Курт Воннегут

Курт Воннегут
Статья в Википедии
Медиафайлы на Викискладе

Курт Воннегут (англ. Kurt Vonnegut; 11 ноября 1922 — 11 апреля 2007) — американский писатель. Автор произведений, сочетающих в себе элементы сатиры, чёрного юмора и научной фантастики.

Цитаты

	До сих пор я был язвительным жильцом ящика картотеки с надписью «научная фантастика» и мне бы хотелось уйти оттуда, особенно потому, что многие серьёзные критики регулярно принимают этот ящик за писсуар.
	I have been a soreheaded occupant of a file drawer labeled "science fiction" ever since, and I would like out, particularly since so many serious critics regularly mistake the drawer for a urinal.
	— «Научная фантастика», 1965

… я вас поздравляю с прекрасным рассказом [«По прямой»] и поздравляю New Yorker с тем, что они наконец-то напечатали по-настоящему глубокое и общезначимое произведение. Как вы уже наверняка обнаружили и сами, большинство их публикаций имеют своим предметом радости и горести верхнего слоя среднего класса. До вашего появления у них вряд ли можно было найти что-то про людей, которые, скажем, даже не являются постоянными читателями New Yorker.

— письмо Сергею Довлатову 22 января 1982

… в этом году Нобелевскую премию дали Маркесу, шансы Воннегута были очень велики, когда решение было принято, он написал: «Даже если бы премию дали мне, всё равно всем было бы ясно, что Маркес пишет лучше». — из письма Сергея Довлатова Т. Зибуновой, 1982

	… сомневаюсь, что имя Хайнлайна когда-либо произносилось на собрании ПЕН-клуба или в залах Американской академии искусств и литературы. <…> этот замечательный человек <…> был включён только в «Кто есть кто в научной фантастике» и умер, так и не будучи признанным достойным упоминания в более обширном ежегоднике «Кто есть кто». Президент Американской ассоциации птицеводов наверняка где-то фигурирует в большом «Кто есть кто». <…> Боже мой, имя главного героя «Чужака в чужой стране» так же знакомо миллионам грамотных людей, как Оливер Твист или Холден Колфилд. Его зовут Валентайн Майкл Смит. <…> Это снобизм. В Советском Союзе до гласности Союз писателей регулярно заявлял, что некоторые писатели на самом деле не писатели, независимо от того, сколько и как хорошо они писали, потому что они политически некорректны. В нашей стране то же самое делают с такими писателями, как Роберт Э. Хайнлайн, потому что они социально некорректны, потому что их рассказы — о местах, которые члены литературного истеблишмента не хотят посещать, и о персонажах, многие из которых даже не люди и не человекоподобные, с которыми они просто не хотят дружить. <…> «Чужак в чужой стране», удивительно гуманизирующий артефакт для тех, кто любит размышлять о месте человека не за обеденным столом, а во вселенной. <…> Сильно ли улучшилась история благодаря восстановленным фрагментам? <…> Заставляющая задуматься предпосылка осталась неизменной и вряд ли могла быть обогащена. И последствия этой предпосылки <…> не показались мне искажёнными, слабыми или ещё какими-либо в сокращённом издании <…>. Поэтому я говорю о реставрации: «Вишенка на торте, который для людей, любящих такие торты, и так был вполне удовлетворительным». Утверждаю ли я, что «Чужак в чужой стране» хоть сколько-нибудь так же хорош, как «Госпожа Бовари»? Боже мой, нет! Ни один роман не приблизился и на километр к величию шедевра Флобера.
	… I doubt that Heinlein's name was ever uttered at a meeting of PEN or in the halls of the American Academy and Institute of Arts and Letters. <…> this remarkable man <…> was included only in "Who's Who in Science Fiction," and died without having been considered worthy of an entry in the more inclusive annual "Who's Who." The president of the American Poultry Association is sure as heck in the big "Who's Who" somewhere. <…> My goodness, the name of the leading character in "Stranger in a Strange Land" is as familiar to millions of literate persons as Oliver Twist or Holden Caulfield. He is Valentine Michael Smith. <…> That is snobbery. In the Soviet Union before glasnost the Writers' Union regularly said that some writers weren't really writers, no matter how much and how well they had written, since they were politically incorrect. In this country the same thing is done to writers like Robert A. Heinlein because they are socially incorrect, because their stories are about places members of the literary establishment do not care to visit and about characters, many of them not even human or humanoid, they simply do not care to befriend. <…> "Stranger in a Strange Land", a wonderfully humanizing artifact for those who can enjoy thinking about the place of human beings not at a dinner table but in the universe. <…> Is the story much improved by the restored passages? <…> The thought-provoking premise is unchanged and could scarcely be enriched. Nor did the consequences of that premise <…> seem to me garbled or anemic or whatever in the abridged edition <…>. So I say of the restorations, "Icing on a cake which for people who like that kind of cake was already quite satisfactory." Am I arguing that "Stranger in a Strange Land" is anywhere near as good as "Madame Bovary"? Good heavens no! No novel has come within a kilometer of the greatness of Flaubert's masterpiece.
	— «Хайнлайн получает последнее слово»

Ни в одном из своих рассказов Станислав Лем не даёт читателю возможности почувствовать грусть по причине чьей-то смерти. <…> Его герои омерзительны, им нельзя доверять, и прежде чем мы успеем кого-то полюбить, он погибает. — со слов Марека Орамуса; комментарий Лема: «Абсолютно с этим не согласен. Воннегут не читал те двадцать три книги, которые вышли на английском, поэтому его знакомство с моим творчеством довольно фрагментарное. Я когда-то задумался, сколько трупов можно насчитать во всех моих книгах. Кроме «Расследования», где действие происходит в пределах морга, их оказалось совсем немного.» («Я — Казанова науки», 1995)

— до 1995

Вы могли читать роман Артура Кларка «Конец детства», один из немногих шедевров фантастики. Остальные написаны мной.

Злиться на произведение искусства — это всё равно что злиться на мороженое с шоколадным соусом.

Из младших детей в семье обычно получаются отличные комики. Когда ты самый младший за обеденным столом, единственный способ привлечь к себе внимание — это хорошо шутить.

Люди нуждаются в хорошей лжи, потому что кругом слишком много плохой.

Однажды на уроке учитель попросил каждого из нас встать и рассказать, чем мы занимаемся после школы. Я сидел на задней парте рядом с парнем по фамилии Албурджер. И пока мы дожидались своей очереди, он всё время подначивал меня, и даже предложил 5 долларов за то, чтобы я сказал правду, которая звучала так: «После школы я собираю модели самолётов и дрочу».

	Если вы хотите по-настоящему причинить боль своим родителям и у вас не хватает духу стать геем, можете как минимум посвятить себя искусству. — глава 3
	If you want to really hurt your parents, and you don’t have the nerve to be gay, the least you can do is go into the arts.
	— «Человек без страны» (A Man without a Country), 2005

	Какими бы коррумпированными, алчными и бессердечными ни становились наше правительство, наш большой бизнес, наши СМИ, наши религиозные и благотворительные организации, музыка — никогда не утратит очарования. <…> прошу написать на моей могиле такую эпитафию: ДЛЯ НЕГО ДОСТАТОЧНЫМ ДОКАЗАТЕЛЬСТВОМ СУЩЕСТВОВАНИЯ БОГА БЫЛА МУЗЫКА — глава 7; перевод: Т. Рожкова, 2007 (с незначительными уточнениями)
	No matter how corrupt, greedy, and heartless our government, our corporations, our media, and our religious and charitable institutions may become, the music will still be wonderful. <…> let this be my epitaph: THE ONLY PROOF HE NEEDED FOR THE EXISTENCE OF GOD WAS MUSIC
	— там же

Интервью

Моё творчество нельзя называть воплощением «чёрного юмора». Эти слова — просто ярлык, наклеиваемый для того, чтобы увеличивать сбыт книг.

Марк Твен — это лучшее, что есть в американской прозе. Он создал американский литературный язык. До него пользовались английским. Негры в «Хижине дяди Тома» разговаривают, как шекспировские герои… <…> Джон Стейнбек был последним выразителем романтической надежды. Она умерла вместе с ним. Стейнбеку казалось, что мировая гармония достижима. После депрессии и войны люди ожидали мира, благоденствия, справедливости. Сейчас эти надежды рухнули. Романтической мечты не существует. Теперешняя литература пытается выяснить, куда она исчезла. <…> Чтобы принести в мир новую идею благоденствия… <…> Я думаю, что будет война. Я долго размышлял, почему она неизбежна. Большинство людей устало от жизни, которая слишком продолжительна и тяжела. Они хотят положить всему этому конец… Я затрудняюсь ответить на вопрос — почему? Я не знаю — почему. Люди не предпринимают усилий, чтобы выжить. Значит, они хотят, чтобы всё это кончилось… <…> Инстинкт самосохранения поглощается массовым безрассудством.

— Сергею Довлатову, 1980 или 1981

	Люди умнеют, как слоны, которые в минуту опасности говорят: «Эге, мы в опасности, но всё будет путём, только надо весу поднабрать, фунтов 200-300», — или как жирафы: «Жизнь — дерьмо, но всё наладится, если только у нас шеи ещё чуток вырастут». — перевод: И. Калкина, 2002
	— Salon, 2001

	Я сам чувствую, что наша страна <…> могла бы с таким же успехом быть захвачена марсианами или похитителями тел. Иногда мне даже жаль, что это не так. На самом же деле, она оказалась захвачена в результате самого жалкого государственного переворота в духе настолько тупых Кистоунских копов, каких только можно себе представить. И те, кто сейчас возглавляет правительство — по сути нахватавшиеся поверхностных знаний «двоечники», которые не знают толком ни истории, ни географии, добавьте к этому почти очевидных сторонников идеи превосходства белой расы, так называемых «христиан» и, кроме того — и это самое страшное — просто психопатов…
	I myself feel that our country <…> might as well have been invaded by Martians and body snatchers. Sometimes I wish it had been. What has happened, though, is that it has been taken over by means of the sleaziest, low-comedy, Keystone Cops-style coup d'etat imaginable. And those now in charge of the federal government are upper-crust C-students who know no history or geography, plus not-so-closeted white supremacists, aka “Christians,” and plus, most frighteningly, psychopathic personalities…
	— In These Times, 2003

Статьи о произведениях

• См. в отдельной категории

О Воннегуте

См. также категория:Литература о Курте Воннегуте

	Джон Фиглер <…> тихий такой школьник. Пишет, что прочёл почти все мои книжки и вот понял теперь, какая у меня самая главная мысль, в каждой книжке она появляется, начиная с первой. Он её, мысль эту, так сформулировал: «Обманет всё, любовь сгорит, но благородство победит». По-моему, хорошо сказано — и точно.
	— Курт Воннегут, «Рецидивист», 1979

	… показная виртуозность, <…> литературная показуха портят работы Воннегута, который умудряется описывать очевидное так блестяще, что читатель часто обескуражен этим.
	… virtuoso display, <…> the literary posturing so mars the work of Vonnegut, who manages to state the obvious so brilliantly that one is very often fazed by it for a while.
	— Майкл Муркок, «Реальные идеи Филипа Дика», 1966

	В англо-американской фантастике имеются, однако, вполне серьёзные и заслуживающие внимания и уважения попытки разобраться в социальных процессах современного мира — назову хотя бы таких писателей, как А. Азимов, К. Воннегут, Р. Шекли, Г. Каттнер, Д. Уиндэм.
	— Станислав Лем, «Литература, проецирующая миры», 1969

	Книги Воннегута напоминают своей конфигурацией то ли густую древесную крону, то ли сеть кровеносных сосудов. <…> Личный выбор автора ясен. Призыва «Следуй за мной» от него не дождёшься — не боконистское это занятие.
	— Марк Амусин, «Освобождение (к 80-летию Воннегута)»

	… это настоящий гуманист: только настоящий гуманист может так сильно, честно и горько писать о нашей «случайной и бессмысленной» жизни.
	— Борис Стругацкий, Off-line интервью, 27 апреля 2011

1970-е

Гуманистическое и по существу бунтарское творчество Воннегута (хотя писатель не является приверженцем идей социализма) принципиально отличается от модернистского и циничного «чёрного юмора» <…>. Сатира Воннегута, сколь бы «дикий» характер она частенько ни приобретала, — это сатира реалистическая, злая сатира на капиталистическое общество. Но это и добрая сатира в том смысле, что в основе её жажда правды, желание уничтожить всё стоящее на пути человека к счастью.

— Морис Мендельсон

	Все его романы в той или иной степени <…> были обожжены ужасным дрезденским пожаром.
	— Золтан Абади-Надь «Искусный обольститель: о манере воннегутовского комизма»

Воннегут <…> и впрямь не может претендовать на полную последовательность, цельность, несгибаемость своих идейных позиций. <…> даже те <…> литературоведы в США, которые претендуют на научность своих размышлений, склонны преуменьшать, а то и вовсе игнорировать значение сатирического начала в воннегутовских произведениях. Его частенько изображают создателем книг, отличающихся только парадоксальностью формы и представляющих собою прежде всего материал для увеселения прихотливого читателя. <…> Некоторые литературоведы в США именуют Воннегута единственным представителем совершенно уникального, будто бы теперь только появившегося вида литературного творчества. <…> сердцем воннегутовской прозы является не презрение к человеку, не характерное для модернистской литературы признание его существования абсурдным, бессмысленным, а гуманистическая в основе своей сатира, негодование против всего, что делает жизнь людей печальной, несчастной.

— Морис Мендельсон, «Роман США сегодня»

	… Воннегут <…> любит людей и постоянно издевается над ними. Это великое искусство: издеваться, любя. По сути, это умение издеваться над собой. Самому себе морали не прочтёшь. А издеваться над собой научиться можно.
	— Борис Стругацкий, письмо Борису Штерну 9 августа 1977

1980-е

	Трудно их назвать по-другому, нежели волшебниками — всех этих менестрелей, поющих странные, иногда весьма язвительные песни. <…> В наибольшей степени это определение стоит отнести к трём величайшим фокусникам в нашем жанре, чей мрачноватый, но человечный юмор в полной мере отразил дух десятилетия. Это Роберт Шекли, Курт Воннегут и Филип К. Дик.
	Hard to categorize other than as conjurors — singers of strange, sometimes acutely humorous songs <…>. It is to three of the greatest entertainers in the field that we now turn. Entertainers whose dark, humanistic humour might be said genuinely to reflect the spirit of the decade: Robert Sheckley, Kurt Vonnegut Jr and Philip K. Dick.
	— Брайан Олдисс, «Кутёж на триллион лет» (гл. 13), 1986

	«Свободное радио Альбемута» <…> — это такая книга, которую бы написал Воннегут, если бы когда-нибудь прекратил разговаривать сам с собой.
	Radio Free Albemuth <…> is the kind of book Vonnegut would write if he ever stopped talking to himself.
	— Орсон Кард

	По всем книгам Курта Воннегута проходит цепная реакция персонажей и ситуаций, форм и идей. Даже скрупулёзное расщепление его прозы вряд ли позволит выделить чистые частицы повторяемости…
	— Г. П. Злобин, «Игры по-американски»

	Традиции позднего Твена чётко прослеживаются в творчестве многих современных американских авторов и прежде всего — в антиутопиях Курта Воннегута.
	— Людмила Биндеман

Сергей Довлатов

Советское литературоведение хитроумно истолковывает книги Воннегута. Его пессимистическое неприятие действительности, апокалиптичность мышления — выдаётся за отрицание конкретного буржуазного строя. Глобальный язвительный фарс его романов трактуется как антибуржуазная сатира. Литературоведы, разумеется, молчат о том, что Курт Воннегут неизменно поддерживает советских диссидентов. Что им подписаны десятки обращений к советским властям. Что Воннегут — участник бесчисленных демонстраций перед зданием советской миссии в ООН…

— предисловие к интервью с Воннегутом, 1980 или 1981

Когда-то я был секретарём Веры Пановой. Однажды Вера Фёдоровна спросила: — У кого, по-вашему, самый лучший русский язык? Наверное, я должен был ответить — у вас. Но я сказал: — У Риты Ковалёвой. <…> — Значит, Воннегут звучит по-русски лучше, чем Федин? — Без всякого сомнения. Панова задумалась и говорит: — Как это страшно!.. Кстати, с Гором Видалом, если не ошибаюсь, произошла такая история. Он был в Москве. Москвичи стали расспрашивать гостя о Воннегуте. Восхищались его романами. Гор Видал заметил: — Романы Курта страшно проигрывают в оригинале… — комментарий Н. Караева: «если бы книги Воннегута проигрывали в оригинале, он не стал бы при жизни американским классиком»

— «Соло на IBM», 1990

	Писатель [в США] не олимпиец, а чаще всего — бедный, мрачноватый человек. <…> Однажды я спросил Воннегута, который живёт между Лексингтон и Третьей: — Вас, наверное, тут каждый знает? Воннегут ответил: — Десять лет я гуляю здесь с моим терьером. И хоть бы один человек закричал мне: «Ты Воннегут?!»
	— «Переводные картинки», 1990

1990-е

Курт Воннегут и не скрывает своей насмешки над всеми без исключения новомодными культами — и сам щедро обогащает желающих несколькими религиями собственного изготовления. <…> Однако не случайно во вселенском ёрничестве циника <…> американская молодёжь конца 60-х годов <…> безошибочно разглядела того, кто ей был позарез нужен в то смутное время. До предела искреннего и даже беззащитного в этой своей искренности моралиста.

— Вл. Гаков, «Мудрая ересь фантастики», 1990

Читать Воннегута смешно и горько, и всё-таки в первую очередь горько. Но это горечь не яда, а сильного дезинфицирующего средства. Потому что, полагая мир и жизнь человеческую бессмысленными и безумными, Воннегут делает — нас умнее, а поступки наши более осмысленными. Более осознанными. Он глядит на нас со стороны — и под этим пристальным взглядом начинаешь вести себя чуть иначе. <…> Воннегут — прежде всего парадоксалист, а творческая энергия парадокса, хотя и очень мощна, однако же не универсальна. Воннегут не заменяет и не отменяет всей остальной всемирной литературы, хотя некоторые воспринимают его именно так.

— Виктор Топоров, «Шпионами не рождаются», 1991

	У Воннегута за внешней хаотичностью обнаруживается очень продуманная композиция, и это не путешествие без маршрута, во всяком случае, не беспорядочное мельтешение инфузорий, за которым бесстрастно наблюдает в микроскоп автор.
	— Алексей Зверев, «Динамическое напряжение»

	[Позднее] творчество Воннегута шло по нисходящей, превращаясь в бесконечный самоповтор; удачно найденный в ранних произведениях приём мозаичного коллажа свёлся к полному отказу от связного сюжета, а мизантропическая издёвка стала утомительной.
	— Вл. Гаков