Кактус

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск
Кактус «Карнегия гигантская»
с гравюры 1860 года

Ка́ктус — собирательное название для растений семейства ка́ктусовых (лат. Cactaceae) Само по себе слово «кактус» происходит от старого греческого слова др.-греч. κάκτος, которое в классическом греческом языке использовалось для обозначения какого-то не вполне известного растения, по-видимому достаточно колючего.
Карл Линней ввёл в ботаническую систематику название рода Cactus в 1737 году, скорее всего сократив слово «мелокактус» (в переводе колючая дыня), которым испанские колонизаторы чаще всего называли большинство суккулентных растений с шипами. Родиной всех видов кактусов является Америка: Южная и Северная. Во все остальные районы земного шара кактусы были перенесены птицами, другими животными или человеком.

Кактус в природе[править]

  •  

...Есть репейник (unos cardos) очень колючий и уродливый, он растёт побегами, всегда прикрепляясь к другим деревьям и обвиваясь вокруг них. Он приносит плоды; их кожура красная и они походят немного по форме на артишоки; они мягкие при собирании и без колючек. Находящаяся внутри мякоть белая и полна очень маленьких чёрных зёрнышек. Она сладкая и удивительно приятная и [настолько] сочная, что тает во рту. [комм. 1] Её едят кружками, как апельсин, и с солью; и не находят индейцы их столько в лесах, сколько съедают испанцы.[1]:12

  — Диего де Ланда (монах-францисканец), «Сообщение о делах в Юкатане», 1566 год
  •  

Это – бугроватая или комковатая масса или клубень удивительной плотности, и она сочетает в себе в виде различных форм особенности Дыни и Репейника, соединяя то и другое в одном теле, сотворённом в виде стога сена.[2]:33

  — Жерард, «Каталог Растений», 1596 год
  •  

Задолго до того, как первые европейцы вступили на землю Нового света, кактусы играли роль в жизни туземного населения. Индейские племена употребляли их как овощи, поедая мягкие стебли. Обрабатывали их древесину и для разных целей применяли волосы их цефалиев.
Однако кактусы имели и другое значение. Божеством, символом бога солнца была священная опунция – Теоночтль.
Важным реквизитом при религиозных обрядах был самый большой мексиканский кактус – Эхинокактус ингенс. Он служил алтарём и жертвенным столом, на его длинные колючки возлагали человеческие жертвы.
Большое значение для религии индейцев имели некоторые другие малые виды кактусов. Они применялись как амулеты, поскольку индейцы верили в их сверхъестественную силу. Чикули – Лофофора виллиамсии, мулато – Мамиллярия микромерис, розарара – Мамиллярия лазиаканта денудата, сумани – Ариокарпус фиссуратус были талисманами, защищающими от молний, болезней и других ударов судьбы. Розарара охраняла иммещество от краж. Индейцы верили, что похитители вещи, которая находилась под её защитой, будут наказаны её колючками.[3]:1

  — З.Флейшер, В.Шютц, «Выращивание кактусов»
«Ребристый дынный кактус»
или «Колючая дыня»
от которой идёт название
  •  

Сегодня трудно определить, на каком корабле приплыло к нам это удивительное творение растительного мира. Но одно можно сказать с определённостью: первый идальго, позаботившийся о его импорте в Европу, сделал это по одному единственному побуждению: кактус ему понравился. Определённо, без длительного исследования было ясно: это не то растение, на котором он мог бы разбогатеть. Испанских завоевателей вело прежде всего стремление к богатству. Ослеплённые этой страстью, они без колебаний уничтожали целые племена индейцев. Но ради кактуса кровь не лилась, не пролилась ни одна слеза.[4]:19

  — Александр Урбан, «Колючее чудо»
  •  

Округлый и вместе с тем ребристый дынный кактус заключает под своей колючей оболочкой водянистую середину. Мул отбивает колючки копытами передних ног и только после этого решается осторожно приблизить губы, чтобы выпить прохладительный сок. Однако не всегда бывает безопасно черпать влагу из этого живого источника: часто попадаются хромающие животные, занозившие ногу кактусовой колючкой.[1]:40

  Александр Гумбольдт, «Картины природы»
  •  

В поле кактус иглистый
Распускает свой цвет.
В дальней тьмекаменистый
Аравийский хребет.

  Пётр Вяземский, из стихотворения «Палестина», 1850
  •  

Я видел эти заброшенные, но всё ещё живучие крепости по железной дороге из Буэнос-Айреса в Мендозу. Группу ранчо обсаживали густой стеною из этих живых колев, которые, разрастаясь, переплетались между собой, сцепляясь своими изогнутыми шершавыми и колючими ветвями, и образовывали непроницаемую стену – верную защиту против индейцев, обыкновенно нападающих верхом с длинными пиками в руках... Эти оригинальные стены из кактусов далеко виднеются на плоском пространстве степи и обозначают место жилья.[1]:68

  Александр Ионин, «По Южной Америке»
  •  

Где в зной журчащие потоки
Из трещин каменных с вершин
Стекают в сонные долины;
Где возле мраморных руин,
Из кактусов колючий тын,

  Яков Полонский, из стихотворения «Современная идиллия», 1860-е
  •  

Затем любители конского мяса собрали под соседние деревья свои остальные съестные припасы, которые, надо признать, имели не менее привлекательный вид. Это были, во-первых, стручки альгаробии и сладкие ядра еловых шишек, которые они поджарили на огне, как бобы, а во-вторых, плоды кактусов разных пород. Лучшие плоды получают из кактусов породы питагайя, высокие стволы которых, обнаженные до известной высоты, у вершины окружены венком ветвей, которые издали делают их похожими на гигантские канделябры. Вся степь была усыпана этими деревьями странной формы. Таким образом койоты среди пустыни сумели приготовить себе ужин, не забыв при этом и десерта.

  Майн Рид, «Затерявшаяся гора», 1882
  •  

...в мясистом стволе кактуса не одно отверстие. Каждое из них служит входной дверью для самых различных обитателей «небоскрёба»: этажом ниже, под совой, роятся осы. Ещё ниже живут, видимо, какие-то мыши полёвки. А где-то прячется и дикий кот.[1]:38

  — Ф.Ф.Талызин «Под солнцем Мексики»
  •  

Тут всё ощетинилось колючками и шипами. Сто́ит только дотронуться – и десятки острых шипов вонзаются, царапают кожу, иногда поражая ядом.[1]:143

  — Ф.Ф.Талызин «Под солнцем Мексики»
  •  

Гнёт Пустыни над выжженной ширью песков.
‎Кактусы, цепкие, хищные, сочные,
‎Странно-яркие, тяжкие, жаркие,
‎Не по-цветочному прочные,
‎Что-то паучье есть в кактусе злом,
Мысль он пугает, хоть манит он взгляд,
‎Этот ликующий цвет,
‎Смотришь — растенье, а может быть — нет,
‎Алою кровью напившийся гад?[5]

  Константин Бальмонт, «Огонь приходит с высоты…» (из сборника «Огонь»), 1905
  •  

Меж острых кактусов и пальм,
По перепутанным тропам
Свирепых абиссинцев рать [комм. 2]
Идёт, чтоб жечь и убивать.

  Николай Гумилёв, из поэмы «Мик, абиссинский раб, и Луи, обезьяний царь», 1914
  •  

Кактусы мужественны и терпеливы: они умирают стоя.[6]

  Лютер Бёрбанк, «Жатва жизни», 1926
  •  

Кактусы живут во всех областях, где жаркий и сухой климат, но особенно многочисленны и разнообразны они в юго-западной части США и в Северной Мексике. Большие пустыни на юго-западе когда-то были заняты морем. Вследствие землетрясений и сдвигов значительные участки моря были отрезаны и превратились в солёные озера. На том месте, где раньше было морское дно, превратившееся в сушу благодаря испарению, появилась растительность. Среди растительности находились и предки нынешнего кактуса, но они совершенно отличались от него и по своей природе и по своим свойствам. <...> Кактус является одним из наиболее пластических растений, возникших в борьбе с препятствиями, через которые пробивали себе путь его предки. Кактусы произошли по линии «воинов», когда всё было против них.[6]

  Лютер Бёрбанк, из книги «Жатва жизни», 1926
  •  

...журнал «Лайф» звонил, спрашивая, не хочу ли я быть снятым в красках, преследующим популярных бабочек, с популярным объяснительным текстом; и однажды, в пустыне, где-то в Новой Мексике, среди высоких юкк в лилейном цвету и натуженных кактусов, за мною шла в продолжение двух-трёх миль огромная вороная кобыла.[7]

  Владимир Набоков, «Другие берега», 1954
  •  

Мексику, имеющую кактус даже в своём гербе (орёл, сидящий на опунции и держащий в когтях змею), можно считать классической страной кактусов. Здесь раньше всего начали их собирать, описывать и вывозить для европейских коллекций в таком количестве, что государству даже пришлось прибегнуть к ограничениям и запретам, чтобы предотвратить исчезновение некоторых видов.[8]:13

  Рудольф Шубик, «Родина всех кактусов – Америка», 1968
Нопаль (или Опунция)
пейзаж в Техасе
  •  

Такой земли я не видал и не думал, что такие земли бывают.
На фоне красного восхода, сами окраплённые красным, стояли кактусы. Одни кактусы. Огромными ушами в бородавках вслушивался нопаль, любимый деликатес ослов. Длинными кухонными ножами, начинающимися из одного места, вырастал могей. Его перегоняют в полупиво-полуводку – «пульке», спаивая голодных индейцев.[комм. 3] А за нопалем и могеем, в пять человеческих ростов, ещё какой-то сросшийся трубами, как орга́н консерватории, только тёмно-зелёный, в иголках и шишках.
По такой дороге я въехал в Мехико-сити.[1]:38

  Владимир Маяковский «Моё открытие Америки: Мексика»
  •  

 Во-первых, конечно, всё это отличается от других заграниц главным образом всякой пальмой и кактусом, но это произрастает в надлежащем виде только на юге за Вера-Круц. Город же Мехико тяжёл, неприятен, грязен и безмерно скучен.[1]:81

  — Владимир Маяковский о Мексике, из письма к Лиле Брик, Мехико, 15 июля 1925 г.
  •  

Все свои учёные степени Длинный Билл получил в скотоводческом лагере и на степной тропе. Удача и бережливость, ясная голова и зоркий глаз на таящиеся в тёлке достоинства помогли ему подняться от простого ковбоя до хозяина стад. Потом начался бум в скотопромышленности, и Фортуна, осторожно пробираясь среди колючих кактусов, опорожнила рог изобилия, на пороге его ранчо.

  О. Генри, из рассказа «По первому требованию»
  •  

...На некоторый местах я прямо ужасаюсь красоте стольких различных вариаций в одной смеси и особенно не перестаю восхищаться изысканным вкусом Матери Природы, с каким расположены отдельные группы этих естественных экзотических горных растений (альпин). Здесь, среди скал господствуют могучие древовидные заросли различных цереусов, широко раскинувшихся опунций и сразу же рядом, тесно по соседству по площадкам скал ползут и образуют пёстрые группы и даже целые ковры более низкие виды кактусов, часто совершенно миниатюрные.[4]:41

  — Зденек Мюллер, «В горах Эквадора»
  •  

Смотрю: вот это – тропики. Всю жизнь вдыхаю наново я.
А поезд прёт торопкий сквозь пальмы, сквозь банановые.
Их силуэты-веники встают рисунком тошненьким:
не то они – священники, не то они – художники.
Аж сам не веришь факту: из всей бузы и вара
встаёт растенье – кактус трубой от самовара.

  Владимир Маяковский, из стихотворения «Тропики» (Дорога Вера-Круц – Мехико-Сити)
  •  

Там доблести – скачут, коня загоня,
в пятак попадают из кольта,
и скачет конь, и брюхо коня
о колкий кактус исколото.

  — Владимир Маяковский, из стихотворения «Мексика – Нью-Йорк» (Дорога Вера-Круц – Мехико-Сити)
  •  

От скал Сиерры до глади плато ―
кактус и юкка.
И так далеко, что поезд и то
слабая штука! [9]

  Семён Кирсанов, «Мексиканская песня», 1933
  •  

К Бенсону мы ехали через громадные поля кактусов. Это были «джайент-кэктус» – кактусы-гиганты. Они росли группами и в одиночку и были похожи на увеличенные в тысячу раз и поставленные стоймя огурцы. Они покрыты ложбинками, как коринфские колонны, и волосками, как обезьяньи лапы. У них есть короткие толстые ручки. Эти придатки делают гигантские кактусы необыкновенно выразительными. Одни кактусы молятся, воздев руки к небу, другие обнимаются, третьи нянчат детей. А некоторые просто стоят в горделивом спокойствии, свысока посматривая на проезжающих.
Кактусы живут, как жили когда-то индейские племена. Там, где живёт одно племя, другому нет места. Они не смешиваются.[1]:34

  Ильф и Петров. Одноэтажная Америка, 1936
  •  

Там, где начинаются кактусы, эти живые цистерны, которые совершают чудо из Ничего – из росистого дыхания ночи и его последних следов в почве копят влагу – там смерть от жажды осталась позади. Я проходил другими пустынями, которые белели скелетами. Там нет «баррель-кэктай» и потому – нет спасения.[1]:66

  — Курт Бакеберг
  •  

Жутко и одиноко путешественнику в глухих дебрях Амазонки, но еще более жутко и одиноко всаднику в кактусовых зарослях Техаса. Повсюду в прихотливом и унылом разнообразии, точно неведомые чудища, изгибаются стволы кактусов, их мясистые усаженные шипами отростки загораживают путь. Эти дьявольские растения, которые словно не нуждаются ни в почве, ни в дожде, дразнят истомленного жаждой путника своей тусклой, но сочной зеленью. Их бесформенные нагромождения вдруг расступаются, и всадника манит открытая дорога, но стоит ей довериться, как он оказывается «в мешке» — перед непроницаемой, ощетинившейся иглами стеной — и вынужден кое-как выбираться оттуда, теряя последнее представление о том, в какой стороне север, а в какой юг.

  О. Генри «Как истый кабальеро».
  •  

...а есть ещё более странные кактусы. Махероцереус эрука у себя на родине называют «ползучим дьяволом» за его способность передвигаться с места на место. Из семян появляются растения, которые некоторое время растут столбиком, затем, когда кактус набирает вес, он склоняется к земле и более никогда не поднимает верхушку.[комм. 4] Побеги стелятся по земле, потом задний конец отмирает и со временем остаётся группа отдельных кусков, каждый из которых ползёт в своём направлении, как огромные гусеницы.[1]:49

  — Вилль Эрихман, «Колючее семейство»
  •  

А аромат цветов! Пахнут, правда, не все кактусы, но какое богатство запахов у цветущих растений! В книге Бакеберга «Wunderwelt Kakteen» приводятся сведения о 41 душистом виде кактусов, цветки которых обладают запахом ванили, сирени, ландыша, цитрусовых, жасмина. Цветы кактусов пахнут даже петрушкой, яблоками и пивом.[1]:59

  — Ростислав Седых, «Тайна художников майя»
  •  

Пепе был неудачником в жизни.
Он сажал апельсины, а вырастали кактусы. Сажал лимоны, а вырастали опять кактусы. Садил виноград, – росли всё равно кактусы.

  Влас Дорошевич, из рассказа «Неудачник Пепе» (сицилийская сказка)
  •  

– Да делать, святой отец, я умею, что угодно. Только ничего не выходит. Занимался я до разбойничества землёю. Как все соседи. Только у них растут апельсины, лимоны, виноград, – а у меня кактусы.
– Зачем же ты сажал кактусы? – удивился святой отец.
– Да я сажал апельсины, а вырастали кактусы!
Святой отец задумался:
– Гм… Сын мой!.. Не легко приискать тебе, в таком случае, занятие. Мы знаем ещё только одно дело, где сажают апельсины, а вырастают кактусы. Вот что! Мы сделаем тебя па́тером.

  — Влас Дорошевич, из рассказа «Неудачник Пепе» (сицилийская сказка)
  •  

Бесспорно, что в сказочные долины Эквадора или горные плато боливийского Антиплана так же, как и величественные склоны чилийских Анд, в заклятые овраги Колорадо и Аризоны или в бескрайние аргентинские пампы жизнь вдыхают именно они, кактусы. <...>
Холодное спокойствие мёртвых монгольских пустынь, адский зной Сахары или убийственное однообразие двух третей Австралии в тысячу раз хуже. Они не дышат даже бедностью и печалью, там веет лишь смертью.
Кактусы там не растут.[4]:43

  — Александр Урбан, Кактусы в природе
  •  

С незапамятных времён индейцы знали опьяняющее действие соков многих кактусов, и древний культ почитания пейота (мескала или лофофоры), сохранившийся до сих пор, был в прежние времена гораздо более распространён. Древние обитатели Мексики, толтеки и ацтеки, почитали и другие виды кактусов. Это и понятно, ведь эти бросающиеся в глаза растения не вымирали, несмотря на немилосердные условия, и были тесно связаны с мексиканской землёй.[8]:15

  — Рудольф Шубик, «Какова была история кактусов»
  •  

Мексиканскому художнику Давиду Сикейросу и его ученикам долго не давалась техника фрески по бетону. После долгих поисков дело пошло на лад: художник стал добавлять в краску сок кактуса.[комм. 5]
В развалинах древнего города индейцев майя в Бонампаке в некоторых дворцах сохранились чудесные красочные фрески. Сохранились на протяжении многих веков, несмотря на климат влажных тропиков, где выцветают даже краски кузовов автомобилей. Известно было, что краски растворяли в каком-то органическом веществе, но тщательные анализы не открыли тайну древних художников майя. Возможно, и здесь сок кактуса?[1]:69

  — Ростислав Седых, «Тайна художников майя»
Африканский молочай
Euphorbia
который не кактус
  •  

Вечер приближается, весь в цветах, и эти белые, словно благоухающим снегом обсыпанные деревья приветствуют его своим ароматом. Опьяняющий запах цветов льётся из-за высоких тёмно-зелёных кактусов, которыми окружены фруктовые сады.[комм. 6]
Четверть часа такой доро́ги, и мы выезжаем из садов Яффы. И передо мной изумрудной зеленью сверкнули долины Иудеи.
Святая земля!

  Влас Дорошевич, из эссе «Святая земля»
  •  

Эти кактусы, такие неуклюжие, такие безобразные днём. Когда меркнут цвета и краски, когда на землю спускается волшебница ночь и наполняет всё кругом видениями, грёзами, снами, кошмарами, фантастическими причудливыми образами, – тогда оживают эти безобразные кактусы. Вы едете между двумя стенами воинов, сошедшихся на расстоянии нескольких шагов друг от друга. Они сейчас сойдутся, кинутся, столкнутся грудь с грудью. Вот тёмный силуэт одного: он припал на колено и взмахнул пращой, чтобы пустить камнем в противников. Вот другой уж кинулся вперёд и взмахнул своей тяжёлой палицей, которая повисла над вашей головой.
И вы едете между рядами этих великанов, поднявших оружие, между рядами этих чёрных рыцарей волшебницы ночи.

  — Влас Дорошевич, из эссе «Святая земля»
  •  

Наш путь лежит к Силоамской купели, по юго-восточному крутому склону Сиона.
Обрывы, поросшие сорной травой, целые рощи кактусов, тёмно-зелёных, жирных на этой земле, удобренной отбросами всего города. Это что-то вроде городских свалок, – эти обрывы, по которым змейкой вьётся узенькая тропинка.

  Влас Дорошевич, из эссе «У Силоамского озера»
  •  

Уже рано утром я пошёл вглубь континента. Сначала я шёл по неглубокой долине, окаймлённой по обеим сторонам скалистыми гребнями. При дневном освещении на фоне красноватых камней чрезвычайно отчётливо выделялись бело-серые растения copiapoa cinerea. В этой стерильной, каменистой пустыне, куда ни глянь, это были, пожалуй, единственные растения. На некоторых местах мне повстречались иссохшие, крупные колючие метёлки эулихнии, достигающие даже трёх метров в высоту. Бо́льшая часть этих скромных цереусов представляла собой высохшие трупы. Этому нельзя удивляться, если представить себе, что на северочилийском побережье практически никогда не бывает дождей. Единственную влагу дают иногда туманы, ночная влажность близкого моря или же поднимающаяся влажность из глубины земли, которая конденсируется на охлаждённой поверхности почвы.[4]:159

  — Г.Франк, «...в северном Чили»
  •  

Вплотную к пустыням примыкает север Техаса. Постепенно земля теряла калёный кирпичный цвет и обретала живые краски. Воспоминанием остались кактусы Аризоны. А высокая жёлтая юкка (пустынный цветок) и резвая длинноногая птица «дорожный бегун» провожали нас долго, до самой границы штата.[10]

  Василий Песков, Борис Стрельников, «Земля за океаном», 1977
  •  

С давних времён кактусы использовали в качестве лекарственных растений. Высушенные и растёртые стебли «сращивающего дерева» (некоторые виды опунций) индейцы прикладывали в качестве пластыря. Мочегонным действием обладают плоды многих видов опунций.[11]:13

  — Раиса Удалова, Надежда Вьюгина, «В мире кактусов», 1977
  •  

Если, например, сравнить два аридных[комм. 7] суккулентных семейства — кактусовые (лат. Cactaceae) и толстянковые (лат. Crassulaceae ), то можно отметить общность их черт строения (сочная мякоть, мощная кутикула и т.п.) и разную, характерную для каждого семейства тактику защиты. Кактусовые вооружены иглами, поэтому большинство из них не имеет защитных фитотоксинов, тогда как не имеющие колючек толстянковые в значительных количествах имеют горькие и едкие сапонины. Поэтому кактусы всё же могут поедаться некоторыми животными, сбивающими колючки копытами. Толстянковые же остаются недоступными для них. Третье распространённое в аридных условиях семейство молочайных (лат. Euphorbiaceae) характеризуется наличием как мощных игл, так и ядовитого млечного сока, содержащего смолистые вещества терпеноидной природы (причём нередко колючки могут и отсутствовать).[12]

  — Борис Орлов и др., «Ядовитые животные и растения СССР», 1990

Кактус в культуре[править]

Карл Шпицвег
Любитель кактусов (1845 год)
  •  

Чем чаще смотреть на кактусы, тем лучше они растут.[2]:149

  — Народное поверие
  •  

...долго было в Европе известно лишь несколько видов, так что Линней, автор новой ботанической номенклатуры, мог в свой единственный род Cactus (кактос – по-гречески = растение с колючками) включить лишь 24 вида кактусов. Это было в середине XVIII века, когда кактусами занимались лишь немногие ботаники, а их коллекционированием – только несколько лиц, в большинстве случаев из дворянства того времени.[3]:13

  — Ф.Пажоут, Я.Валничек, Р.Шубик, «Кактусоводство и его история»
  •  

Первый крупный размах в разведении кактусов произошёл в первой половине 18 века, примерно в 1700–1740 годах. Здесь уже можно говорить о культивировании кактусов в сегодняшнем смысле слова, поскольку в это время кактусы ввозились в Европу с целью их разведения в коллекциях и даже в такой мере, что возникали и процветали фирмы по продаже кактусов.[4]:24

  — Александр Урбан, «Из истории коллекционирования кактусов»
  •  

Пожалуй, мы не ошибёмся, если скажем, что появление первых кактусов и экзотических суккулентов в России связано с именем Петра I. Правда, сохранился документ времён правления царя Алексея Михайловича «Роспись всяким зельям, что привёз Английской земли оптекарь Яков Френшам», где значилось растение «алоешь» — алоэ. Возможно, что в то время не могли правильно определить растения и принимали кактусы за алоэ. [1]:29-30

  — Ростислав Седых, «Клуб Астрофитум»
  •  

Исковерканный, вьющийся, приземистый ствол его имеет совершенно вид крутящегося удава; пуховые, плоские, широкие листья, похожие на огромные, кожаные подошвы, торчат, выпалзывая друг из друга. Эта уродливость исполнена такой дикой оригинальности, что я всегда невольно засматриваюсь на него. Но кактус особенно мил своею нелепостью среди грациозных южных растений, когда топорщит свои уродливые лапы около апельсинных дерев, которые здесь всегда раскидываются с идеальным изяществом, или около пальм, и тонких ветвей гранатов, и фисташковых дерев с их лоснящимися, маленькими, душистыми листьями. На тёмном фоне этой зелени ярко отделяется сизо-синее, матовое алоэ, которого колоссальные листья торчат, словно кинжалы.[13]

  Василий Боткин, «Письма об Испании», 1847
  •  

Плетни устроены из кустов кактуса и алоэ: не дай бог схватиться за куст ― что наша крапива! Не только честный человек, но и вор, даже любовник не перелезут через такой забор: миллион едва заметных глазу игл вонзится в руку. <...>
По местам посажено было чрезвычайно красивое и невиданное у нас дерево, называемое по-английски broomtree. Broom значит метла; дерево названо так потому, что у него нет листьев, а есть только тонкие и чрезвычайно длинные зелёные прутья, которые висят, как кудри, почти до земли. Они видом немного напоминают плакучие ивы, но гораздо красивее их. Какая богатая коллекция георгин! Вот семейство алоэ; особенно красивы зелёные листья с двумя широкими жёлтыми каймами. Семья кактусов богаче всех: она занимает целую лужайку. Что за разнообразие, что за уродливость и что за красота вместе![14]

  Иван Гончаров, Фрегат «Паллада», 1855
  •  

Доктор Вальтер Хаге (род. 1899) – четвёртый представитель уникальной династии кактусистов. Основатель этой знаменитой династии – Фридрих Хаге (1796-1866), известный цветовод, занимался кактусами ещё в первой половине XIX в. Фирма «Haage-Kakteen Эрфурт» основана в 1822 году и является старейшим кактусовым предприятием Европы. А сама фамилия Хаге увековечена, пожалуй, самым почётным для кактусиста образом – в двух родовых и шести видовых названиях кактусов.[15]:5

  — Д.В.Семёнов «Для русского читателя» (предисловие)
  •  

И всё же десятки сортов роз, редкие и прекрасные гибискусы, пурпуровый шалфей, до бесконечности разнообразная герань, благоухающий дурман с глубокими опаловыми чашечками, наполненными амброзией богов, изящные ласточники (в их тонком яде насекомое, упиваясь негой, находит смерть), великолепные кактусы, подставлявшие солнцу свои яркие венчики на утыканных колючками стволах, и ещё тысячи редких, великолепных, никогда не виданных Консуэло растений, названия и родины которых она не знала, надолго приковали её внимание.

  Жорж Санд, «Консуэло»
  •  

Только после окончания наполеоновских войн и вплоть до половины XIX века <…> наблюдалась первая ступень действительного расцвета кактусоводства, когда интерес к этим растениям проникает и в разрастающееся сословие новой буржуазии. Самым крупным импортёром, знатоком и любителем кактусов в то время был князь Йозеф Сальм-Дик (1773-1869 гг.), второй автор систематики кактусов. Однако эта первая эра после известной стагнации достигла своей вершины лишь к концу XIX века, <…> завершившимся третьим автором систематики кактусов, д-ром К.Шуманом.[3]:13

  — Ф.Пажоут, Я.Валничек, Р.Шубик, «Кактусоводство и его история»
Selenicereus grandiflora
или «Царица ночи»
описанная в рассказе Фета
  •  

Внимание всех было обращено на кактус. Его золотистые лепестки, вздрагивая то там, то сям, начинали принимать вид лучей, в центре которых белая туника все шире раздвигала свои складки. В комнате послышался запах ванили.[комм. 8] Кактус завладевал нашим вниманием, словно вынуждая нас участвовать в своём безмолвном торжестве; а цыганские песни капризными вздохами врывались в нашу тишину.

  Афанасий Фет, из рассказа «Кактус»
  •  

Кактусы имеют форму морского ежа, огурца, тыквы, подсвечника, кувшина, квадратной шапочки священника, змеиного гнезда; они бывают покрыты чешуёй, соска́ми, вихрами, когтями, бородавками, штыками, ятаганами и звёздами; бывают приземистые и вытянутые вверх, ощетиненные, как полк копейщиков, колючие, как эскадрон с саблей наголо, тугие, одеревеневшие и сморщенные, покрытые сыпью, бородатые, мрачные, хмурые, усеянные пеньками, как просека, плетёные, как корзина, похожие на опухоли, на зверей, на оружие, это самые мужеподобные из всех трав...[1]:48-49

  Карел Чапек, «Год садовода», О любителях кактусов, 1929
  •  

Каминный кактус к нам тянет колючки,
И чайник ворчит, как шмель
У Лизы чудесные тёплые ручки
И в каждом глазу – газель.

  Саша Чёрный из стихотворения «Мой роман»
  •  

Случаются таинственные периоды, когда этот строптивый упрямец и недотрога как бы впадает в забытьё и мечтательность, тогда из него вырывается среди поднятого оружия большой, сияющий, молитвенно воздетый ввысь цветок. Это – великая милость, событие небывалое, совершающееся далеко не с каждым. Уверяю вас, материнская гордость – ничто в сравнении с высокомерием и кичливостью кактусовода, у которого зацвел кактус.[1]:137

  Карел Чапек, «Год садовода», О любителях кактусов
  •  

Отрубите любому из этих бойцов голову или руку, из неё вырастет новый, грозящий мечом и кинжалом боец.[2]:103

  — Карел Чапек, «Год садовода», О любителях кактусов
  •  

Между тем, вокруг и сверху нас оказывается тысяча южных растений, экзотических для любого глаза, кроме разве что моего. Здесь и африканские агавы с длинными шипами на концах громадных сизых листьев, и высокие американские кактусы, вроде телеграфных столбов, и толстые лианы-древогубцы, и нежные перистые мимозы, и бог весть ещё что впридачу.[16]:282

  Юрий Ханон, «Скрябин как лицо»
«Кактус без колючек»
Echinopsis X velusiana
селекция: Юрий Ханон
  •  

Сейчас я дней на десять поселился в имении у своего дяди, Нила Александровича Скрябина <...> У дяди Нила деверь – капитан корабля и всё время привозит ему заморские диковинки. В оранжерейке при доме у него растут пальмы, бамбук и даже кактусы, в точности как у тебя, только места больше. А в гостиной, где я занимаюсь на рояли, вся обстановка тоже из бамбука, и много всяких странных вещиц – в основном из Китая. Очень хорошо, но жаль, что нельзя так жить достаточно долго.[16]:383

  А.Н.Скрябин, из письма 1900 года
  •  

Самые тщательные, дорогие и самые утомительные эксперименты, которые я когда-либо предпринимал в своей жизни, были проделаны над кактусом. Я раздобыл себе более шестисот различных сортов кактусов, которые я посадил и за которыми наблюдал. В общей сложности я потратил на эту работу более шестнадцати лет... Моя кожа походила на подушку для иголок, столько из неё торчало колючек... Иногда у меня на руках и лице было их так много, что я должен был среза́ть их бритвой или соскабливать наждачной бумагой... Мне пришлось иметь дело с глубоко укоренившейся особенностью кактуса, почти такой же древней, как и само растение, потому что оно должно было с самого начала покрыться этим предохранительным панцирем, чтобы не оказаться жертвой ищущих пищи животных. Моя работа подвигалась лишь медленно, и я терпел много поражений... Наконец мне удалось вывести кактус без колючек.[комм. 9] Пока растение получается с помощью отводков, сохраняются признаки получаемого нового вида, но даже у этой разновидности бывают «рецидивы», когда растение выводится из семян; на этот кактус нельзя положиться. Быть может, потребуются сотни поколений, пока кактус не будет больше думать о колючках при образовании семян.[1]:62-63

  Лютер Бербанк, из книги «Жатва жизни»
  •  

Полученные Бербанком результаты превосходят всё, что до сих пор удавалось осуществить в этом направлении, и одинаково важны как в практическом, так и научно-теоретическом отношении.[1]:63

  К.А.Тимирязев
  •  

Он <Лютер Бёрбанк> ставит себе идеалом воспитать растения, выносящие засуху, усиленно размножающиеся и представляющие всякие другие выгоды. Он настолько видоизменяет природу растений, что у него кактус и ежевика растут без шипов. Сочные листья первого становятся отличной пищей для скота, а вторая приносит вкусные ягоды, которые можно без уколов легко срывать.[комм. 10] Бербанк усовершенствовал культуру слив без косточек и так увеличил урожай клубней гладиолуса и амариллиса, что эти красивые растения стали доступными для людей с самыми скромными средствами.[17]

  Илья Мечников, «Этюды оптимизма», 1913
  •  

Того, кто заблудится в чаще опунций, почти наверное ожидает смерть распятого разбойника — колючки гвоздями впиваются в тело, а меркнущий взор не видит вокруг ничего, кроме образов ада.

  О. Генри «Как истый кабальеро».
  •  

И кактус мой – о, чудо из чудес! –
Залитый чаем и кофейной гущей,
Как новый Лазарь, взял да и воскрес
И с каждым днём прёт из земли всё пуще.
Зелёный шум... Я поражён,
«Как много дум наводит он!»

  Саша Чёрный из стихотворения «Пробуждение весны», 1909
Echinocactus Miriostigma
или Астрофитум
вокруг которого спорят герои Чапека
  •  

– Видите вот этот Echinocactus Miriostigma[комм. 11]? Так я скажу вам по секрету: его нельзя поливать, надо только опрыскивать. Да-с.
– Как так? – воскликнет другой любитель. – Где это слыхано, чтобы Echinocactus Miriostigma вдруг опрыскивать? Чтобы застудить ему макушку? Нет, сударь. Если вы не хотите, чтобы Echinocactus попросту сгнил, вы должны увлажнять его только одним способом: раз в неделю ставить его прямо в горшке в тепловатую воду: 23,789° Цельсия. И будет он у вас расти как капуста.
Господи боже! – всплеснёт руками третий кактусовод. – Послушайте только этого убийцу! Если вы станете мочить цветочный горшок, сударь, он у вас покроется зелёной плесенью, земля в нём закиснет, и вы сядете в лужу, да в преогромную. Кроме того, у вашего Echinocactus’a Miriostigma начнётся загнивание корней. Если вы не хотите, чтоб у вас земля закисала, надо поливать её через день дистиллированной водой, с таким расчётом, чтобы на кубический сантиметр земли приходилось 0,111111 граммов воды, ровно на полградуса более тёплой, чем воздух.
Тут все трое начинают кричать одновременно, убеждая друг друга кулаками, зубами, копытами и когтями. Но, как уж повелось, истину даже таким способом установить не удаётся.

  Карел Чапек, «Год садовода», О любителях кактусов
  •  

Надо любить кактусы в себе, а не себя в кактусах.[18]

  — Ирина Залетаева.
  •  

«Nil nocere!» – советовал более 2300 лет тому назад своим коллегам Гиппократ, самый славный врач древнего мира. Этот совет очень подходит и любителям кактусов. Кактус – как каждое растение или живое существо на свете – проявляет исключительную жизнеспособность, хочет жить и даже борется за своё существование каждой клеткой. Он делает это ради себя и своих потомков. Если вы хотите, чтобы он жил и рос в вашей коллекции и вам на радость, не мешайте ему в этом! Не вредите ему и не увечьте! В этом, прежде всего, состоит задача кактусиста.[4]:51

  — Александр Урбан, «Культивирование кактусов»
  •  

Это даст возможность даже громадные оранжереи делать со стенками очень тонкими. Может быть, даже и растения переработаются так, что будут жить без внешней газовой среды, перерабатывая всё внутри себя, как зоофиты (кактусы). Если мы мечтаем о таком преобразовании для животных, то тем более можем научно думать о том же для более простых существ, каковы растения.

  Константин Циолковский, из статьи «Жизнь в межзвёздной среде»
  •  

Вот ещё: я накупил себе кактусов и сейчас занимаюсь исследованием этих молчаливых субъектов. Кроме того, изощряюсь в фотографии и других ремёслах.[19]:254

  — из письма Леонида ЛеоноваМаксиму Горькому, Москва. 10 января 1928 г.
  •  

Если кактусы отвлекли вас от резьбы из дерева – да будут прокляты и сгниют! Дрянь кактусы. Иван Соловей-Ракицкий развёл их в саду кучу, всех сортов,[комм. 12] шипы и колючки вонзаются в брюки мои...[19]:259

  — из письма Максима Горького – Леониду Леонову, Сорренто. 21 октября 1928 г.
  •  

Тут мне очень мутно бывает, искренно считаю себя конченным, тогда предаюсь кактусам и в этой обширной пустыне пребываю до восстановления рассудка. Тогда, бывало, приходил к И<лье> С<емёновичу>, садился, наливал рюмку-две (не больше) водки, ему и себе, и этак просиживал вечер с ним, молча.[19]:256

  — из письма Леонида Леонова – Максиму Горькому, Москва. 21 октября 1930 г.
  •  

Тело кактуса – это ствол многолетнего растения. Однако, не таковы стапелии. Они растут дернинками, примерно как обычная в наших краях тимофеевка или пырей. Каждый стволик её подобен одной травинке, дающей начало окружающему её приросту, а затем стареющей и приходящей в упадок. Конечно, срок жизни одного стебля стапелии гораздо больше года. Быть может, три, пять, а иногда даже и долее. Однако, правды это нисколько не меняет. Стапелии – трава, как это ни прозаично звучит. И в этой формуле скрывается ключ к культуре этих прекрасных растений.[20]

  Юрий Ханон, «Стапелии на севере», 1995 г.
  •  

Эти растения, довольно часто встречающиеся на наших окнах, в быту нередко принимают за кактусы. Если собеседник расскажет вам про удивительный кактус с цветками-звёздами, обладающими удивительно неприятным запахом, он, конечно, говорит о стапелии и, вероятнее всего, о наиболее известной и распространённой среди них стапелии пёстрой (Stapelia variegata). Это африканское растение прочно вошло в комнатную культуру ещё в XVIII веке, благодаря своей неприхотливости, лёгкости размножения и необычному виду. Роднит его с кактусами только то, что стапелии, как и большинство кактусов — стеблевые суккуленты.[21]

  — Дмитрий Семёнов, «Кактусы и другие суккуленты», 2000 г.

Кактус в литературе[править]

Кактус и человек
  •  

– О моя тёплая, цветущая родина, – пела канарейка, – я буду петь о твоих тёмно-зелёных деревьях, чьи ветви целуют прозрачные воды тихих заливов, о светлой радости моих братьев и сестёр, о вечнозелёных хранителях влаги в пустыне – кактусах.

  Ганс Христиан Андерсен, из сказки «Калоши счастья», глава 5: Превращения полицейского писаря, 1838
  •  

Спустя несколько недель после свадьбы Глафира Львовна, цветущая, как развернувшийся кактус, в белом пеньюаре, обшитом широкими кружевами, наливала утром чай; супруг её, в позолоченном халате из тармаламы и с огромным янтарём в зубах, лежал на кушетке и думал, какую заказать коляску к Святой: жёлтую или синюю; хорошо бы жёлтую, однако и синюю недурно.

  Александр Герцен, «Кто виноват?», Часть первая, II. Биография их превосходительств, 1846
  •  

Девушка подошла и стала рядом с Ивановым, присевшим против кактуса на стул, чтобы лучше разглядеть красоту цветка.
– Посмотрите, какая роскошь тканей! Какая девственная чистота и свежесть! А эти тычинки? Это папское кропило, концы которого напоены золотым раствором. Теперь загляните туда, в глубину таинственного фиала. Глаз не различает конца этого не то светло-голубого, не то светло-зелёного грота. <...>
– Очень похоже на подсолнух, – сказала девушка и отошла к нашему столу.
– Что вы говорите, Софья Петровна! – с ужасом воскликнул Иванов; – в чём же вы находите сходство? Разве в том только, что и то и другое – растение, да что и то и другое окаймлено жёлтыми лепестками. Но и между последними кричащее несходство. У подсолнуха они короткие, эллиптические и мягкие, а здесь, видите ли, какая лучистая звезда, словно кованная из золота. Да сам-то цветок? Ведь это храм любви!

  Афанасий Фет, из рассказа «Кактус», 1860
  •  

Когда стали расходиться, кактус и при лампе всё ещё сиял во всей красе, распространяя сладостный запах ванили.
Иванов ещё раз подсел к нему полюбоваться, надышаться, и вдруг, обращаясь ко мне, сказал:
– Знаете, не срезать ли его теперь в этом виде и не поставить ли в воду? Может быть, тогда он проживёт до утра? <...>
Цветок был срезан и поставлен в стакан с водой. Мы распрощались. Когда утром мы собрались к кофею, на краю стакана лежал бездушный труп вчерашнего красавца кактуса.

  — Афанасий Фет, из рассказа «Кактус», 1860
  •  

«Весна! здравствуй, весна! – закричал я громким голосом, – здравствуй, жизнь, и любовь, и счастье!» – и в то же мгновенье, с сладостно потрясающей силой, подобно цвету кактуса, внезапно вспыхнул во мне твой образ – вспыхнул и стал, очаровательно яркий и прекрасный, – и я понял, что я люблю тебя, тебя одну, что я весь полон тобою...

  Иван Тургенев, «Довольно» (отрывок из записок умершего художника), 1865
  •  

— Да там-то вы его и не найдёте! — ответил садовник. — Это, ведь, простой цветок из огорода! Но красив он, правда? Ни дать — ни взять цветок голубого кактуса![комм. 13] А на самом-то деле только цвет артишока!

  Ганс Христиан Андерсен, «Садовник и господа», 1872
  •  

– Меня удивляют ваши слова, соседушка, – сказал пузатый кактус. – Неужели вам мало того огромного количества воды, которое на вас выливают каждый день? Посмотрите на меня: мне дают очень мало влаги, а я всё-таки свеж и сочен.
– Мы не привыкли быть чересчур бережливыми, – отвечала саговая пальма. – Мы не можем расти на такой сухой и дрянной почве, как какие-нибудь кактусы. Мы не привыкли жить как-нибудь. И кроме всего этого, скажу вам ещё, что вас не просят делать замечания.

  Всеволод Гаршин, из рассказа «Attalea princeps», 1880
  •  

Незатейливая меблировка состояла из крашеного столика между окнами во двор, нескольких стульев, кровати против окон в переулок и подозрительного дивана спиною к переулку. На подоконниках стояли тщательно содержимые горшки с растениями: геранью, миртами и даже кактусом.
– Нет ли тут клопов? – спросил Афанасий Иванович, ни к кому специально не обращаясь.

  Афанасий Фет, из рассказа «Вне моды», 1889
Манон Шофор и Отто Верберг
«Танец кактусов» (1931)
  •  

И вы мне до́роги, мучительные сны
Жестокой матери, безжалостной Природы,
Кривые кактусы, побеги белены,
И змей и ящериц отверженные роды.

  — Константин Бальмонт, из сонета «Уроды», 1899
  •  

В саду не было ни деревьев, ни обычных цветов: вдоль всей ограды, и по бокам других дорожек, и около цистерны стояли громадные зеленоватые кадки с железными обручами. Из кадок шли, корчась, коробясь, виясь по песку или торча вверх, мясистые члены бесконечных кактусов. Я видел небольшие кактусы прежде и никогда не верил, что они — растение. Мне казалось, что это — молчаливое животное, и если воткнуть булавку в его пухлое тело, оттуда выступит капля крови. Но таких кактусов, как здесь, я никогда не видел. Одни были с круглыми, шаровидными листьями, такими крепкими, что, казалось, тронь один, и все дрогнут. На них сидели громадные бородавки с волосиками. Другие крутили свои отростки вниз, и они, как толстые змеи, сплетались и свивались на песке. Иные были совсем мохнатые, бледно-зелёные, с твёрдыми морщинами и складками. Ветер не мог бы шевельнуть их тяжкие тела, но думалось, что они сами могли бы, если б хотели. Молча прошли мы по дорожке, вглядываясь в недвижные кактусы. Я увидел что-то красное на одном сгибе. Я подумал, что это капля крови. Но, присмотревшись, увидал, что это цветок. Маленький, яркий, плотно сидящий, без стебля. Он точно сам смотрел на меня, и я отвернулся. Дорожка уходила вглубь, прямая между рядами зелёных кадок и переплетающихся кактусов. Мы повернулись и пошли назад. Я надеялся, что, дойдя до калитки, Людмила Фёдоровна выйдет из сада. Но мы миновали калитку, прошли дальше к дому и сели на низенькую каменную скамью, у цистерны.
Вода по-прежнему чернела, как пропасть. С обеих сторон тянулись, бессильно и тяжело, тёплые, пухлые лапы кактусов. Я ждал, когда Людмила Фёдоровна пойдёт домой. Ждал со страстью, но сам не хотел сказать ей. Мы оба молчали. Если она, подумалось мне, оттого же молчит, отчего — я и тоже не хочет сказать первая, то мы всегда будем так сидеть. Ну и пусть всегда.
Между тем пришли сумерки. Те, ещё не тёмные и уже светлые, сумерки, равно далёкие дню и ночи, когда нигде нет никакого цвета. Небо скрылось. Вместо него был просто воздух. Кактусы, цистерна, ограда были видны ясно, а между тем тяжкие змеи казались легче, и всё в этом нецветном, мёртвом воздухе было возможнее, потому что до первой звезды ещё так же далеко, как уже от солнца.[22]

  Зинаида Гиппиус, «Кабан», 1902
  •  

Но там, в Норвегии, ещё есть ночь иная,
Когда в полночный час горит светило дня.
И яркие цвета, вся сила их земная,
В кровавых кактусах так радуют меня.

  Константин Бальмонт, из стихотворения «Жемчужные тона картин венецианских…», 1903
  •  

‎Нет тяжких кактусов, агав,
‎Цветов, глядящих как удав,
Кошмаров естества.
‎Но есть ромашек нежный свет,
‎И сладких кашек есть расцвет,
‎И есть плакун-трава.

  Константин Бальмонт, «Славянское Древо», 1906
  •  

Я спою вам час за часом, слыша вой и свист метели,
О величии надменном вулканических вершин,
Я спою вам о колибри, я спою нежней свирели
О стране, где с гор порфирных смотрит кактус-исполин.[5]

  Константин Бальмонт, «Из страны Кветцалькоатля», 1908
  •  

Передо мною бесконечный зал.
Сеть кактусов и роз благоуханье,
Обрывки мрака в глубине зеркал;

  Александр Блок, из стихотворения «Песнь Ада», 1909
  •  

В саду всё погашено, и он освещён только светом луны через огромные зеркальные стёкла.
При изменчивом и неверном свете предметы принимают какие-то неясные и сказочные очертания. Листья пальмы образуют хитрый узор; тёмный кактус выглядит чудовищем; филодендрон протягивает свои лапы-листья и точно хочет схватить; вот там в углу, под тенью большой музы, точно раскинулось белое, лёгкое платье; а здесь от окна, по песку, тянется белая полоса, точно вода.

  — барон Олшеври, «Вампиры», 1912
  •  

Почва Вятской губернии имеет мало чернозёму, климат там суровый, и потому хлебопашество идёт с трудом. Рожь, пшеница и овёс – вот что, главным образом, может произрастать в этой почве. Тут мы не встретим ни кактусов, ни алоэ, ни цепких лиан, которые, перекидываясь с дерева на дерево, образуют в девственных лесах непроходимую чащу, которую с трудом одолевает томагавк отважного пионера Дальнего Запада, который смело пробирается вперёд под немолчные крики обезьян и разноцветных попугаев, оглашающих воздух...

  Аркадий Аверченко, из рассказа «Индейская хитрость», ~ 1916
  •  

Весь двор, усыпанный песком
Просеянным и разноцветным,
Сиял – и бледносиний дом
Ему сиял лучом ответным.
В тени его больших стропил
С чудовищами вырезными
Огромный кактус шевелил
Листами жирными своими.[комм. 14]

  Николай Гумилёв, из поэмы «Два сна», 1918
  •  

Зато за окном был довольно широкий внешний выступ, на котором <Иван Степанович> Цвет по весне выгонял в лучинных коро́бках настурцию, резеду, лакфиоль, петунью и душистый горошек. Зимою же на внутреннем подоконнике шарашились колючие бородавчатые кактусы и степенно благоухала герань. Между тюлевыми занавесками, подхваченными синими бантами, висела клетка с породистым голосистым кенарем, который погожими днями, купаясь в солнечном свете и в фарфоровом корытце, распевал пронзительно и самозабвенно.

  Александр Куприн, «Звезда Соломона», 1920
  •  

Как я любил этот кактус Европы
На окоёме Азийских пустынь
Эту кипящую магму народов
Под неустойчивой скорлупой,

  Максимилиан Волошин, из стихотворения «Четверть века», 1927
  •  

Дача молчала. Тропическая флора ластилась к инженеру. Кактусы протягивали к нему свои ежовые рукавицы. Драцены гремели листьями. Бананы и саговые пальмы отгоняли мух с лысины инженера, розы, обвивающие веранду, падали к его сандалиям. Но все было тщетно. Брунс хотел обедать.[23]

  Илья Ильф, Евгений Петров, «Двенадцать стульев», 1927
  •  

Лишь кактус ревности, чертополох
Привычки, да забвенья трухлый мох.
Никто меня не жаждал смертной жаждой.

  Игорь Северянин, из стихотворения «Дон Жуан», 1929
Pelecyphora asseliformis
о которой Леонов спрашивает Горького
  •  

Нужно, однако, признать, что столь горячее отношение к кактусам вполне понятно – хотя бы потому, что они таинственны. Роза прекрасна, но не таинственна. К таинственным растениям принадлежат лилия, горечавка, золотой папоротник, древо познания, вообще все первобытные деревья, некоторые грибы, мандрагора, ятрышник, ледниковые цветы, ядовитые и лекарственные травы, кувшинки, мезембриантемум и кактусы. В чём их таинственность заключается, не сумею вам объяснить: чтобы эту таинственность обнаружить и преклониться перед ней, надо просто признать её фактом.

  Карел Чапек, «Год садовода», О любителях кактусов, 1929
Disocactus ackermannii
лохматок которого навязывали Леонову в Киеве
  •  

Вот тоже и кактусы. Они неспроста. Меня тут занятная штука захватила. Любую траву земную, поглядев на неё в течение хотя бы недели, берусь описать в стихах и прозе, вне зависимости от размера оной травы, живучести, рисунка и т. д., а этой штуки не понимаю. (Я-то как раз собираю не древообразные кактусы, а лишь круглые, продолговатые, так сказать, унитарные сорта.) Ничего не разумею в них, хотя знаю о них все, даже дату появления каждого отдельного вида в Европе. Эта замкнутость, неразрешимая снаружи, крайне меня занимает... Например, расспросите вашего придворного кактусовода И<вана С<оловья> Р<акицкого> о сорте Реlесурhога аselli formis ресtinatа.[комм. 15] Что он вам скажет? Ничего. Даже в дотошной одной книжке садовода из Кью о ней сказано: растёт-растёт и иногда гибнет «изнутри» без всяких причин, и больше ничего, а? А какие люди занятные, кои у нас делом этим занимаются! Ведь рядовой любитель ниоткуда достать какой-либо сорт не может, а вот в Киеве проживает некий Томаш-Унус (фамилия такая!), у него 250 видов, а живёт он рядом с прачечной, и сырая, гнусная, бельевая вонь сочится к нему в комнату, а вид у него дикий. Сальные, длинные волосы, замасленная куртка, взгляд потусторонний, брюки люстриновые,– он дал мне какой-то лохматок Dissocactus'а [комм. 16] (который мне не нужен), долго всовывал его мне в ладонь и всё шептал: «Вы попробуйте только эти, только испытайте... редчайшее существо, поливая-поливая!..» Совсем спятил: кактусы держит в стеклянных ящиках, а сам спит на диване, который вдвое короче его самого. Нет, это занимательно, Алексей Максимович, не токмо в ботаническом смысле. Есть целая каста кактусоводов, только о своём и говорят. Будете в Москве, я расскажу вам о них.– Конечно, это пустыня, куда они уходят от нынешнего дня. Кактус можно понять, только насытив его самим собою до отказа. Вот отчего у иных они цветут каждогодно, у иных бухнут, у иных гниют на корню. (Руки у меня привычные, да они меня и не жалят совсем.) К слову, они жалят лишь, когда делаешь с ними что-либо вредное для них или несвоевременное. Кажется, П. П. Крючков сообщил мне, что Мария Игнатьевна (дай ей бог доброго здоровья!) послала мне 3 экземпляра (очень редких!) Я получил два, третий спёрли по дороге, и как я ни выпытывал, кто повинен, так и не узнал. Узнаю, несомненно застрелю.[19]:258

  — из письма Леонида ЛеоноваМаксиму Горькому, Москва. 21 октября 1930 г.
  •  

Неприятно молодой, но уважаемый сочинитель, Леонид Леонов! С трудом, при помощи лупы, прочитав проклятые ваши микроскопические каракули, учувствовал из них, что литературу вы ставите ниже кактусов, растения культурно бесполезного и небритого. Сие не токмо постыдно, а и безумно. Послушайте голоса рассудка и совета престарелого бывшего литератора – откажитесь от пагубной страсти, которая грозит вам многими занозами в разные части вашего тела и лишением звания академика, Нобелевской премии, ласкового отношения барышень, девиц, женщин и других особ этого пола. Полноте! Я живу в почтительном отдалении от кактусов, но занозы их извлекаю даже из спины, не говоря о прочем. И как можно «в настоящее время года» увлекаться кактусами? Чем они замечательнее или приятней огурцов?[19]:260

  — из письма Максима Горького – Леониду Леонову, Сорренто. 28 ноября 1930 г.
  •  

И даже сухой Свечин рассказывал Штруму о своей коллекции кактусов, которую ему удалось спасти в холодную зиму 1941 года. «А, ей-Богу, не такие уж плохие люди, ― думал Штрум. ― В каждом человеке есть человеческое». Конечно, Штрум в глубине души понимал, что все эти изменения, в общем-то, ничего не меняют. Он не был дураком, он не был циником, он умел думать.[24]

  Василий Гроссман, «Жизнь и судьба», 1960
  •  

Закрыв за собой дверь, он закурил и с лёгкой улыбкой прочитал отчёркнутую кем-то фразу английского ботаника: «Кактусы мужественны и терпеливы: они умирают стоя».[комм. 17] И вдруг вспомнил, как презирал эти растения в новой квартире Алевтины Андреевны и её Додика, как злобно подумал про картину на стене, что это «портрет кактуса», как недоуменно спрашивал Варвару ― какая в них «польза», в этих колючках, и каким вообще он был тогда нетерпимым, и придирой, и мучителем… «А нынче?» ― спросил он себя. <...> Ему не хотелось разговаривать. Великолепная фраза Бербанка о поразительной жизнестойкости всех этих опунций, мамилярий, цереусов удивила и даже умилила его.
Чёрт знает что! ― вслух размягчённым голосом произнёс он.
― Ты это о чём? Он прочитал цитату из Бербанка по-русски. Вера холодно и спокойно смотрела на него своими тёмными глазами.
― Здорово? ― спросил он.
― По всей вероятности, здорово! ― согласилась она и опять зашуршала листочками Женькиного письма. Откинувшись на диванчике, Володя закурил папиросу: забытый на целые четыре года лист опунции пророс в тёмном углу.[25]

  Юрий Герман, «Дорогой мой человек», 1961
  •  

Я попробовал научить её играть в теннис, дабы иметь с нею больше общих забав; но хотя я в своё время отлично играл, учителем я оказался прескверным; поэтому, в Калифорнии, я настоял, чтобы она взяла некоторое число дорогих уроков у знаменитого бывшего чемпиона, долговязого, морщинистого старика с целым гаремом мячиковых мальчиков. Вне площадки он казался ужасной развалиной, но иногда во время урока, когда для продления обмена, он позволял себе удар, чистый, как кактусовый цветок, и со струнным звоном возвращал мяч ученице, эта божественная смесь нежной точности и державной мощи напоминала мне, что тридцать лет тому назад, в Канн, я видел,
как именно он в пух разбил великого Гобера![26]

  Владимир Набоков, «Лолита», 1967
  •  

Нельзя открываться перед подонком. Перед подонком надо скрывать даже такие вещи, как, например, любовь к живым растениям. Моряки часто приносят их с берега и пытаются прижить в каюте, но лишние заботы надоедают, ребята забывают поливать растения, и те чахнут. И вот все эти чахнущие растения Саша забирал к себе, и у него был целый сиротский дом, целый интернационал всяких кактусов. А в моей каюте чахла герань ― она досталась мне от предыдущего жильца. И Саша тоже забрал её к себе. И эта обыкновенная герань вдруг оказалась каким-то сверхэкзотическим цветком и зацвела чудесной сиренево-серой шапкой.[27]

  Виктор Конецкий, «Начало конца комедии», 1978
  •  

Посему в последующие годы он, скривив позвоночник, старательно скорчившись за родительским круглым столом, стоявшим в центре комнаты, ― позже ему купили маленький письменный стол, видя его старания, ― а то и стоя на коленях, положив книгу и тетрадку на табурет, выписывал латинские названия растений и животных, терпеливо изучал методы добывания воды в Сахаре или названия кактусов, которые возможно употреблять в пищу, оказавшись без еды в мексиканской пустыне.[28]

  Эдуард Лимонов, «Подросток Савенко», 1982
  •  

Есть что-то ущербное в нумизматах, филателистах, заядлых путешественниках, любителях кактусов и аквариумных рыб. Мне чуждо сонное долготерпение рыбака, безрезультатная немотивированная храбрость альпиниста, горделивая уверенность владельца королевского пуделя… Говорят, евреи равнодушны к природе. Так звучит один из упрёков в адрес еврейской нации.[29]

  Сергей Довлатов, «Заповедник», 1983
  •  

Посылала меня любимая редакция отпробовать этой заморской гадости. Чтобы народу стало ясно, стоит ли общаться с этим недоразумением. А чего неясного? Обыкновенный самогон, да ещё из кактусов. Не всякий, правда, кактус подойдёт для священного процесса приготовления мексиканского культового пойла. Почему священного, надо спросить у Монтесумы. Приличный вроде был человек, император.[30]

  — Владимир Казаков, «Жидкий кактус», 1997
  •  

Такой прихотливый ассоциативный ряд? И теперь она пытается скрыть это движение мысли, выставив на поверхность ложный аргумент? Хитрость сумасшедшего? ― Леночка, Тома терпеть не может кактусов. У неё нет ни одного кактуса. Где ты видела кактусы? Может, всё-таки приснились?[31]

  Людмила Улицкая, «Казус Кукоцкого», 2000

Комментарии[править]

Мексиканский художник Сатурнино Герран,
«Женщина и тыква» (1917)
  1. В этом описании съедобных плодов не трудно узнать тонкий столбовидный кактус с лазающими побегами Эриоцереус юсберти (лат. Eriocereus jusbertii), в самом деле обладающий деликатесными плодами, хотя и плохо поддающимися транспортировке на большие расстояния.
  2. Здесь Николай Гумилёв допускает весьма характерную трафаретную ошибку: в Абиссинии кактусы не растут. То что можно там принимать за кактусы – это растения близкие внешне, но даже не родственики: к примеру, молочаи (из рода эуфорбия) или различные виды колючих алоэ.
  3. В данном случае Маяковский также демонстрирует незнание и, как следствие, неточность, которая также не может быть поставлена ему в упрёк. Если нопа́ль и в самом деле является кактусом (поскольку нопаль – это местное собирательное название для разных видов из рода опу́нция с плоскими стеблями-лепёшками), то могей не только не кактус, но даже и близко не похож на него. Могей – это всемирно известное растение агава лат. Agave, листовой суккулент, из сока которого в момент цветения действительно готовят несколько национальных мексиканских напитков: крепких и не очень.
  4. Точное латинское название этого причудливого растения лат. Machaerocereus eruca, нередко встречающийся, например, в Калифорнии. Сильно колючее столбовидное растение словно бы кусками или обрубками разной длины валяется на поверхности почвы вповалку и расползается в разные стороны, даже не приподнимая «головы».
  5. Первой монументальной фреской, которую Сикейрос создавал по заказу государства и которую Васконселос (тогдашний министр образования Мексики) просил сделать как можно скорее, была роспись на стенах Национальной подготовительной школе. Её поверхность художники, как они сами говорили, «поделили на доли или ломти, как делят кусок хлеба». Работали до упаду, не жалея себя. Сикейрос вынужден был экспериментировать с красками, чтобы добиться стойкости живописи по бетону. Он добавлял в них сок «кактуса» магея. Именно таким образом Сикейрос создал фрески «Похороны убитого рабочего» и «Призыв к свободе», в которых евангельская тема похорон и воскресения Христа была сплавлена и трансформирована в тему пролетарской революции.
  6. Равным образом, аналогичная ошибка содержится в эссе Дорошевича «В земле обетованной», хотя и не столь однозначная. Конечно, в обетованной земле не растут кактусы. Точнее говоря, эта земля не является их родиной. Но в культурных посадках «вокруг фруктовых садов» вполне могли встречаться искусственные насаждения из кактусов. Хотя скорее всё же это были — местные молочаи...
  7. «Аридные» — происходящие из мест с аридным климатом, где климат сухой, с высокими дневными температурами воздуха, большими суточными колебаниями и крайне малым количеством атмосферных осадков (а то и полным их отсутствием).
  8. В рассказе Афанасия Фета «Кактус» описывается, хотя и не вполне ботанически точно, цветение знаменитого и модного даже среди обывателей растения лат. «Cactus grandiflora» (лат. Selenicereus), чаще называемого «Царица ночи».
  9. Более шестнадцати лет американский ботаник Лютер Бербанк потратил на селекцию кактуса без колючек: опунции бербанка, которая должна была идти в корм скоту. Экономическое значение этого эксперимента трудно было переоценить. Однако после достижения положительного результата селекции история с кормовой опунцией превратилась в детектив, почти трагический, точный сюжет которого неизвестен, однако результат — ярко отрицательный.
  10. В своих «Этюдах оптимизма» Илья Ильич Мечников часто излагает очень странные сведения. На этот раз у него кактус (в случае Бёрбанка это — опунция) имеет «сочные листья», которые идут в корм скоту. Однако на самом деле «листьев» у опунции нет (кроме рудиментарных). Упомянутые Мечниковым «листья» — это плоские стебли без колючек. Именно таких, неколючих (а точнее говоря, безглохидиевых) стеблей опунций и добивался Бербанк своей многотрудной селекцией.
  11. Сейчас вид относят к роду лат. Astrophytum, видовое название означает «звёздное растение с мириадами тайных знаков». В начала ХХ века этот почти полностью лишённый колючек мексиканский кактус был в моде.
  12. Максим Горький прожил в Сорренто почти девять лет (с 1924 года и вплоть до своего возвращения в СССР). Сначала он жил в отеле «Капуччини», потом на вилле «Иль Сорито». В эту виллу, расположенную уединённо на окраине Сорренто (квартал Массалубренсе, мыс на скале над морем) вела только одна дорога. Имевшая вид почти неприступной крепости, скала имела высоту почти 80 метров, и оттуда к морю нельзя было спуститься. В течение последних пяти лет жизни на вилле Горький находился под тайным надзором политической полиции режима Муссолини. Вместе с ним там постоянно проживала его жена, Надежда Введенская, две дочки, Дарья и Марфа, и ещё несколько человек из числа приближённых и обслуги, в числе которых была доктор Олимпиада Черткова, няня Магда Жюнкен, секретарь Пётр Крючков с женой, регулярно приезжал Маршак и Николай Бенуа. К числу самых близких людей, постоянно живущих с Горьким на вилле «Иль Сорито» относился упомянутый им Иван Ракицкий (или Соловей-Ракицкий), который развёл в саду при вилле массу кактусов и прочей «дряни», постоянно цеплявшейся Горькому за брюки. Пожалуй, только человеку с севера (русскому или немцу) могло прийти в голову разводить кактусы в Сорренто.
  13. Здесь Андерсен воспроизводит распространённую легенду про «голубой цветок кактуса». Раньше считалось, что такого нет в природе: кактусы не цветут голубыми цветами. Сегодня уже известно, что таковой существует, хотя и в самом деле — большая редкость. Вдобавок, внешне это растение не похоже на кактус.
  14. Ещё одна курьёзная деталь: «жирные листы кактуса», явление не слишком понятное с точки зрения ботаники (если исключить рудиментарные листья цилиндроопунции или пейрескиопсиса, о которых в данном случае не может быть и речи). То ли Николай Гумилёв перепутал кактус с крассулой или подобным ей растением (листовым суккулентом), то ли он описывает эпифиллум, «листовой кактус», у которого за листья обычно принимают плоские листоподобные стебли (последний вариант в данном случае крайне маловероятен). Впрочем, во сне возможны любые метаморфозы, и даже «кактус с жирными листами».
  15. «Реlесурhога аselli formis ресtinatа» — именно так расщифровано с оригинала письма. По-видимому, здесь Леонов смешивает два разных вида: Пелецифора мокрицевидная (лат. Pelecyphora aselliformis) и Пелецифора ложногребенчатая (Pelecyphora (или Turbinicarpus) pseudopectinata). Впрочем, оба вида не только похожи (для постороннего взгляда), но и оба являются «пектинатными», как их называют кактусисты.
  16. «Dissocactus» — здесь несомненная ошибка. Судя по описанию, имеется в виду не «Disсocactus» (растение шаровидное и крайне капризное), а «Disocactus» (дизокактус), эпифитное растение, черенок которого вполне возможно назвать «лохматком». Скорее всего, именно дизокактус Леонову и не был нужен.
  17. Здесь в тексте Юрия Германа небольшая ошибка. Он называет Лютера Бёрбанка «английским ботаником», в то время как он — американец.

Источники[править]

  1. 1,00 1,01 1,02 1,03 1,04 1,05 1,06 1,07 1,08 1,09 1,10 1,11 1,12 1,13 1,14 1,15 1,16 С.Турдиев, Р.Седых, В.Эрихман, «Кактусы», издательство «Кайнар», Алма-Ата, 1974 год, 272 стр, издание второе, тираж 150 000.
  2. 2,0 2,1 2,2 И.А.Залетаева, Книга о кактусах, Москва, «Колос», 1974 год, 192 стр., тираж 600 000 Ошибка цитирования Неверный тег <ref>: название «Зал» определено несколько раз для различного содержимого
  3. 3,0 3,1 3,2 З.Флейшер, В.Шютц «Выращивание кактусов». — Воронеж: «Координационный совет КК», 1976. — 140 с. — 500 экз. Ошибка цитирования Неверный тег <ref>: название «Паж» определено несколько раз для различного содержимого
  4. 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 4,5 Александр Урбан Колючее чудо (книга о кактусах) / под рецензией доктора Пажоута. — издание третье, стереотипное, перевод со словацкого оригинала 1972 г.. — Братислава: «Веда», издательство Словацкой академии наук, 1983. — 336 с. — 50 000 экз.
  5. 5,0 5,1 К. Бальмонт. Избранное. — М.: Художественная литература, 1983 г.
  6. 6,0 6,1 Лютер Бербанк и Холл Вильбур. «Жатва жизни», — Москва, «Сельхозгиз», 1939 г. 212 стр. Перевод И.Боргмана.
  7. Владимир Набоков. «Другие берега». — М.: Книжная палата, 1988 г.
  8. 8,0 8,1 Рудольф Шубик, Кактусы, Прага, «Артия», 1969 год, 252 стр.
  9. С. Кирсанов, Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Большая серия. — СПб.: Академический проект, 2006 г.
  10. Песков В.М., Стрельников Б.Г., «Земля за океаном». — М.: Молодая гвардия, 1977 г.
  11. Р.А.Удалова, Н.Г.Вьюгина, «В мире кактусов». — Академия наук СССР, научно-популярная серия. — Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1977 год, 136 стр.
  12. Б.Н. Орлов и др., «Ядовитые животные и растения СССР», — М., Высшая школа, 1990 г., стр.133
  13. В.П. Боткин. «Письма об Испании». Л.: Наука, 1976 г.
  14. И.А. Гончаров. Фрегат «Паллада». — Л.: «Наука», 1986 г.
  15. Вальтер Хаге «Кактусы» (Das praktische Kakteenbuch in Farben). — М.: Колос, 1992. — 368 с. — 25 000 экз.
  16. 16,0 16,1 Юрий Ханон «Скрябин как лицо», издание второе. — СПБ: Центр Средней Музыки, 2009. — 680 с. — ISBN 5-87417-026-X
  17. И.И. Мечников. «Этюды оптимизма». (1907-1913) — М.: Наука, 1988 г.
  18. Гапон, Щелкунова; Кактусы, М. Олма-пресс, 2001, 96 стр, стр.72
  19. 19,0 19,1 19,2 19,3 19,4 Переписка Леонова и Горького
  20. Юрий Ханон «Стапелии на севере», Москва, журнал «Цветоводство», №2 – 1995, стр. 32-33
  21. Д.В.Семёнов. «Кактусы и другие суккуленты в доме и в саду», М., Фитон +, 2000 г., стр.192
  22. Гиппиус З.Н. Чёртова кукла: Проза. Стихотворения. Статьи. Москва, «Современник», 1991 г.
  23. Илья Ильф, Евгений Петров. «Двенадцать стульев». — М.: Вагриус, 1997 г.
  24. Гроссман В. «Жизнь и судьба». — М.: Книжная палата, 1992 г.
  25. Юрий Герман. «Дорогой мой человек». М.: «Правда», 1990 г.
  26. В.В.Набоков. «Лолита». — М.: «Текст», 1998 г.
  27. Конецкий В. Начало конца комедии. Повести и рассказы. — М.: «Современник», 1978 г.
  28. Лимонов Э. Собрание сочинений: В 3 томах. Том 1. — М.: Вагриус, 1998 г.
  29. С. Довлатов. Собрание прозы в 3 томах. - СПб: Лимбус-Пресс, 1993 г. том 1.
  30. Владимир Казаков. «Жидкий кактус», М: «Столица», 1997, №18
  31. Людмила Улицкая «Казус Кукоцкого», — М., Новый Мир, 2000 г., № 8-9

Литература[править]

  • П.Т.Давыдов, Ю.В.Иванов, «Кактусы», Москва, Астрель АСТ, 2000.
  • И.А.Залетаева, «Книга о кактусах», Москва, «Колос», 1974
  • Э. Лэм, Б. Лэм, «Кактусы». — М.: Мир, 1984
  • Ян Ван дер Неер, «Всё о кактусах». — СПб.: Кристалл; М.: Оникс, 2004
  • Н.Никонов, «Созвездие кактусов» — Св.: Средне-Уральское книжное из-во, 1978
  • С.Турдиев, Р.Седых, В.Эрихман, «Кактусы», издательство «Кайнар», Алма-Ата, 1974
  • Р.А.Удалова, Н.Г.Вьюгина, «В мире кактусов». — М.: Наука, 1983
  • Александр Урбан, «Колючее чудо» (книга о кактусах), под рецензией доктора Пажоута. 1972 г.. — Братислава: «Веда», издательство Словацкой академии наук, 1983
  • Д.Н.Широбокова, М.Р.Королева, О.Н.Голодняк, «Кактусы». — Киев: Урожай, 1982
  • Вальтер Хаге, «Кактусы» (Das praktische Kakteenbuch in Farben). — М.: Колос, 1992
  • Рудольф Шубик, «Кактусы», Прага, «Артия», 1969 год, 252 стр.
  • Edward F. Anderson, «Das große Kakteen-Lexikon», Eugen Ulmer KG, Stuttgart 2005 (перевод на немецкий: Urs Eggli), ISBN 3-8001-4573-1 (нем.)
  • Grunert, Viedt, Kaufmann, «Kakteen und andere schöne Sukkulenten», VEB Deutscher Landwirtschaftverlag, Berlin, 1977. (нем.)
  • David Hunt (Complited), «CITES Cactaceae Checklist» (Second edition) Honorary Research Fellow, Royal Botanic Gardens Kew, 1992, 1999. ISBN 1-900347-45-8 (англ.)
  • Kümmel/Klüging, «Winterharte Kakteen», Neumann Verlag, Leipzig, 1987, ISBN 3-7402-0029-4
  • Rod & Ken Preston-Mafham, «Kakteen Atlas», Eugen Ulmer Verlag, Stuttgart, 1992, 1995, ISBN 3-8001-6582-1
  • Werner Rauh, «Kakteeen an ihren Standorten», Verlag Paul Parey, Berlin und Hamburg, 1979 ISBN 3-489-51924-8

См. также[править]