Старуха

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Старуха у прялки

Стару́ха — старая, некрасивая, часто отвратительная женщина, вступившая в последний период жизни — старость. В это время женщины утрачивают способность организма к продолжению рода и доживают свой срок до смерти. Старость часто характеризуется ухудшением здоровья, впаданием в маразм и постепенным угасанием функций организма.

В художественной литературе образ старухи нередко связывается с метафорой смерти.

В прозе[править]

  •  

Надобно вам знать, милостивый государь, что я имею обыкновение затыкать на ночь уши с того проклятого случая, когда в одной русской корчме залез мне в левое ухо таракан. Проклятые кацапы, как я после узнал, едят даже щи с тараканами. Невозможно описать, что происходило со мною: в ухе так и щекочет, так и щекочет… ну, хоть на стену! Мне помогла уже в наших местах простая старуха. И чем бы вы думали? просто зашептыванием. Что вы скажете, милостивый государь, о лекарях? Я думаю, что они просто морочат и дурачат нас. Иная старуха в двадцать раз лучше знает всех этих лекарей.

  Николай Гоголь, «Иван Фёдорович Шпонька и его тётушка», 1831-1832
  •  

Иван, сидя рядом или насупротив, предпочитал кочерыжки, а если их не было, ― репу. Вкусы того и другого мирились летом над недозрелым зелёным и жёстким крыжовником, не крупнее гороха, и оба дворника запасались тогда почти ежедневно двумя или тремя помадными банками этого лакомства, которое носила по улице уродливая, пирогом повязанная старуха, вскрикивая петухом: «Крыжовник спела-ай! Крыжовник садовай, махровай» и прочее. Она не заламывала головы на верхние окна, а косилась обыкновенно в подвальные жилья и за копеечку нагребала помадную банку верхом.[1]

  Владимир Даль, «Петербургский дворник», 1844
  •  

Жена — не любовница, но друг и спутник нашей жизни, и мы заранее должны приучиться к мысли любить её и тогда, когда она будет пожилою женщиною, и тогда, когда она будет старушкою.

  Виссарион Белинский, 1850-е
  •  

Представьте себе женскую головку, вконец обезображенную развратом, с двумя жидкими и тощими косицами, которые были переплетены с какими-то ленточками и двумя крысиными хвостиками болтались позади ушей, не достигая даже до плеч; голову, с значительной лысиной посередине темени, на месте женского пробора, с морщинистым лбом, под которым, словно два каленые угля, горели два черные глаза; эти глаза глубоко и грустно глядели из своих впадин, окруженные сухими, воспаленными веками и буроватыми подглазьями; во рту торчало только два-три зуба — остальные были искрошены скорбутом, и дряблая, морщинистая кожа на этом лице, несмотря на его худобу, казалась местами припухшей и имела какой-то странный, болезненный цвет, словно бы под нею зрел и наливался изжелта-зеленоватый нарыв. И это свойство её выдавалось тем резче, чем более старуха старалась прикрыть его, обмазывая своё лицо толстым слоем белил и румян: последними для неё служила свёкла, а роль первых исполнял, кажись, просто-напросто мел или крахмал, разведённый водою.[2]

  Всеволод Крестовский, «Петербургские трущобы» (Часть 5), 1867
  •  

Я оглянулся — и увидал маленькую, сгорбленную старушку, всю закутанную в серые лохмотья. Лицо старушки одно виднелось из-под них: желтое, морщинистое, востроносое, беззубое лицо.
Я подошел к ней… Она остановилась.
— Кто ты? Чего тебе нужно? Ты нищая? Ждешь милостыни?
Старушка не отвечала. Я наклонился к ней и заметил, что оба глаза у ней были застланы полупрозрачной, беловатой перепонкой, или плевой, какая бывает у иных птиц: они защищают ею свои глаза от слишком яркого света.
Но у старушки та плева не двигалась и не открывала зениц… из чего я заключил, что она слепая.[3]

  Иван Тургенев, «Старуха» (Стихотворение в прозе), 1878
  •  

Здесь у нас есть одна старуха, которая обладает этим даром в высшей степени. Она не гадает, как другие, по картам, по расплавленному свинцу или кофейной гуще, но после известных приготовлений, в которых принимает участие заинтересованное лицо, в гладко полированном металлическом зеркале появляется удивительная смесь разных фигур и образов, которые старуха объясняет и в которых черпает ответ на вопрос. Я была у нее вчера вечером и получила эти известия о моем Викторе, и я ни на минуту не сомневаюсь, что все это правда.
Рассказ Анжелики заронил в душу Вероники искру, которая скоро разгорелась в желание расспросить старуху об Ансельме и о своих надеждах. Она узнала, что старуху зовут фрау Рауэрин, что она живет в отдаленной улице у Озерных ворот, бывает наверное дома по вторникам, средам и пятницам от семи часов вечера и всю ночь до солнечного восхода и любит, чтоб приходили одни, без свидетелей. Была как раз среда, и Вероника решилась, под предлогом проводить своих гостей, пойти к старухе, что ей и удалось.

  Эрнст Теодор Амадей Гофман, «Золотой горшок» (сказка из новых времён) вигилия первая, 1880
  •  

Тут уж старуха постлала ему в переднем углу мягкую постель, белой простынкой накрыла, положила пуховую подушечку и шёлковое одеяльце. Выспался Ваня на славу и, выспавшись, рассказал старухе своё дело.
― Вот я пришёл к тебе, баушка, узнать, ― закончил Ваня, ― что могло быть у нищей братии и что нужно сделать для того, чтобы несчастные себе счастье завоевали? ― А Разрыв-трава у вас есть? ― строго спросила баушка. ― Такой травы, кажется, у нас нет! Не слыхал что-то…[4]

  Павел Засодимский, «Разрыв-трава», 1914
  •  

Сухенькая старушка тщетно пытается задержать пустыню: лишь бы уберечь виноградник, огородик... Мотыгой и цапкой борется она с солнцем и с бурьяном. Воюет с коровами, прорывающими и рогами, и боками загородку ― доглодать неоглоданное солнцем.[5]

  Иван Шмелёв, «Солнце мёртвых», 1923
  •  

Из её окна был виден ещё и угол оранжереи, где теперь тоже шла какая-то работа: копали песчаную землю, выводили кирпичные устои, ― расширяли оранжерею. Этого не одобряла старуха; это казалось ей лишней затеей. И когда в столовой на столах появились заботливо поставленные горшочки с цветущей примулой яркого пунцового цвета, она ворчнула:
― К чему это? .. Только место зря занимают!.. Есть возрасты, которые любят цветы, есть возрасты, которые к цветам равнодушны, но есть и такие, которые сторонятся цветов.[6]

  Сергей Сергеев-Ценский, «Счастливица», 1931
  •  

Та же здесь метафорическая двойственность и в возрасте: мужское начало олицетворяется в юноше и старике, женское ― в молодой женщине и старухе. Но это не просто старик и старуха: это как я уже говорила, по большей части порнобоски или ‘сводники’, олицетворение смерти плодородия. Эта устойчивая и очень последовательная метафоричность, ― привычная для нас в виде «комической» и «реалистической», ― есть только второй аспект, фарсовый, того основного образа, который в другом аспекте дает страсти; но там страсти поняты в виде страданий, здесь ― в виде «страстишек», с подпочвой фаллической страсти.[7]

  Ольга Фрейденберг, «Поэтика сюжета и жанра», 1935
  •  

На дворе стоит старуха и держит в руках стенные часы. Я прохожу мимо старухи, останавливаюсь и спрашиваю её: «Который час?»
– Посмотрите, – говорит мне старуха.
Я смотрю и вижу, что на часах нет стрелок.
– Тут нет стрелок, – говорю я.
Старуха смотрит на циферблат и говорит мне:
– Сейчас без четверти три.
– Ах так. Большое спасибо, – говорю я и ухожу.
Старуха кричит мне что-то вслед, но я иду не оглядываясь.[8]

  Даниил Хармс, «Старуха», 1939
  •  

Возвращался я в действительно убийственной мгле и под сильным дождем. Вваливаюсь в безумной радости домой и сразу огорчение ― сидит скверная, бесконечно нудная, плаксивая старуха сверху. Сидит, трещит и подлейшим образом не собирается уходить. Сорвана вся сладость, думал я, задыхаясь от ярости, домашнего вечернего отдыха, покоя, скромного супчика, вся прелесть этого одного часа, которые оставляет мне жизнь для себя! Вот уже согрет супчик, но я не могу есть при ней, и мрачно сидя у печки, собираюсь духом попросить ее уйти ― как вдруг вой сирены, тревога! В такую темень и мглу? Галя член ПВО, одевается, уходит.[9]

  — Александр Болдырев, «Осадная запись (блокадный дневник)», 1941-1948
  •  

Да, мало осталось в мире простых вещей, таких, как «невод», «старуха», «пряжа». Невод ― это уже угроза для иссякающих рыбных богатств, к тому же сделан он из нейлона, а значит, продукт химической промышленности, которая загрязняет и воду и воздух, и, следовательно, он, невод, объект критики в антитоталитарной борьбе за environment protection (охрану среды обитания). Старуха ― это, конечно, не просто старая женщина, но объект борьбы за улучшение welfare (социального обеспечения), повод для размышлений об отчуждении личности в современном супериндустриальном монополистическом обществе, имеющем тенденцию к сползанию в "тоталитаризм".[10]

  Василий Аксёнов, «Круглые сутки нон-стоп», 1976 г.
  •  

Переделкино. Ужасно много старух и почему-то на костылях или с палками (и у всех повреждена шейка бедра ― это сейчас модно). И мужчины все с одинаковыми лысинами ― ото лба и сзади в 3-х сантиметрах бахромка волос, отличаются только по цвету ― рыжие, седые, серые. Ну а в общем все одно и то же.[11]

  Татьяна Луговская, «Как знаю, как помню, как умею: Воспоминания, письма, дневники», 1994

В поэзии[править]

  •  

Ты молода… и будешь молода
Еще лет пять иль шесть. Вокруг тебя
Еще лет шесть они толпиться будут,
Тебя ласкать, лелеять, и дарить,
И серенадами ночными тешить,
И за тебя друг друга убивать
На перекрестках ночью. Но когда
Пора пройдет, когда твои глаза
Впадут и веки, сморщась, почернеют
И седина в косе твоей мелькнет,
И будут называть тебя старухой,
Тогда ― что скажешь ты?[12]

  Александр Пушкин, «Каменный гость», 1830
  •  

Ко многому привык наш мозг, наш глаз и ухо,
И старость, гадкая, развратная старуха,
Неумолимая, как голод, как нужда,
Уже подходит к нам… «Жизнь вечно молода!»[13]

  Дмитрий Минаев, «Две эпохи», 1888
  •  

Пришла старуха старая,
Рябая, одноглазая
И объявила, кланяясь,
Что счастлива она:
Что у неё по осени
Родилось реп до тысячи
На небольшой гряде.
«Такая репа крупная,
Такая репа вкусная,
А вся гряда ― сажени три,
А впоперечь ― аршин!»
Над бабой посмеялися,
А водки капли не дали:
«Ты дома выпей, старая,
Той репой закуси!»

  Николай Некрасов, «Кому на Руси жить хорошо», 1865-1877
  •  

Старушки взгляд всегда был жив и зорок:
К нам девушкой молоденькой вошла
И поседела, сгорбилась, лет сорок
С детьми возилась, жизнь им отдала.[14]

  Дмитрий Мережковский, «Старинные октавы», 1899
  •  

И ей для тайны сладострастья,
В селе старуху обокрав,
Принёс я кольца и запястья
И зелень ядовитых трав[15]

  Леонид Семёнов, «На перекрёстке», 1905
  •  

Теперь кокетка мысль старухой стала,
ко мне порой являясь, будто призрак
с прокуренными жёлтыми зубами,
скрывающими тонкий яд змеиный,
с издёвкой усмехаясь надо мной: «
Не рыпайся, голубчик, не уйдёшь…»
Я даже свыкся с этою старухой
и побеждал её своим презреньем,
а может быть, своей привычкой к ней.

  Евгений Евтушенко, «Голубь в Сантьяго» 1978
  •  

Привыкла жить темно и просто ―
Какие у старух дела? ―
Доволоклась до девяноста
И вот ― безумьем зацвела.[16]

  Сергей Шервинский, «Старуха», 1980
  •  

Он изнасиловал ее. Старуха
Уж технику любви полузабыла.
Она сама, наверно, удивлялась
Смешному вкусу мальчика смешного.[17]

  Игорь Чиннов, «Убитой было девяносто восемь...», 1980
  •  

Вон старуха в шушуне
С коробочком за спиной.
Отвернулась от окна.
Это, видимо, она,
Это, видимо, за мной,
Это, видимо, ко мне…[18]

  Давид Самойлов, «У окна», 1989
  •  

Поедем же в Лапландию, мой друг!
Там люди умирают молодыми.
Старуха-вечность космами седыми
трясет и сеет волосы вокруг.

  Светлана Кекова, «В Лапландии печальной так легко...», 1999

Источники[править]

  1. Даль В.И. (Казак Луганский) Повести. Рассказы. Очерки. Сказки. Москва-Ленинград, «Государственное издательство художественной литературы», 1961 г.
  2. Крестовский В.В., Петербургские трущобы. Книга о сытых и голодных. Роман в шести частях. Москва, «Правда», 1990 г.
  3. Иван Тургенев Произведения в 12 томах. — М.: Наука, 1982 г. — Том 10. Повести и рассказы. 1881—1883 гг. Стихотворения в прозе. 1878—1883. Произведения разных годов. — Стр. 156
  4. Русская литературная сказка. - М.: «Советская Россия», 1989 г.
  5. Шмелёв И.С. «Солнце мёртвых». Москва, «Согласие», 2000 г.
  6. Сергеев-Ценский С.Н. Собрание сочинений. В 12 томах. Том 3. — М.: «Правда», 1967 г.
  7. О.М.Фрейденберг. «Поэтика сюжета и жанра». — М.: Лабиринт, 1997 г.
  8. Хармс Д.И. Собрание сочинений в трёх томах. Санкт-Петербург, «Азбука», 2011 г.
  9. Болдырев А.Н. «Осадная запись (блокадный дневник)». Санкт-Петербург, 1998 г.
  10. Василий Аксёнов. «Круглые сутки нон-стоп». — М.: Новый Мир, №8, 1976 г.
  11. Татьяна Луговская «Как знаю, как помню, как умею: Воспоминания, письма, дневники». — М.: Аграф, 2001 г.
  12. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений, 1837-1937: в шестнадцати томах, Том 1
  13. Поэты «Искры». Библиотека поэта. Большая серия. Издание третье. ― Ленинград, «Советский писатель», 1985 г.
  14. Д. С. Мережковский. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Большая серия. — СПб.: Академический проект, 2000 г.
  15. Л.Семёнов. Стихотворениея. Проза. Литературные памятники. — М.: Наука, 2007 г.
  16. С. Шервинский. Стихотворения. Воспоминания. — М.: Водолей, 1999 г.
  17. Чиннов И.В. Собрание сочинений в двух томах, Том 2. Москва, «Согласие», 2002 г.
  18. Давид Самойлов. Стихотворения. Новая библиотека поэта. Большая серия. Санкт-Петербург, «Академический проект», 2006 г.

См. также[править]