Перейти к содержанию

Геркулес на Эте

Материал из Викицитатника

«Геркулес на Эте» (лат. Hercules Oetaeus) — трагедия Сенеки, написанная между 42 и 64 годами под влиянием «Трахинянок» Софокла и, может, утерянного «Геракла сожигаемого» Спинфара[1]. Единственная сохранившаяся трагедия, подробно воплотившая стоическое перенесение страданий и приятие смерти[2]. Большинство современных критиков считает, что большую часть пьесы написал не Сенека, т.к. имеется много небольших стилистических отличий от его трагедий, переработанных отрывков оттуда, и она почти вдвое длиннее, являясь с 1996 строками самой длинной дошедшей до нас античной драмой.

Цитаты

[править]
Ссылки и примечания по[1].
  •  

Геркулес
… зверя для побед моих
Земля зачать боится, — и не выдумать
Ей новых чудищ, так что Геркулес теперь
Стал чудищем для всех: так много голыми
Руками одолел я зол невиданных
И преступлений. — 53-9

  •  

Иола
Чем начать мне плач? Чем кончать мне стон?
Всё надо бы мне оплакать равно,
Но одну только грудь даёт нам Земля,
И удар не звучит достойно беды.
О боги, молю, превратите меня
В многослезный кремень на Сипиле-горе,
Унесите туда, где течёт Эридан,
Чтоб и мне шелестеть меж сестёр-Гелиад,
Или дайте среди Сицилийских камней
Сиреной рыдать над фессальской судьбой,
Иль умчите под кров Эдонийских[3] лесов,
Чтоб с давлидской стенать я птицей[4] могла… — 181-92

  •  

Деянира
Юнона, в небе где б ни пребывала ты,
Пошли такое на Алкила чудище,
Чтоб гнев насытить мой.
<…> если нечто есть,
Страшней, огромней, мерзостней чудовищ всех,
Чтоб отвернулся Геркулес, узрев его,
Пусть выползет из логова. А чудищ нет,
Так душу преврати мою: любою стать
Она могла бы пагубой. Дай облик мне
Под стать страданью. Сердце не вместит угроз.
Зачем тебе весь мир переворачивать
По пропастям искать и в царства Дитовом?
Всех в этом сердце ты найдёшь — на страх ему —
Чудовищ… Здесь вооружи вражду свою!
Я мачехой пусть буду[5]. Погубить моей
Рукою можешь пасынка! Что ж медлишь ты?
Возьми мой гнев на службу. Зло найди, вели —
Пойду на всё. А ты отступишь, — ярости
Моей довольно будет. — 255-8, 60-75

  •  

Кормилица
Погибнешь!
Деянира
Да, но Геркулеса славного
Женой погибну! Утро не узрит меня
Покинутой вовек. Моим соперница
Не завладеет ложем. <…>
Я брачный факел кровью погашу своей.
Иль он умрёт, иль я. К убитым чудищам
Пускай жену прибавит. К Геркулесовым
Пусть подвигам причтут меня. Хладеющим
Я телом ложе заслоню Алкидово.
К теням, к теням уйдёт жена с охотою,
Но отомстив. От Геркулеса нашего
Пусть понесла Иола, — вырву плод сама,
Напавши на неё средь брачных факелов.
Пускай на свадьбу в жертву принесёт меня
Проклятый, — лишь бы пасть на труп соперницы.
И бездыханный счастлив, кто врага подмял. — 332-5, 39-50

  •  

Деянира
Он легкомыслен, слава не влечёт его.
Не для того, чтоб равным стать Юпитеру,
Не в поисках величья исходил он свет:
Любви он ищет, женщин домогается!
Откажут — он похитит; истребит народ,
Чтобы добыть невесту; назван доблестью
Безудержный порок. Титан Эхалию
Поутру невредимою, а вечером
Разрушенною видел; а причина — страсть.
За Геркулеса выдать дочь откажется
Отец — так пусть боится: станет вмиг врагом,
Не ставши тестем; коль не взял в зятья — умри!
Что ж руки мне беречь от преступления,
Пока в притворном в помраченье разума
Меня и сына не сразит он стрелами?
Ведь только так он прогоняет жён своих,
Таков развод, — и всё слывёт невинным он:
Для всей земли злодейств его виновница —
Юнона. Что ж ты медлишь, мой ленивый гнев?
Пока не опустились руки, первым бей! — 416-35

  •  

Кормилица
Побеждал богов Амур!
Деянира
Сам будет побеждён: с него оружие
Сорвёт Алкид, свершив последний подвиг свой. — 472-4

  •  

Геркулес
Пусть выйдет ночь и сгинет с небосвода день —
Мой смертный день. Пусть непроглядный мачехе
Мрак застит взор. Отец, к слепому хаосу
Вселенную верни, со скреп распавшихся
Обоим сводам неба дай обрушиться!
К чему беречь светила? Геркулеса ты
Теряешь! Озирай весь мир внимательней,
Чтоб Фессалийских не метнул хребтов Гиант
И лёгкой Энкеладу тяжесть Офриса[6]
Не стала. Дверь темницы отворит Плутон
Надменный и отца, освобождённого
От уз, вернёт на небо. Я, пришедший в мир
Быть вместо молнии твоей и факелов, —
Я к Стиксу возвращаюсь[7]. Из под бремени
Пусть Энкелад восстанет и придавит им
Богов! С моею смертью станет власть твоя,
Родитель, ненадежна. Так пока враги
Не завладели миром, небеса обрушь
И схорони меня под их обломками! <…>

Я без врага сражён (о доблесть жалкая!),
И смерти день мне оттого мучительней,
Что зла не уничтожил он, что отдал жизнь
Я не во имя подвига. О, вся земля!
О боги, прежних дел моих свидетели!
О ты, судья вселенной! Иль угодно вам,
Чтоб смерть вотще пропала Геркулесова?
Постыдный рок! Моим убийцей женщину[8]
Все назовут. Кого же ради я умру?
Коль мне от женской пасть руки назначила
Судьба неодолимая и выпряла
Позорнейшую смерть, то пусть убила бы
Меня Юнона: пал бы я от женских рук,
Но власть держащих в мире. Слишком многого
Прошу? Так пусть бы амазонка скифская
Меня смирила. Кто она, сгубившая
Врага Юноны — к вящему стыду её?
Чему ликуешь, мачеха? Что нынче вновь
Земля в угоду злобе родила твоей?
Тебя затмила в ненависти смертная!
Слабее Геркулеса ты слыла досель, —
Теперь двоих слабее. Жалок гнев богов! — 1132-50, 70-91

  •  

Геркулес
Всюду и нигде недуг!
Дай хоть узнать, какой убит болезнью я!
Но что ни есть ты, — хоть чума, хоть чудище, —
Боишься выйти! Кто же место дал тебе
Так глубоко? Вот кожу прорвала рука,
Утробу обнажив, — но глубже прячешься
Ты, с Геркулесом сходственная пагуба!
Что? Плачу я, и слёзы по щекам текут?
Мои глаза, когда-то непреклонные,
Невзгодам слёз вовеки не дарившие,
Всегда сухие, плакать научились вы!
Когда и где в слезах Алкида видели?
Тебе лишь доблесть, столько зла сгубившая,
Тебе лишь поддалась. Меня заставила
Ты первой плакать! Первой на лице моём,
Как Симплегады твёрдом, как халибов сталь[9],
Разжала губы, влагой залила его. <…>

Хор этолийских женщин
Над чем не возьмёт страдание верх?
Тот, что тверже был, чем Фракийский Гем,
Кто суровей был паррасийской оси[10],
Отдал тело теперь страданью во власть.
Клонит голову он без сил по плечам,
И тяжесть её всё тело гнёт.
Только доблесть с век гонит слёзы порой:
Так под Арктом[11] снег растопить до конца
Горячим лучом не смеет Титан,
И Солнца в его цветущей поре
Побеждается зной грядой ледяной.

Геркулес
На муки взгляд, родитель, обрати мои!
К твоей ни разу не прибег я помощи <…>.
Зверей чудовищных
И злых владык я истреблял — но к звёздам глаз
Не поднимал, и все мольбы исполнила
Моя рука, ты ж ради сына молнией
Не нросверкнул. Лишь этот заставляет день
Просить: он, первым услыхав мольбу мою,
Последним будет. Молнии одной прошу!
Сочти меня гигантом: посягнуть и я
На небо мог бы, если бы не чтил в тебе
Отца. Хоть милосердным, хоть жестоким будь
Отцом, но сыну помоги и смерть его
Ускорь: пусть эта честь тебе достанется.
А если руки запятнать претит тебе,
Дай из-под Сицилийских круч пылающих
Титанам выйти: Оссу пусть метнут они
Иль Пинд, чтобы горою раздавить меня.
Беллоне дай взломать затворы Тартара,
Меч на меня поднять!
<…> Ты, мачеха,
К тебе простёр я руки; порази стрелой.
<…> Грозить
Не полно ли? Смирись, пора насытиться!
Мольбу Алкида слышишь. Что ещё тебе?
Ни дальний край не видел, ни чудовище,
Чтоб я тебя молил. В сильнейшей ярости
Ты, мачеха, нужна мне, — что же стих твой гнев
И ненависть? Молю я смерти — ты щадишь.
О города земли, ужель оружия
Никто не даст мне? И моё похитили? — 1258-74, 79-91, 95-1312, 16-26

  •  

Филоктет
Мать в неистовстве
Одежды рвёт, до чресел обнажив себя,
Бьёт с воплем в алчущую грудь ладонями,
Язвит богов словами и Юпитера,
И женским криком горы оглашаются.
«Уйми, — сказал он, — слёзы, безобразною
Не смей кончину делать Геркулесову!
Спрячь скорбь, о мать! Зачем Юноне радостный
Ты даришь день, рыдая? Плач соперницы
Отрадно слышать злобной. Сердце слабое
Скрепи: грешно терзать меня родившую
Утробу, грудь-кормилицу». И с криком он, —
Такой, каким по Арголиде некогда
Вёл пса[7], презрев Плутона, победив Эреб,
Судьбу дрожать заставив, — на костёр возлёг.
Кто колесницу вёл в победном шествии
Так радостно? Кто из владык с таким лицом
Давал законы? Был покой в очах его!
И в нас умолкло горе побеждённое,
Иссякли слёзы: плач по умирающем
Казался стыдным. <…>

Хор
Пред тем, как быть сожжённым, не молился он
Всевышним, иль вознес мольбы Юпитеру?

Филоктет
Смотрел он в небеса, в себе уверенный,
Искал глазами, не глядит ли где-нибудь
Отец, потом, простерши руки, вымолвил:
«Откуда б ты на сына ни взирал, отец,
Тебя молю, чьей волей день покоился,
А ночи две слились, — коль оба берега,
Где всходит и нисходит Феб, и Скифия,
И край, сожжённый зноем, мне поют хвалу,
Коль в городах не стонут, если нет злодейств
И не сквернятся алтари безбожные,
И мир везде, то к звёздам допусти мой дух,
Молю тебя! Не смерти преисподняя
Обитель, царство черного Юпитера
Меня пугает — стыдно к побеждённым мной
Богам вернуться тенью. Разгони же мглу,
Чтоб взор богов увидеть мог горящего
Алкида. А не дашь ни звёзд, ни неба мне,
Так я заставлю… <…>
Вот он, полусожжённый и растерзанный,
Но с непреклонным взором, встал средь пламени,
Сказал: «Теперь ты мать моя поистине:
Так должно над костром стоять Алкидовым».
Средь жара, средь сжигающего пламени,
Несломленный, недвижный, он не корчился
Горящим телом, но и не был в праздности:
Учил, увещевал, исполнил мужеством
Всех слуг. Казалось, нас он жжёт, пылающий.
Толпа, оцепенев, не верит пламени:
Так величав он, так спокоен лик его…
Сгореть он не спешил, но смерти доблестной
Воздав довольно, по его суждению,
К себе собрал он брёвна несгоревшие,
Их распалил и, сильный и бестрепетный,
В огонь, где тот пылал сильнее, кинулся.
Лица достигло пламя. Уж косматая
Пылала борода, уже и волосы
Лизал огонь, вздымаясь и грозя глазам,
Но век не опустил он. — 1668-88, 91-1710, 40-55

  •  

Алкмена
Прах Геркулеса держишь ты.
Тесней его прижми: тебе защитою
Останки будут. Отпугнёт любых царей
И тень его! <…>
О, сколько с сыном я сынов утратила?
Не быв царицей, царства я дарить могла.
Средь матерей, живущих на земле, одна
Я не тревожила всевышних просьбами
При жизни сына: доблесть Геркулесова
Все дать могла мне. Кто бы из богов посмел
Мне отказать? Все просьбы сын держал в руке:
Не даст Юпитер —
Геркулес исполнит их. — 1828-31, 40-7

  •  

Геркулес
Стремится доблесть к звёздам, трусость — к гибели. — 1971

  •  

Хор
О доблесть! Вовек в край подземных рек
Не уходишь ты: кто храбр, тот живёт,
И его не влечёт суровый рок
За Летейский поток, но в последний час,
Когда изойдёт отпущенный срок,
Слава путь ему открывает к богам.
И ты, герой, смиритель зверей,
Даровавший мир всей вселенной, — ты жив:
Так с небес озирай наш дольний край;
Если яростный зверь обличьем своим
Невиданным вновь устрашит племена,
Ты молнию сам в него метни:
Трезубой стрелой ты будешь разить
Отважней отца. — 1983-96 (конец)

Перевод

[править]

С. А. Ошеров, 1983

Примечания

[править]
  1. 1 2 Е. Г. Рабинович. Примечания // Сенека. Трагедии. — М.: Наука, 1983. — С. 384-8, 406, 410-3. — (Литературные памятники).
  2. С. А. Ошеров. Сенека-драматург // Сенека. Трагедии. — С. 368.
  3. От племени эдонов.
  4. Имеются в виду Прокна и Филомела, превращённые в соловья и ласточку.
  5. Т.е. уподоблюсь Юноне, мачехе Геркулеса.
  6. Обычно Энкелад представляется погребённым не под фессалийским Офрисом, а под Этной.
  7. 1 2 Его 12-м подвигом было выведение из загробного мира Цербера.
  8. Деянира хотела обратно приворожить мужа, отравив его одежду кровью Несса по коварному совету того.
  9. Это племя считалось изобретателем железоделия.
  10. Паррасия — родина нимфы Каллисто, в чьём созвездии находилась Полярная звезда.
  11. Под двойным созвездием Большой и Малой Медведиц.