Кальсоны

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Белые хлопковые кальсоны

Кальсо́ны (фр.  caleçon «кальсоны» от итал. саlzoni «штаны») — мужское нательное бельё, представляющее собой длинные (или укороченные, с манжетом под коленом) исподние штаны. Носятся под брюками для сохранения тепла, защиты тела от ветра и холода, предохранения верхней одежды от выделений организма. Традиционно мужской вид одежды, но в современности существуют и женские модели.

Во времена Средневековья в Италии термином саlzoni обозначались разъёмные чулки-штаны, иногда выполненные из двух контрастных по цвету тканей. В XVI веке так назывались все виды штанов, имевших длину до колен. В XVI веке в Италии женщины для поездки верхом надевали кальсоны из вышитой ткани под платье. Первоначально в России нижние мужские штаны называли подштанниками. Слово «подштанники» во второй половине XIX века было вытеснено из русского языка французским «кальсоны».

Кальсоны в публицистике и мемуарах[править]

  •  

― Меня приводят в залу, установленную пяльцами. Я говорю: «прикажите пожалуйста убрать все эти пяльцы: желающие вышивать могут исполнять это на руках; а главное приучайте их к шитью белья. Умеют ли, например, они кроить и шить женские и мужские сорочки?» При последнем слове я вижу явное недоумение на лице начальницы. Но не обращая на это внимания, я спрашиваю: «умеют ли они кроить и шить мужские кальсоны?»
― «Ах!» вырвалось из груди начальницы.
― «Да, да, кальсоны, продолжаю я; мы должны понимать, кого мы готовим. Я не говорю о том, что каждая девушка мечтает о будущем муже; но у большинства уже в настоящую пору есть небогатый отец, дядя, брат, которые нуждаются в опытной руке молодой хозяйки. А умеют ли они готовить кушанье?» ― спрашиваю я и вижу, что вопрос мой озадачивает начальницу не менее прежнего.[1]

  Афанасий Фет, «Мои воспоминания», 1890
  •  

В Цебрикове, брошенной немецкой колонии с группами шестикомнатных домов, в подвале нашли дюжину бочек. Разбили и долго еще выбирали ведрами, вытягивали губами восемьдесят сантиметров не просачивавшегося сквозь цементный пол вина. В эти же дни немцы провели успешную ночную атаку на перепившуюся, буквально на глазах у противника, 52–ю дивизию. По-смешному, в кальсонах, побежали штабные офицеры. Тогда Мкртумян приладил на соломенной крыше худой избенки, которую ему выделили, трубу и заорал с отчаянным армянским акцентом: «Куда побежали? Стыдно, товарищи офицеры!» ― и штаны угрюмо застегивались, собирались в кучки, организовывали сопротивление.[2]

  Борис Слуцкий, «Записки о войне», 1945

Кальсоны в художественной прозе[править]

  •  

― А я все-таки барскую ласку помню. Понадобится, бывало, барину новая пара или барчукам мундирчики новые ― сейчас: выписать из Москвы Гришку! И шью, бывало, месяц и два, и три, спины не разгибаю, покуда весь дом не обошью. Со всяким лоскутком всё ко мне: даже барыня: «Сшей, Гришка, мне кальсоны!» ― и не стыдилась, при моих глазах примеривала. «Ты говорит, Гришка, и не человек совсем; при тебе и стыдиться нельзя…» Такая, сударь, у нас барыня была ― бедовая! верхом по-мужски на лошади ездила![3]

  Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, «Мелочи жизни», 1887
  •  

Конечно, жалко… но зато, как она выспится, потом как будет ходить по улицам, пойдет в гости, будет дышать легко, говорить громко… Ах, как будет хорошо. Хоть бы скорее! Вдруг Иван Иванович задвигался. И, прежде чем она успела угадать, он, торопясь, чтобы она не помогала, стал вставать. Хотел подтянуть кальсоны, уронил их и с голыми ногами, цепляясь за судно и едва не повалив его, тяжко рухнул коленами на холодный твердый пол. Хотел встать, не смог и шлепнулся на четвереньки, звонко шлепнув ладонями по полу.[4]

  Михаил Арцыбашев, «У последней черты», 1912
  •  

Ждать и ждать. Вот всего осталось каких-нибудь полчаса; вот уже зеленоватое просветление рассвета; комната синеет, сереет; умаляется пламя свечи; и ― всего пятнадцать минут; тут тушится свечка; вечности протекают медлительно, не минуты, а именно ― вечности; после чиркает спичка: протекло пять минут… Успокоить себя, что все это будет не скоро, через десять медлительных оборотов времен, и потрясающе обмануться, потому что ― ― не повторяемый, никогда еще не услышанный, притягательный звук, все-таки… ― грянет!!.. Тогда: ― наскоро вставив голые ноги в кальсоны (нет, какие кальсоны: лучше так себе, без кальсон!) ― или даже в исподней сорочке, с перекошенным, совершенно белым лицом ― да, да, да! ― выпрыгнуть из разогретой постели и протопать босыми ногами в полное тайны пространство: в чернеющий коридор...[5]

  Андрей Белый, «Петербург», 1914
  •  

Иона Овсеич снял брюки, гимнастерку, аккуратно повесил на стул. Кальсоны внизу немножко порвались, тесемки сделались совсем короткие и трудно стало завязывать бантиком, Иона Овсеич взял шкатулку с нитками, кусок шпагата, можно было два раза обмотать вокруг ноги, так что получился запас, добавил с обеих сторон к тесемкам и попробовал, не для проверки прочности, а просто ради удовольствия свободно завязать бантиком и не ломать себе пальцы. В мыслях и портновской работе, которая сразу давала осязаемые плоды, время летело незаметно ― даже не пришлось подыматься выключать свет, он сам погас. <...>
Иона Овсеич не отвечал, молча смотрел в глаза, несколько секунд сестра выдерживала, вдруг засмеялась, выпустила из шприца струю в воздух и пошла за ампулами. Пока она отсутствовала, больной, чтобы не терять даром времени, спустил кальсоны до колен и лег на живот. Через минуту отворилась дверь, но оказалось, что пришла Малая.
― Что такое, ― воскликнула старуха прямо с порога, ― почему ты так лежишь: тебе должны ставить клизму? Какая клизма, сердито ответил Иона Овсеич, он ждет сестру, она должна сделать укол. Малая помогла натянуть кальсоны и сказала: ну, в добрый час, раз в таком неглиже он ждет сестричку с уколом, значит, дело пошло на улучшение.[6]

  Аркадий Львов, «Двор», 1981
  •  

Откуда же раздавалась песня? И тут все заметили, что на телеге висят кальсоны, а из выреза в бочке торчит голова повара. Сидя в прохладной воде в тридцатиградусную жару, совершенно голый повар плескался, как дитя, и наслаждался жизнью. От полноты ощущения повар пел гортанную песню торжества. <...> Повар, увидев их, закрыл глаза от ужаса. Геологи вытащили его из воды во всей его первозданной прелести. Они не били его. Они его лишь трясли и приговаривали: «Ты все время это делал, сволочь, или только сегодня?»
― Только сегодня! Только сегодня! ― твердил повар, стуча зубами от страха. Геологи выпустили повара из рук, и он, всхлипывая, стал натягивать кальсоны. Геологи смотрели на воду, раздираемые жаждой и отвращением.[7]

  Евгений Евтушенко, «Ягодные места», 1982
  •  

И вдруг рано утром ― пелена белого снега. И снежные шапки на тумбах ограды. И белый узор на чугунных воротах. И улица, напоминающая черно-белый фотоснимок. Нелегко было шагнуть с крыльца в первый зимний день. Я хорошо запомнил ощущение решимости, которое требовалось, чтобы ступить на это белое полотно… А помните, друзья, кальсоны? Трикотажные импортные кальсоны румынской фирмы «Партизан»? И ощущение неловкости при ходьбе. И стянутые манжетами щиколотки. И загадочные белые пуговицы, которые внезапно таяли от стирки… Куда это все подевалось?[8]

  Сергей Довлатов, «Марш одиноких», 1982

Кальсоны в стихах[править]

  •  

Как роется дворником к кухарке сапа,
щебетала мамаша и кальсоны мыла;
от мамаши мальчик унаследовал запах
и способность вникать легко и без мыла.[9]

  Владимир Маяковский, «Гимн критику», 1915
  •  

Вертается умерший на бочок
Мня: тесновато. Вдруг в уме скачек
Удар о крышку головою сонной
И крик (так рвутся новые кальсоны).[10]

  Борис Поплавский, «Кладбище под Парижем», 1924
  •  

и англичанка звездный вид
открыла в шляпе из кальсон
полюбовавшись справедливо
сверкнули шашки их несчастливо
да так что брызнула душа
и пташка Божия пошла на небеса дышать
все люди вскрикнули уже
так выстроили город Ржев...[11]

  Александр Введенский, «Минин и Пожарский», 1926

Источники[править]

  1. Фет А. Воспоминания (сост. и прим. А. Тархова). — М.: Правда, 1983 г.
  2. Б.А.Слуцкий. „О других и о себе“. — М.: «Вагриус», 2005 г.
  3. М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 16. Книга 2. — Москва, Художественная литература, 1973 г.
  4. М.П.Арцыбашев. Собрание сочинений в трёх томах. Том 1. — М., Терра, 1994 г.
  5. Андрей Белый. Петербург: Роман. Санкт-Петербург, «Кристалл», 1999 г.
  6. Аркадий Львов. Двор. — М.: Захаров, 2003 г.
  7. Евгений Евтушенко, «Ягодные места». — М.: Советский писатель, 1982 г.
  8. С. Довлатов. Собрание сочинений в 4-х томах. Том второй. — СПб: Азбука, 1999 г.
  9. Маяковский В.В. Полное собрание сочинений в тринадцати томах. Москва, «ГИХЛ», 1955-1961 гг.
  10. Б.Ю. Поплавский. Сочинения. — СПб.: Летний сад; Журнал «Нева», 1999 г.
  11. А. Введенский. Полное собрание сочинений в 2 т. М.: Гилея, 1993 г.

См. также[править]