Максимилиан Александрович Волошин

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Максимилиан Волошин

Максимилиа́н Алекса́ндрович Воло́шин (имя при рождении — Максимилиа́н Алекса́ндрович Кирие́нко-Воло́шин, 1877—1932) — русский поэт, переводчик, художник-пейзажист, художественный и литературный критик.

Цитаты[править]

  • Страдание и горе — вот резец,
    Которым смерть ваяет человека.
  • Свобода и любовь в душе не разделимы,
    Но нет любви, не налагавшей уз.
  • Когда хотят сделать людей добрыми и мудрыми, терпимыми и благородными, то неизбежно приходят к желанию убить их всех.
  • Искусство никогда не обращается к толпе, к массе, оно говорит отдельному человеку, в глубоких и скрытых тайниках его души.
  • Политика есть дело грязное: ей надо людей практических, не брезгающих кровью, торговлей трупами и скупкой нечистот… Но избиратели доселе верят в возможность из трех сотен негодяев построить честное правительство в стране.
  • Есть много истин, правда лишь одна: штампованная признанная правда. Она готовится из грязного белья под бдительным надзором государства.
  • С Руси тянуло выстуженным ветром.
  • Жизнь одна человеку дана и прожить ее надо в Крыму.
  • У статуи Справедливости в руках меч. У статуи Справедливости глаза всегда завязаны, а одна чаша весов всегда опущена!
  • Дано и отдано?
    Подарено и взято?
    Все погашается возвратом?
    Торгаши!
    Вы выдумали благодарность, чтобы поймать в зародыше
    И удушить добро!

Поэтические цитаты[править]

  •  

В деревнях погорелых и страшных,
Где толчётся шатущий народ,
Шлёндит пьяная в лохмах кумашных
Да бесстыжие песни орёт.

  — «Русь гулящая»
  •  

Как я любил этот кактус Европы
На окоёме Азийских пустынь
Эту кипящую магму народов
Под неустойчивой скорлупой,

  — из стихотворения «Четверть века»
  •  

Пустыня спит, и мысль растёт...
И тихо всё во всей Пустыне,
Широкий звёздный небосвод
Да аромат степной полыни...

  — «Монмартр... Внизу ревёт Париж»
  •  

И нет истории темней, страшней,
Безумней, чем история России.

  — «Россия»
  •  

А Марина в Тушино бежала
И меня живого обнимала,
И, собрав неслыханную рать,
Подступал я вновь к Москве со славой...
А потом лежал в снегу ― безглавый ―
В городе Калуге над Окой,
Умерщвлён татарами и жмудью...[1]

  — «Dmetrius-lmperator» [Пути России], 19 декабря 1917
  •  

Что менялось? Знаки и возглавья.
Тот же ураган на всех путях:
В комиссарах — дурь самодержавья,
Взрывы революции в царях.
Вздеть на виску, выбить из подклетья,
И швырнуть вперёд через столетья
Вопреки законам естества —
Тот же хмель и та же трын-трава.
Ныне ль, даве ль — всё одно и то же:
Волчьи морды, машкеры и рожи,
Спёртый дух и одичалый мозг,
Сыск и кухня Тайных Канцелярий,
Пьяный гик осатанелых тварей,
Жгучий свист шпицрутенов и розг...

  — «Северовосток», 1920

Цитаты о Волошине[править]

  •  

Пишу и вижу: голова Зевеса на могучих плечах, а на дремучих, невероятного завива кудрях, узенький полынный веночек, насущная необходимость, принимаемая дураками за стилизацию, равно как его белый парусиновый балахон, о котором так долго и жарко спорили (особенно дамы), есть ли или нет под ним штаны.
Парусина, полынь, сандалии — что чище и вечнее, и почему человек не вправе предпочитать чистое (стирающееся, как парусина, и сменяющееся, но неизменное, как сандалии и полынь) — чистое и вечное — грязному (городскому) и случайному (модному)? И что убийственнее — городского и модного — на берегу моря, да ещё такого моря, да ещё на таком берегу! Моя формула одежды: то, что не красиво на ветру, есть уродливо. Волошинский балахон и полынный веночек были хороши на ветру.

  Марина Цветаева, «Живое о живом», 1932
  •  

Нет обратнее стихов, чем Волошина и Черубины. Ибо он, такой женственный в жизни, в поэзии своей — целиком мужественен, то есть голова и пять чувств, из которых больше всего — зрение. Поэт — живописец и ваятель, поэт — миросозерцатель, никогда не лирик как строй души. И он так же не мог написать стихов Черубины, как Черубина — его. Но факт, что люди были знакомы, что один из них писал и печатался давно, второй никогда, что один — мужчина, другой — женщина, даже факт одной и той же полыни в стихах — неизбежно заставляли людей утверждать невозможность куда большую, чем сосуществование поэта и поэта, равенство известного с безвестным, несущественность в деле поэтической силы — мужского и женского, естественность одной и той же полыни в стихах при одном и том же полынном местопребывании — Коктебеле, право всякого на одну полынь, лишь бы полынь выходила разная, и, наконец, самостоятельный Божий дар, ни в каких поправках, кроме собственного опыта, не нуждающийся. «Я бы очень хотел так писать, как Черубина, но я так не умею», — вот точные слова М.В. о своём предполагаемом авторстве.

  Марина Цветаева, «Живое о живом», 1932

Источники[править]

  1. Волошин М.А. Собрание сочинений. Т.1-2. Москва, «Эллис Лак», 2003-2004 гг.