Юрий Михайлович Медведев

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Юрий Медведев
Wikipedia-logo-v2.svg Статья в Википедии

Юрий Михайлович Медведев (род. 6 декабря 1937) — советский и российский писатель-фантаст, редактор и переводчик.

Цитаты[править]

  •  

У Де-Спиллера герои в разных рассказах разные, но они настолько лишены каких-либо индивидуальных черт, настолько не персонифицированы, что читатель вряд ли отличит их друг от друга, тем паче что все они напоминают слишком уж рациональным поведением роботов одной серии.[1]

  — «Дверь в мир чудес»[К 1]
  •  

Да, Одоевский является основоположником русской научной фантастики. Но даже этот провидец <…> вряд ли предполагал, что имя его вскоре после смерти забудется, а такой шедевр, как «Косморама», пропылится после единственной публикации в «Отечественных записках» почти полтора столетия! И лишь в самые последние годы[К 2] «Косморама» начинает осознаваться всеми нами не как завершение «поэзии роковых тайн и ужасов», но как первый манифест «русской школы космизма».[5]

  — «Там лес и дол видений полны…»
  •  

В последние годы будто плотину забвенья вдруг прорвало: вышло один за другим несколько сборников дореволюционной русской фантастики, о коей раньше никто вроде бы и слыхом не слыхивал. <…> И вот уже издательство «Советская Россия» объявило подписку на двадцатитомник «Русская фантастика XI–XX веков». Но даже это событие затмилось в сознании тех, кто постарше, тремя громоносными известиями. Первое: опубликованы трёхсоттысячным тиражом и в один день раскуплены «Сочинения Барона Брамбеуса» Сенковского. Второе: вот-вот появится на прилавках[6] «Чёрная женщина» Греча, наполненный причудливыми видениями роман, над страницами которого проливали слёзы наши прабабки. Третье: <…> фантастические поделки пресловутого Булгарина входят в состав его увесистого однотомника[К 3] и тоже вскоре станут добычей воротил «чёрного рынка».
<…> реабилитация «пресловутой троицы» Булгарин — Греч — Сенковский сродни метафизическому чуду <…>.
Когда в 1975 году кандидат филологических наук В. М. Гуминский попытался вставить в молодогвардейский сборник «Взгляд сквозь столетия» булгаринские «Правдоподобные небылицы», последовал окрик с таких административно-командных высот, откуда дважды об одном и том же не предупреждают… <…>
Ещё в 1833 г. собранные под одной обложкой «Фантастические путешествия Барона Брамбеуса» успех имели немалый <…>. Чем привлекала читателя «брамбеусиана»? Парадоксальностью. Ниспровержением привычных догм. Иронией вперемежку с самоиронией, пародией — с самопародией. <…>
Ему что Пифагор, что китайский мандарин, что классицизм вкупе с романтизмом, что собственное детище ориенталистика, — над всем он потешается, всё высмеивает беспощадно, всех мистифицирует, даже самого себя помещая в ад!
Но заметим: «Записки домового» породили целое направление в нашей прозе — исследование парадоксов общества глазами умершего. Достаточно вспомнить «Между жизнью и смертью» Апухтина, «Сон смешного человека» Достоевского, «Смерть Ивана Ильича» Толстого. <…>
Хотели того современники или нет, но, играючи, как бы мимоходом, с улыбочкой, ухмылочкой, Сенковский составил реестр всех пороков общества <…> в формах причудливых, ирреальных, но ведь и впрямь «в России истина почти всегда имеет характер фантастический».<…>
Современникам казалось, что он воюет с ветряными мельницами. Никто, кроме него, не подозревал, что внутри этих мельниц беспощадно действует хитроумная система «из зубчатых колёс, поршней и вертящихся камней», — система, олицетворяющая земное зло.
Одинокий стрелок победил в этой борьбе.
Но о его победе мы узнаём полтора столетия спустя.[7]

  — «…И гений, парадоксов друг»
  •  

… именно фантазия — сильнейшая сторона творческого дара автора «Правдоподобных небылиц» и других произведений…[4]

  — «Братья по человечеству»
  •  

Утопия Михайлова не случайно названа «За пределами истории». И не случайно написана перед самой смертью. Картины идиллического быта перволюдей — своеобразная форма протеста мыслителя против ужасов крепостничества, против барского гнёта, уродующего всё живое, против олигархии, истребляющей всякое инакомыслие. Вышвырнутый за пределы культурной ойкумены, Михайлов на воображаемой «машине времени» унёсся в обитель земного рая — и не пожелал оттуда возвращаться. А современникам показалось, что он просто покинул белый свет.[8]

  — «И озаренье — бездны на краю…»
  •  

Замечено издревле: тот, кто проклянет своих мать, отца, племя, род, народ, родину, — сам становится добычей космических, кармических тайнодейств. И закон вселенского воздаяния сработал неукоснительно. Чернышевский, бывший всеобщим кумиром, идеологом бунтарства, духовным пастырем студенчества, оставшуюся часть жизни своей доживал в безвестности. Сейсмические бомбы, обладающие «силой геенны», что были мысленно брошены им на Москву и Петербург, уничтожили не обе наши столицы, <…> а самого изобретателя. Пожирателя Книг, как он сам себя называл. <…>
Полвека спустя «пламенные революционеры» (которые истребят за семьдесят лет своего правления пол-России) провозгласят Чернышевского своим духовным предтечею. Однако и эти неистовые разрушители будут, как чёрт ладана, бояться всеиспепеляющей коротенькой антиутопии-дилогии. Во всяком случае автор этих строк свидетельствует: многократные, многолетние попытки опубликовать «Кормило Кормчему» и «Знамение на кровле»[К 4] в самых разных изданиях неизменно натыкались на панический отказ.[8]

  — там же

На границе грядущего с беспредельным…»[править]

1986; словам автора, использованы наблюдения и факты из трудов более чем 11 учёных[10]
  •  

… в «Учёном путешествии на Медвежий остров» <…> ныне мы замечаем в первую очередь не иронию, пародию и самопародию, а изображённые в ней картины гибнущего человечества. <…> Сенковский, как беспощадный патологоанатом, не боится приблизить к нам мёртвое тело Земли <…>. <Изображение мертвецов бывших сражающихся армий> весьма современна и поучительна именно теперь, когда человечество начало осознавать возможность самоуничтожения…

  •  

Повесть «Капитан Немо в России» [1898] — это не только резкая отповедь чужеземцам, которые от века считали Россию «царством мрака и сальных свечей», но и проникновенная картина северных просторов, своеобразное завершение трёхтомного географо-этнографического труда К. Случевского «По северу России» (1888).

  •  

«За пределами истории (за миллионы лет)» <…> — это первая в мировой литературе пассеистическая (обращённая в прошлое) утопия, изображающая первобытного человека.

  •  

Рассказ «Между жизнью и смертью» Апухтина написан под сильнейшим воздействием Достоевского. Здесь отправная точка — та сцена в «Сне смешного человека», где герой как бы ослеплен, онемел и лежит «на чем-то твердом», ничего не видит и не может сделать ни малейшего движения. Этот приём позволил Апухтину создать злую сатиру на светское общество, перемежающуюся тонко прописанными картинами природы, деревенской жизни, философскими размышлениями. «Между жизнью и смертью» уже обрисовывает в будущем «Смерть Ивана Ильича» Льва Толстого в реалистической прозе и лучшие рассказы Рэя Бредбери — в фантастической.

  •  

«Вне Земли», <…> <Циолковский> приглашает читателя в странствия по Солнечной системе. Эффект присутствия при этом; воистину необычайный. Даже теперь трудно, отделаться от ощущения, что автор как бы ведёт репортаж с борта космического корабля.
<…> приоритетных находок у Циолковского — тысячи! Мимоходом, легко, играючи, как и положено гению, он высказывает одну из самых глубоких мыслей, которая станет впоследствии краеугольной в трудах наших отечественных «космистов» <…>. Это мысль о человечестве как едином существе, об ограниченности на планете запасов воздуха, почвы, даже солнечной энергии. Об ответственности каждого из нас за бессмертие человеческого рода…

  •  

Антиутопия «Республика Южного Креста» (1904—1905) продолжает тему «Города без имени» В. Ф. Одоевского, где была жестоко высмеяна теория родоначальника утилитарной морали Иеремии Бентама.

  •  

Как и другие талантливые поэты, <…> Хлебников чувствовал удары волн революционной бури в двери старого мира. И попытался распознать образы мира нового. Он «угадал» и генную инженерию и «дороги для ходьбы по воздуху», и многие другие диковины, прежде всего архитектурные. Но, пожалуй, самое важное — это то, что авторские поиски были перевоплощением фольклорных сивок-каурок и, ковров-самолётов, иными словами, в воображении поэта-утописта и в истории фантастики сомкнулись тысячелетия.

Художественные произведения[править]

  •  

— При царе Горохе твои тюльпаны распускались в декабре. Притом махровым цветом. Их обожали слизывать мамонты. <…> Потом нагрянули братцы-инопланетянцы. <…> Со щупальцами вдоль хребта. Каждое щупальце — чуть поменьше Южной Америки. <…> Они всем скопом ухватились за земную нашу ось и слегка поднаклонили шарик. Климат сразу переменился, кхе, кхе… Тюльпаны решили распускаться в июле <…>. А мамонты от огорчения передохли. Между прочим, до сих пор у них в желудках находят букеты тюльпанов.

  — «Куда спешишь, муравей?», 1981
  •  

Странствия Лунных Ратников <…>
Над содрогающейся, в муках рождающейся и погибающей материей.
Над шелестом крон живого плодоносящего сада вечности.
Над несметными стаями звёздных колесниц, лучшие из которых — будем надеяться, что их большинство — странствуют
Средь времён без конца и края,
В бесконечность устремлены,
Нивы звёздные засевая
Лепестками вечной весны…
Худшие же захлестнуты азартом бесполезных гонок, завалены горою бессмысленных призов.

  — там же
  •  

ШЕРВИНСКИЙ: Я подумал: когда-то ещё явится возможность заглянуть в прошлое, дай не упущу шанс. Много лет меня волновала загадка смерти, точнее, омерзительных событий, воспоследовавших вскоре после кончины <…> всемирно известного учёного и писателя прошлого века, путешественника, историка, философа, провидца. А события такие: в дом покойника нагрянула по ложному доносу орава пытливых граждан с соответствующими удостоверениями, перерыли всё вверх дном, рукописи постранично перелистали, книги, письма, личные вещи перетрясли, стены миноискателями просветили, даже урну с прахом покойного. Что вынюхивали, спросите? Полторы тонны золота, якобы привезённых хозяином дома из далёких экспедиций. Конечно, чушь, бред, ахинея, все это понимали, в том числе и большинство тех, пытливых, ведь учёный-то был бессребреником: ни автомашины, ни дачи, ни дорогих побрякушек — о, в прошлом веке такое для большинства было свидетельством социального и даже интеллектуального престижа. <…> Так вот, всю жизнь меня мучило, кто донос настрочил, кто измыслил ахинею о презренном металле, какую цель преследовал, хотя насчёт цели — ясно: после обыска лет десять имя светлое замалчивалось, даже из кроссвордов его вычёркивали. В средневековье на Руси это называлось «мёртвой грамотой»… <…> И увидел я тех, кто бред этот выдумал, подтолкнул подлый розыск. Двух увидел, состоящих в родстве. Один худой, желчный, точь-в-точь инквизитор. Изощрённый в подлости, даже звёздное небо в окуляре телескопа населявший мордобоем галактических масштабов, ненавистью ко всему, что нетленно, гармонично, красиво, вековечно. Другой грузный, с зобом, как у индюка, крикун, доносчик, стравливатель всех со всеми, пьяница, представитель племени вселенских бродяг, борзописец, беллетрист, переводчик. При жизни всемирно прославленного гения оба слыли его учениками, случалось учителю их защищать, а после смерти его ни разу не позвонили вдове. Я увидел подноготную подлости, микромолекулярную схему зависти. И только ради одного этого открытия стоило потерять в жизни день. Ничего, такое уже случалось с Магелланом.[11]
ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Магеллан, а если быть скрупулезно точным, то его экспедиция, потеряв в календаре день, впервые в истории совершила кругосветное путешествие.

  «Протей», 1988

О Медведеве[править]

  •  

… в своей повести «Протей» не называя имён, излагает памятную историю обыска в квартире покойного И. А. Ефремова и, опять же не называя имён, но совершенно недвусмысленно, обвиняет нас, Аркадия и Бориса Стругацких, в том, что это мы, оказывается, написали лживый донос на мёртвого своего учителя и благодетеля[К 5]. Мы понимаем, что многочисленные наши устные и письменные публичные выступления по поводу деятельности Ю. Медведева, разрушительной для советской фантастики, не могли не вызвать у него крайней к нам неприязни.
Мы понимаем, что ответить по существу на наши выступления ему было нечего и это обстоятельство должно было накалить его до последнего градуса ненависти.
Однако клеветнический пасквиль тиражом 75 000 экземпляров — это уже слишком! Это ответ труса и подонка. Это не может быть прощено.
Мы пока ещё не решили, станем ли передавать дело в суд. Пасквиль составлен умело. Так что ответ на вопрос «Who is who в этом пасквиле?», совершенно очевидный для каждого «фэна», совсем не столь очевиден для суда, далёкого от истории отечественной фантастики. <…>
Однако нам кажется совершенно очевидным, что всё наше «фэнство», все организации, так или иначе связанные с советской фантастикой, должны сказать своё слово, не дожидаясь суда.
Мы обращаемся к советам всех этих организаций с просьбой обсудить поступок литератора Ю. Медведева и выразить своё отношение и к клеветническому пасквилю, и к его автору.
Есть <…> пословица: <…> с паршивой овцы — хоть шерсти клок. Наш пасквилянт напомнил всем нам, что и странный обыск в квартире покойного, и воспоследовавшее затем искусственное забвение И. А. Ефремова — и по сей день остаются не только мрачным, но и весьма загадочным событием в истории нашей фантастики. Нам кажется, сейчас наступило, наконец, время попытаться расшифровать эту загадку.[13][11]

  Аркадий и Борис Стругацкие, открытое письмо
  •  

Первый же раскол в советском фэндоме произошёл «по высшему разряду» — из-за диаметрально противоположного подхода к решению этических и нравственных вопросов. Допустимо ли сотрудничество с людьми, доказавшими на практике свою нетолерантность (и это ещё мягко сказано) и непорядочность, отсутствие принципов — тех принципов, которыми действительно невозможно поступиться, не замарав себя подлостью? <…>
Весьма показателен, на мой взгляд, тот такт, что сторонники «жёсткой» линии в отношении ВТО МПФ[14] и «Молодой гвардии», <…> под которой я понимаю нежелание сотрудничать с этими организациями, обходятся без каких бы то ни было объяснений, почему они занимают такую позицию. Достаточно сказать, что ты считаешь сотрудничество с Медведевым и работу под его руководством ниже своего достоинства — и тебя оставляют в покое, не требуя дальнейших объяснений. Слава богу, все мы знаем, чем знаменит Медведев, что сейчас представляет из себя редакция фантастики «Молодой гвардии» и какую они выпускают продукцию. И это знание делает дальнейшие объяснения просто ненужными. <…>
После публикации «Протея» конфликт между ВТО и «непримиримыми» фэнами приобрёл чисто этический характер.[15][11]

  Сергей Бережной, «Сколько стоит фэн?: Из записок скептимиста»
  •  

Известность (в основном скандальную) принесла Медведеву не столько его собственная лит. деятельность, сколько идеологическая: он непосредственно возглавлял «идейно-шовинистическое» крыло советской НФ в конце 1970-х гг., превратив возглавляемую им редакцию НФ в издательстве «Молодая гвардия»]] в своего рода штаб по проведению акций (литературного и внелитературного характера) против «непатриотической» и «нерусских» авторов; период руководства Медведевым редакции стал синонимом слова «разгром» (в отношении советской НФ). Вместе с тем, и в собственной литературной продукции Медведев недалеко ушёл от высоко почитаемого им Ф. Булгарина: НФ рассказ-памфлет «Чёртова дюжина „Оскаров“» (1977) представляет собой слабо замаскированный пасквиль-донос на А. Тарковского, а повесть «Протей» — на А. и Б. Стругацких[11]. НФ повести Медведева, сочетающие патетическую напыщенность, пропаганду мистицизма и оккультизма и различных псевдонаучных культов, навязчивый этнический «патриотизм» и постоянные апелляции к «традициям И. Ефремова» (его непогрешимым духовным наследником Медведев самозвано провозгласил себя), составили сборник «Колесница времени» (1983).[16]

  Владимир Борисов

Комментарии[править]

  1. На заседании коллегии Госкомиздата СССР это предисловие «разгромно критиковали» за якобы призывы отказаться в НФ от научности[2], Всеволод Ревич в статье «Эта реальная фантастика» написал: «Вот перед нами первая книга фантаста, достоинства которой — сошлёмся на мнение автора предисловия Ю. Медведева, <…> немалы: и ошеломляющая парадоксальность идей, и изящество развития сюжетной мысли, и красота научного мышления. <…> Легко убедиться, что научной парадоксальности здесь нет. <…> автор предисловия добросовестно не обходит <…> недостатки рекомендуемой им книги <…>. Естественнее, однако, было бы оставить [критику], скажем, во внутренней рецензии, нежели в предисловии к вышедшей книге, иначе напрашивается вопрос: может быть, начинающему фантасту стоило бы ещё, как говорится, «поработать над собой»? И не скрывается ли в подобных предисловиях прозрачненький подтекст: мол, владение литературным мастерством — дело второстепенное и необязательное, мол, для фантаста есть вещи поважнее, хотя на поверку оказывается, что их тоже нет, да и быть не может. Едва ли стоит доказывать, что подобную точку зрения надо отвергнуть самым решительным образом».[3].
  2. В статье «Братья по человечеству» заменено на: «лишь теперь, после хиросимо-чернобыльских катаклизмов»[4].
  3. Туда вошла одна повесть, а другие перенесены в 6-й том «Библиотеки русской фантастики» вышедший в 1997.
  4. В СССР их издали в 1953[9].
  5. Медведев отрицал, что там намёки, например, отвечая А. Измайлову[12].

Примечания[править]

  1. Дмитрий Де-Спиллер. Поющие скалы. — М.: Молодая гвардия, 1981. — С. 5-6. — Библиотека советской фантастики. — 100000 экз.
  2. Александр Казанцев. [Нttp://www.fandom.rusf.ru/about_fan/kazantsev_8.Нtm Рецензия на сборник «Ты, и никто другой» Е. и Л. Лукиных (1984)] // Фэнзор: Любител. журн. по проблемам фантастики и фэндома (Севастополь). — 1990. — №2 (2). — С. 43-61.
  3. Литературная газета. — 1983. — № 6 (4916), 9 февраля.
  4. 1 2 Косморама. Фантастические повести первой половины XIX века / сост. Ю. Медведев. — М.: Русская книга, 1997. — Библиотека русской фантастики. Т. 6. — С. 513-5. — 15000 экз.
  5. Русская фантастическая проза XIX — начала XX века / cост. Ю. Медведев. — М.: Правда, 1989. — С. 453-466. — (Мир приключений). — 500000 + 300000 экз. (доп.)
  6. Три старинных романа: В 2 кн. Кн. 2. — М.: Современник, 1990.
  7. Осип Сенковский. Записки домового. — М.: Правда, 1990. — С. 400-5. — 200000 экз.
  8. 1 2 Призраки. Русская фантастика середины XIX века / сост. Ю. Медведев. — М.: Русская книга, 1997. — Библиотека русской фантастики. Т. 8. — С. 458-460. — 15000 экз.
  9. Н. Г. Чернышевский. Полное собрание сочинений в 15 томах. Том XVI (Дополнительный). — М.: ГИХЛ, 1953.
  10. Русская фантастическая проза XIX — начала XX века / Сост. Ю. Медведев. — М.: Правда, 1986. — С. 680-693, 701. — (Библиотека фантастики в 24-х томах, 30 книгах). — 400000 экз.
  11. 1 2 3 4 А. Кузнецова. «Улитка на склоне»: Критическая рецепция — анализ реакции критиков, литераторов и читателей // Стругацкие А. и Б. Улитка на склоне. Опыт академического издания. — М.: Новое литературное обозрение, 2006. — С. 432-8.
  12. А. Измайлов. Туманность // Нева (Л.). — 1990. — № 5. — С. 186-7.
  13. В Совет по фантастике СССР. В Совет по фантастике РСФСР. В Совет КЛФ. В Совет ВТО. Всем клубам любителей фантастики // Вестник Совета КЛФ. — Волгоград, 1989. — № 1. — С. 17-19.
  14. Всесоюзное творческое объединение молодых писателей-фантастов при изд. «Молодая гвардия».
  15. Андромеда (М.). — 1989. — № 1. — С. 2-5.
  16. Медведев, Юрий Михайлович // Энциклопедия фантастики. Кто есть кто / под ред. Вл. Гакова. — Минск: Галаксиас, 1995.