляют самую мелкую, проворную, юркую и складную утиную породу.[2]

  Сергей Аксаков, «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии», 1852
  •  

Сколько могу припомнить, попробую перечислить на местном жаргоне те породы, какие попадались под мои выстрелы. <...> 13) Обыкновенные чирки (две породы). 14) Клоктуны ― несколько побольше чирков, но меньше серой <утки>. Они замечательны тем, что, где бы они ни сидели, всегда клокчут и скажут о себе охотнику сами. 15) Трескунчики ― очень маленькие породы чирков. 16) Свистунчики носят названия по крику и свисту. Весною чрезвычайно красивого оперения, с длинными наподобие волос перьями по спине и цвета георгиевской ленты.[3]

  Александр Черкасов, «Зерентуй», 1887
  •  

Озеро и вечером было совершенно тихое, но напуганные рассказом о вёрткости усольских лодок и внезапных бурях на озере, мы решили плыть, не упуская из виду темной линии берега. В тишине на воде была слышна вся жизнь большого озера, и если бы научиться узнавать значение всех этих звуков, то много бы можно было порассказать, и мы уже теперь много знали: там трещал чирок в быстром полете за самкой, там слышался рокот крякового селезня подплывающего, и потом он ее топтал и душил, у черней было как-то почти по-вороньему, свиязи посвистывали, ― а то вдруг гомон всех невидимых стай ― непонятное.[4]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1925
  •  

Нерль заметила что-то белое и глаза устремила туда, на белое. И когда мы с таким волнением переходим плешину, вдруг схватывает: белое: это косточка. С отвращением представляется холодная любовь, в которой продажная женщина у распаленного блудника требует деньги вперед… Вместо бекаса (после оказалось: был и бекас) поднимается матка чирок-трескучка и садится от нас в десяти шагах, потом опять поднимается и садится с другой стороны. Отвратительное впечатление от наскока во время страстной подводки Кенты не дает мне покоя. Я хочу втравить Нерль в охоту по-настоящему. Привязываю Кенту и пускаю Нерль на трескуниху. Я останавливаю ее свистком и криком, она пытается бежать. Трескуниха от свистка и крика удаляется на сверкающий вдали плёс. Я вижу ее там, а Нерль снизу не видит и страстно рыщет, вот как страстно: попадись теперь косточка ― она и не подумает.[5]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1928
  •  

Когда, проходя улицу в селе, я подошел к кузнице, утка чирок-трескунок переводила через дорогу вероятно из болотистого леса на озерные плесы пять утенят, они были только немного меньше ее. Очень возможно, что она переводила их, потревоженная покосом болот. На этом опасном месте она утят своих пустила вперед, а сама шла позади. Вдруг из-за кузницы бросились ребятишки и побежали за утками, бросая в них песком. Когда они бежали, то уточка бежала одно время даже не взлетая за ними очень шибко с раскрытым ртом. Ребята в один миг переловили утят. Матка перелетела на овсяное поле и села недалеко на воду. Я подошёл и спросил их, что они хотят делать с утятами. «А пустим сейчас, пойдем и пустим к матке, ― ответили ребята. Я им велел: ― Идите, скорее!» Но когда они хотели идти к овсу, то утки уже там не было. Все смешались: что делать. В это время вышел кузнец, он из кузницы видел. «Вон сидит!» ― сказал он, указывая на край дороги. Ребята пошли туда и пустили утят. Серега Тяпкин рассказывал мне, что кряквы, скорей всего, прилетают, спарившись: первое время очень мало бывает холостых селезней. Раз он нашел утиное гнездо и вблизи поставил шалаш. Когда утка пошла к себе на гнездо, верно, чтобы яйца положить, селезень приплыл к его утке и был убит. Дикая утка стала на другой день звать к себе селезня.[5]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1928
  •  

Сухие тощие камыши, сквозная мертвая сита. Шалаши сложены из еловых лап, вверху плотная крыша, чтобы не стрелять влёт ― можно подстрелить самку. А как выглядят мои серенькие знакомцы! Жалкий свистунок расцвечен, как павлин: головка коричневая, грудь белая, зеленые перышки в крыльях сверкают и перламутятся. У свиязи красно-коричневая головка, у матерок ― зеленая в прочернь голова, медная шея, светлые брюшко и грудь и яркая пестрядь на крыльях; лишь трескунок почти не изменился, только на голове белая полоска, видимо, трескунячьи дамы не любят пижонов.[6]

  Юрий Нагибин, «Дневник», 1962

Источники[править]

  1. Оба названия — местные, на самом деле Аксаков описывает чирка-трескунка и чирка-свистунка
  2. Аксаков С.Т. «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии». Москва, «Правда», 1987 г.
  3. А. А. Черкасов. «Из записок сибирского охотника». — Иркутск: Восточно-Сибирское книжное издательство, 1987 г.
  4. Пришвин М.М. «Дневники. 1923-1925». ― Москва, Русская книга, 1999 г.
  5. 5,0 5,1 Пришвин М.М. «Дневники. 1928-1929». ― М.: Русская книга, 2004 г.
  6. Юрий Нагибин, Дневник. — М.: «Книжный сад», 1996 г.

См. также[править]