Город как субъективность художника (арт-проект)

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Alexey Parygin City as an Artists Subjective 2020 1.jpg

«Город как субъективность художника » — крупный российский проект в формате современной livre d'artiste, в котором визуальный авторский ряд сочетается с вербальным — высказываниями художников, специально написанными для издания. Автор проекта — Алексей Парыгин.[1]

В работе над реализацией издания приняли участие тридцать пять известных художников: Владимир Качальский, Валерий Мишин, Александр Борков, Валерий Корчагин, Виктор Ремишевский, Алексей Парыгин, Виктор Лукин, Марина Спивак, Михаил Погарский, Игорь Иванов, Григорий Кацнельсон, Леонид Тишков, Андрей Корольчук, Гафур Мендагалиев, Кира Матиссен, Пётр Перевезенцев, Элла Цыплякова, Ян Антонышев, Михаил Молочников, Дмитрий Каварга, Игорь Баскин, Борис Забирохин, Евгений Стрелков, Анатолий Васильев, Василий Власов, Александр Позин, Вячеслав Шилов, Надежда Анфалова, Екатерина Посецельская, Андрей Чежин, Игорь Ганзенко, Юрий Штапаков, Александр Артамонов, Анастасия Зыкина, Вася Хорст.[2]

Цитаты[править]

Художники[править]

  •  

Белый лист времени, на котором рельефным отпечатком возникает образ города залитого солнцем. Густой золотистый от тополиного пуха воздух. Время застыло. Дом № 29а. Желтый квадрат стены. Маленький квадрат окна, в котором тесно. На крыльях птицы-памяти улетаешь за ограду Дома-детства. Травинки-дни сплетаются в клубок лет, который катится по дороге памяти. Уникальный, яркий образ Горда-дома из далекого детства, Дома, из которого улетел навсегда. Горд моего детства.

  Владимир Качальский[3]
  •  

"Музыка, которую я играю, на самом деле не та музыка, которую я хотел бы играть", — так однажды сказал мой любимый саксофонист Арт Пеппер. Литография, которую я начинал делать для проекта "Город", в затее была совсем другой, но по техническим, не зависящим от меня причинам, пришлось выбрать компромиссный вариант, оставив первоначальную схему, разукрасив её радугой ночных городских реклам, дающих надежду, что в будущем будет всё тип-топ, ночь среды, четверга, пятницы, станет ночью субботы. Лимонов в "Эдичке" написал буквально следующее (цитирую по памяти): этим маразматикам — Дали, Шагалу, Миро — мало денег, которые они гребут с продажи картин, так они ещё тысячными экземплярами размножают свои шедевры в литографии. Не убирая из внимания финансовую составляющую, возражу харьковчанину. Яйца, можно защемить меж ног, не успев поджарить на раскалённом камне. Литография — не просто множительная техника, у конечного продукта получается привкус, не доступный обычной сковородке. Это я и продемонстрировал вместе с печатником, хотя и отошёл от изначального замысла.

  Валерий Мишин[4]
  •  

Город – благодатная для любого художника тема. А город, в котором я живу, особенно хорош. Здесь можно найти сюжеты на любой вкус: хочешь – пиши, рисуй его парадную часть с его прекрасной архитектурой, реками, каналами, мостами… Хочешь – дворы-колодцы, брандмауэры, которых я не встречал в других городах и весях. А также разнообразные сюжеты – на улицах, в кафе, барах. В названии своего графического листа я использовал цитату из интервью с известным поэтом, другом Иосифа Бродского, бывшим ленинградцем Евгением Рейном: «А что такое рюмка водки? Она раскрепощает душу…».

  Александр Борков[5]
  •  

Мегаполисы. Планы. Схемы зданий. Желтый. Линиатура улиц. Лабиринты дворов. Стаи голубей. Зеленый. Геометрия площадей. Мертвые зоны. Норы метро. Красный. Знаки значений. Тусклый свет. Шум. Пустоты. Черный. Работа трансформировала сама себя в процессе проявления. Пиктограммы появились почти случайно — закономерно. Текст: Парковка/ Закусочная/ Птица/ Аэропорт/ Инвалид/ Внимание/ Парковка/ Мотель/ Бар/ Внимание/ Кот/ Птица/ Закусочная… Перекодировано, буквально: искусство, как и вся современная культура давно утратило четкие ценностные критерии, смысл и цель движения. Город. Одна из основных проблем современного социума, почти полная потеря способности к самопознанию и самоидентификации. Город. Цивилизация деградирует. Агония еще продолжается, поддерживая иллюзию жизни, но существо вопроса от этого не меняется. Город.

  Алексей Парыгин[6]
  •  

Около ступеней Египетских сфинксов на берегу реки Невы ощущаешь присутствие тысячелетней истории человечества, которую собой принесли эти существа. Пространство города наполнилось новым смыслом и жизнью, новыми мифами и легендами. Художники обрели новые образы, стали по-новому учиться говорить и выражать себя через классический город. Город огромных площадей, широких улиц. тёмных подворотен и дворов-колодце; фантазия чёрных теней; белые ночи, искажающие реальность. Осознав всё это, я начал создавать свою Мифологию города. И, надеюсь, что это будет всемирным языком для всех тех, кто любит и ценит город Санкт-Петербург.

  Гафур Мендагалиев[7]
  •  

Я вижу Город как Паука двигавшегося вместе с нами по паутине... Паук один из древнейших символов находящийся между жизнью и смертью и, как хорошо сказал Шнайдер, «непрерывной жертвой». Нити его олицетворяют дуальность нашего мира, в котором Паук является демиургом соединяющим вечное и конечное. В Упанишадах нить паутины олицетворяет священный звук АУМ а в одном из рассказов Акутагавы Будда бросает нить в Ад преступнику который не убил Паука. Паук одновременно Бог и Палач и этим он похож на Город.

  Михаил Молочников[8]
  •  

Ночь черной лапой город накрыла. Не видно созвездий, но светит луна. Город не может уснуть – самолеты в небе над крышами песни поют… Утренний город как улей жужжит, поток машин бежит и бежит. Трамваи, троллейбусы, катера. Весь город куда-то несется с утра.
Для меня город живой. В нем много движения, энергии, звуков в любое время суток. Сюжет навеян непрерывно пролетающими самолетами в районе города, близком к аэропорту, и размышлениями о том, что вдали от города можно рассматривать созвездия на ночном небе, но в черте города их не увидеть. Такова особенность неба городского. Композиция затевалась двухчастная, поэтому возникла идея также показать жизнь города днем.

  Элла Цыплякова[9]
  •  

По обе стороны/ Два Города в одном/ Как будто жили/ Друг в друга прорастая/ Там Рыбы были и Коты/ Но жизнь была другая...
Два призрачных города связаны незримыми, но прочными нитями. В левой части листа — Санкт-Петербург в районе Коломна — Садовая улица, с синими куполами Троицкого собора и старая краснокирпичная пожарная каланча. В правой части — итальянский город Флоренция, улица Сан-Никколо с видом на черепичные крыши кафедрального собора Дуомо. Солнце восходит в холодных дворах колодцах города на Неве, и вечерами погружается в узкие улочки старой Италии. Праздник, который всегда со мной и Орера тоже.

  Ян Антонышев[10]
  •  

Каварга-Скит. Мы представляем, как поднимающийся внутри башни человек, совершает символическое восхождение. Он оставляет внизу монструозное цеховое строение ушедшей эпохи, пробирается сквозь колонну отработанного индустриального лома и попадает в купольное пространство, особую комнату, где-то между небом и земной твердью, вдали от насущного материализма. В этой биоморфной келье царствуют шумы композитора Kryptogen Rundfunk, помогающие прихожанину сконцентрироваться на разрозненных осколках своего естества и промыть их в природных стихиях.

  Димитрий Каварга[11]
  •  

Поднебесье изрыто: ямы выворачивая наизнанку/ Тянут [их] ввысь/ Алчные торговцы кровом/ Прах гробов чумных подножья башен усыпал.
То, что нынче величают «урбанизмом» — не компенсация ли комплексов вчерашнего поселянина, утратившего традиционную культуру и отторгнутого культурой городской? Из сельского прошлого он вынес утилитаристское презрение ко всему живому; то же презрение он и на живую ткань города распространяет. Остаётся вглядываться в ещё уцелевшее под его усердной кувалдой.

  Пётр Перевезенцев[12]
  •  

Вхожу в парадную, иду по лестнице. На стенах граффити, окна с остатками витражей стиля модерн. В кабине лифта захлопнулась дверь и понеслась вверх тень человека, стоящего на площадке. На нем плащ с поднятым воротником и шляпа, надвинутая на глаза, скрывающая черты его лица. Следит, явно агент. Я иду к поэту Виктору К., несу ему запрещённую, изданную за рубежом книгу. Виктор давно под подозрением у «органов» за самиздат. Вижу: на полпролёта выше распахивается дверь коммунальной квартиры и из неё вываливаются с криком и руганью двое жильцов, сцепившихся в драке. Агент не реагирует на происходящее, у него другое задание. Он стоит неподвижно, одна рука в кармане, на другой яркая желтая перчатка. Эти впечатления пятидесятилетней давности стали поводом для работы над литографией. За полвека интерьер парадной и лестницы не изменились, но теперь за жизнью дома и его обитателей наблюдают не агенты, а видеокамеры. Внимание, ведётся видеонаблюдение, любезно сообщают надписи на стенах дома.

  Анатолий Васильев[13]

Искусствоведы[править]

  •  

Город — лирически повествовательный, импрессионистический или футуристически-угловатый (с грохочущим, звенящим, лязгающим пространством). Город не только и не столько пейзаж. Город — социокультурная среда. Город — лабиринт. Город — иллюзия. Город — воспоминание. Город — утопия. Город — абстрактная идея. Поэзия и проза урбанизма на границе с постурбанизмом.
Большой город — всегда отчасти Вавилон — смешение (подчас эклектичное), сопоставление на контрастах, диалог и конфликт одновременно. Единство, достигнутое благодаря различиям. В нем есть «старое» и есть «новое». Город без развития скучен, лишенный исторического контекста — не интересен. Вместе с тем город, лишенный ясной градостроительной идеи — невыразителен и провинциален...

  Алексей Парыгин[14]
  •  

Сам проект «Город» есть мини-проекция урбанистической структуры, которая образуется из случайного набора индивидуумов, но представляет собой нечто монолитное, где каждый человек — лишь составная часть этого целого. Подобная форма коллективного творчества, наверное, не имеет аналогов в сегодняшнем арт-процессе. Да и коллективным его можно назвать лишь условно — ведь каждый художник творит самостоятельно, не зная и не думая о том, что делают другие участники. Но в результате получается полифоническое произведение, где каждый голос гармонично дополняет другой. И в этом, конечно заслуга, автора проекта Алексея Парыгина, сумевшего собрать именно тех художников, чьи творения не просто уживутся вместе, но и поладят друг с другом, ведь теперь они навечно соединены в пространстве книжного объекта.
Вошедшие в проект «Город» произведения тридцати пяти художников выполнены в различных печатных техниках и представляют собой богатый спектр художественный решений. От фигуративного образа города, узнаваемого в абрисе домов, до почти абстрактных образов, навеянных городскими впечатлениями. Мегаполис предстает перед зрителем во всем мыслимых ипостасях — романтичным и любимым городом детства, жестоким и безжалостным спрутом, серой удушливой паутиной, индустриальным монстром, оазисом прекрасной архитектуры, свидетелем и хранителем истории…

  Екатерина Климова[15]
  •  

Формулировка темы «Город» подразумевает отнюдь не банальный городской пейзаж как таковой, но, скорее, образ города, живущий в чувственном сознании и в подсознании каждого художника. В этой книге художника визуальный подход тесно соседствует и переплетается с виртуальным рядом. Воля художника здесь свободна: нарочитая фотографичность или «импрессионизм» может сочетаться с абстракцией, гротеском, шрифтовыми импровизациями — текстами, соотносимыми с уличными вывесками и настенными граффити. Избранный большой формат 42 х 60 см и отсутствие сшивки позволяют экспонировать листы в станковой ипостаси, причём они могут заполнить целый зал. В этом видится историческая перекличка с практикой французских художников (Анри Матисс, Андрей Ланской и др.), чьи гуаши и коллажи изначально предназначались для сопровождения литературных текстов, но в дальнейшем бытовали в станковом формате…

  Дмитрий Северюхин[16]
  •  

Интересен вопрос о соотношении текста и книги художника как материальной данности. Со времен Воллара некоторые художники предпочитают работать с чужими литературными произведениями. Сюрреалисты, дадаисты и футуристы часто сами писали тексты для таких проектов. Но со времен, пожалуй, поп-арта литературная начинка стала менее существенна. Возникшая при этом разновидность книги художника все же артикулирует собственную текстуальность, чаще всего не связанную с функциями интерпретации «чужого» текста. Она говорит объемом, весом, материалами, конструкцией-макетом, полемикой с «памятью жанра», то есть с традиционной книгой. Artist’s book может отражать то, что она как художественное издание была когда-то носителем чужого текста, а может и напрочь этого не помнить. При этом она всегда воплощает в себе идеи того направления современного искусства, к которому принадлежит художник. Но в первую очередь она — отражение личности автора. Его роль подчеркнута уникальностью каждого созданного им экземпляра. В artist’s book художника должно быть много, очень много. И, желательно, хорошего художника...

  Александр Боровский[17]
  •  

На выставке царят ирония, меланхолия и любовь к Серебряному веку и авангарду — негласная айдентика Петербурга. Урбанистический по тематике, "Город как субъективность" — эксперимент в жанре "книги художника". Подобные малотиражные опыты на границе искусства и литературы увлекают писателей и графиков с конца позапрошлого века. В Петербурге, где в советское время сформировалось несколько графических школ, "книга художника" — чрезвычайно популярный жанр...

  Станислав Савицкий[18]

Примечания[править]

  1. НВЗ Музей городской скульптуры. Анонс В проекте принимают участие 35 художников из Санкт-Петербурга, Москвы, Нижнего Новгорода и Казани
  2. Перечень имен художников, в своей последовательности соответствует расположению их композиций в издании
  3. Город как субъективность художника. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 3
  4. Город как субъективность художника. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 3
  5. Город как субъективность художника. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 3
  6. Город как субъективность художника. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 3
  7. Город как субъективность художника. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 3
  8. Город как субъективность художника. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 4
  9. Город как субъективность художника. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 4
  10. Город как субъективность художника. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 4
  11. Город как субъективность художника. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 4
  12. Город как субъективность художника. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 4
  13. Город как субъективность художника. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 4
  14. Парыгин А. Б. Город как субъективное пространство художника / Город как субъективность художника. Каталог. Авт. ст.: Парыгин А. Б., Марков Т. А., Климова Е. Д., Боровский А. Д., Северюхин Д. Я., Григорьянц Е. И., Благодатов Н. И. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 5
  15. Климова Е. Д. Город как книга / Город как субъективность художника. Каталог. Авт. ст.: Парыгин А. Б., Марков Т. А., Климова Е. Д., Боровский А. Д., Северюхин Д. Я., Григорьянц Е. И., Благодатов Н. И. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 18-19
  16. Северюхин Д. Я. Книга художника — ген обновления / Город как субъективность художника. Каталог. Авт. ст.: Парыгин А. Б., Марков Т. А., Климова Е. Д., Боровский А. Д., Северюхин Д. Я., Григорьянц Е. И., Благодатов Н. И. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 34-35
  17. Боровский А. Д. Приглашение к artist's book / Город как субъективность художника. Каталог. Авт. ст.: Парыгин А. Б., Марков Т. А., Климова Е. Д., Боровский А. Д., Северюхин Д. Я., Григорьянц Е. И., Благодатов Н. И. — СПб: Изд. Т. Маркова. 2020. — С. 23
  18. Савицкий С. Климатическая западня: «Город как субъективность» в Музее городской скульптуры // Деловой Петербург. — 2020, 11 декабря.

Ссылки[править]