Калуга

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Калуга. Площадь «Старый Торг».
Троицкий собор.

Калу́га — город (и областной центр) в центральной России, расположенный на берегах (правом и левом) реки Оки. Точная дата образования города неизвестна, поэтому годом основания принято считать 1371 год — по первому письменному упоминанию в грамоте литовского князя Ольгерда.

Версий происхождения названия города довольно много, однако единого мнения до сих пор нет. По одной из них (наиболее очевидной), слово «калуга» объясняется «Словарём церковно-славянского и русского языка» (Т.2, стр.151) как грязное место, топь, трясина; также, от этого слова происходят слова «калужа» и «калужана»стоячая вода, тина, грязь; и, наконец, «калужница» (лат. Caltha palustris) — болотная трава.

Калуга в прозе[править]

  •  

Предписание М.И. Кутузова генерал-майору Н.А. Ушакову № 73, 29 августа 1812 года:
« Получив достоверное сведение, что неприятель едва только коснулся Калужской губернии и то даже не партиями, а мародёрами своими, и имея намерение моё совокупить силы мои, предписываю Вашему Превосходительству с получения сего, взяв 8 пехотных баталионов из войск, в Калуге находящихся, и 12 эскадронов выступить с ними чрез Серпухов форсированными маршами к Москве, остальные затем баталионы и эскадроны отдать генерал-лейтенанту Шепелеву, который, придав их к Калужскому ополчению с артиллериею, вблизи Калуги находящеюся, составит довольно почтенное число, дабы защищаться в Калужской губернии или у Калуги противу вероятно малого отряда войск, которой бы французы покусились на оное сделать. »[1]

  Михаил Кутузов, «Документы», 1812
  •  

Россия считалась в Европе землёю изобильнейшею диким или бортевым мёдом. ― Монастырь Троицкий в Смоленской области, на берегу Днепра, был главным пристанищем для купцов литовских: они жили там в гостиницах и грузили товары, покупаемые ими в России для отправления в их землю. ― Некоторые места особенно славились своими произведениями для внутренней торговли: например, Калуга деревянною, красивою посудою, Муром вкусною рыбою, Переславль сельдями, а ещё более Соловки, где находились лучшие соляные варницы.[2]

  Николай Карамзин, «История государства Российского», 1820
  •  

Вести калужские ещё более взволновали конфедератов: там Лжедимитрий снова усиливался и царствовал; там явилась и жена его, славимая как героиня. Выехав из Тушина, она сбилась с дороги и попала в Дмитров, занятый войском Сапеги, который советовал ей удалиться к отцу. «Царица московская, ― сказала Марина, ― не будет жалкою изгнанницею в доме родительском», ― и взяв у Сапеги немецкую дружину для безопасности, прискакала к мужу, который встретил её торжественно вместе с народом, восхищённым её красотою в убранстве юного витязя. Калуга веселилась и пировала; хвалилась призраком двора, многолюдством, изобилием, покоем, ― а тушинские ляхи терпели голод и холод, сидели в своих укреплениях как в осаде или, толпами выезжая на грабёж, встречали пули и сабли царских или Михайловых отрядов. Кричали, что вместе с Димитрием оставило их и счастие; что в Тушине бедность и смерть, в Калуге честь и богатство... <...>
... Воевода казанский, боярин Морозов, и люди чиновные не дерзнули противиться ослеплённым гражданам и вместе с ними писали к жителям северных областей, что Москва сделалась Литвою, а Калуга столицею отечества; что имя Димитрия должно соединить всех истинных россиян для восстановления государства и церкви. Но казанцы присягнули уже тени! Никем не тревожимый в Калуге и до времени нужный Сигизмунду как пугалище для Москвы, Самозванец, имея тысяч пять козаков, татар и россиян, ещё грозил и Москве и Сигизмунду, мучил ляхов, захватываемых его шайками в разъездах, и говорил: «Христиане мне изменили: итак, обращусь к магометанам; с ними завоюю Россию, или не оставлю в ней камня на камне: доколе я жив, ей не знать покоя». Он думал, как пишут, удалиться в Астрахань, призвать к себе всех донцов и ногаев, основать там новую державу и заключить братский союз с турками![3]

  Николай Карамзин, «История государства Российского», 1826
Калуга. Палаты купцов Коробовых.
  •  

Тушинский вор?.. ― Да! его убили в Калуге, куда он всякий раз прятался, как медведь в свою берлогу. ― Насилу-то калужане за ум взялись! ― Не калужане, боярин, ― сказал с важным видом Копычинский, ― спроси меня, я это дело знаю: его убил перекрещённый татарин Пётр Урусов; а калужские граждане, отомщая за него, перерезали всех татар и провозгласили новорождённого его сына, под именем Иоанна Дмитриевича, царём русским. ― Безумные![4]

  Михаил Загоскин, «Юрий Милославский, или русские в 1612 году», 1829
  •  

Я назначен окончательно, указом Сената, товарищем председателя уголовной палаты в Калугу! Чтоб чёрт их всех побрал! Писал я им, что не хочу в Калугу, нет, ничего не взяли в толк! Кажется ты знаешь, почему мне не хотелось в Калугу?.. Город многолюдный, богатый губернским bean-monde, которого притязания самые несносные, ― я там не знаю ни души, и устраиваться, и обзаводиться, и жить совершенно одному скучно. То ли дело, если б я стал жить вместе с Митей Оболенским в Туле, где нет никакого общества! В Калугу отправляюсь я в самых первых числах сентября.[5]

  Иван Аксаков, «Письмо к Ф.А. Бюлеру», 1845
  •  

Кому случалось из Волховского уезда перебираться в Жиздринский, того, вероятно, поражала резкая разница между породой людей в Орловской губернии и калужской породой. Орловский мужик невелик ростом, сутуловат, угрюм, глядит исподлобья, живёт в дрянных осиновых избёнках, ходит на барщину, торговлей не занимается, ест плохо, носит лапти; калужский оброчный мужик обитает в просторных сосновых избах, высок ростом, глядит смело и весело, лицом чист и бел, торгует маслом и дёгтем и по праздникам ходит в сапогах. Орловская деревня (мы говорим о восточной части Орловской губернии) обыкновенно расположена среди распаханных полей, близ оврага, кое-как превращённого в грязный пруд. Кроме немногих ракит, всегда готовых к услугам, да двух-трёх тощих берёз, деревца на версту кругом не увидишь; изба лепится к избе, крыши закиданы гнилой соломой... Калужская деревня, напротив, большею частью окружена лесом; избы стоят вольней и прямей, крыты тёсом; ворота плотно запираются, плетень на задворке не размётан и не вывалился наружу, не зовёт в гости всякую прохожую свинью...[6]

  Иван Тургенев, «Хорь и Калиныч», 1847
  •  

В тот же день в Москве начались огромные пожары, которые продолжались трое суток; город подожгли сами русские (говорят, граф Ростопчин заранее сделал для того все нужные распоряжения). Таким образом, французы вместо богатой добычи, обильного продовольствия и спокойных зимних квартир, на которые они надеялись, нашли в столице разрушение и голод. Спустя несколько дней по выходе из Москвы Кутузов вдруг оставил Рязанскую дорогу и, обманув преследующего неприятеля искусным фланговым движением, перешёл на старую Калужскую дорогу. Этим манёвром были прикрыты Калуга с большими запасами съестных припасов, Тула с её оружейным заводом и сообщение с южными хлебородными областями империи.[7]

  Дмитрий Иловайский, «Краткие очерки русской истории», 1860
  •  

И всё это без малейшего подзатыльника, без самоничтожнейшей административной затрещины; по одному только искреннему убеждению, что пора и нам... тово... тово воно как оно! И я невольным образом восклицаю: «Ах! если бы можно было умереть в Рязани!» Но если хороша Рязань, то не дурна и Калуга. И в ней с большим рвением принимаются за анализирование отечественных нечистот, и в ней болезненно звенит в воздухе вопрос о женской гимназии, и в ней идёт усердная очистка улиц и деятельно освобождаются площади от наслоившегося на них навоза. Одним словом, всё шло бы хорошо, если бы, несколько месяцев тому назад, не подпакостили шесть или семь молодых прогрессистов, которые, явясь пообедавши в театр, неизвестно почему вообразили себе, что пришли в баню и начали вести себя en consequence. «Не дурно умереть и в Калуге!»[8]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Сатиры в прозе», 1862
  •  

Он вообще не видал своей матери счастливою и весёлою со дня переселения на озеро Четырёх Кантонов. Марья Михайловна постоянно грустила между чужими людьми, рвалась на родину и, покоряясь необходимости, смирялась и молилась перед образом в русской золочёной ризе. Она только один раз была весела и счастлива. Это было вскоре после сорок осьмого года, по случаю приезда к Райнеру одного русского, с которым бедная женщина ожила, припоминая то белокаменную Москву, то калужские леса, живописные чащобы и волнообразные нивы с ленивой Окой.[9]

  Николай Лесков, «Некуда», 1864
  •  

И самому писать тошно, да и читателя жалко: за что его, бедного, в меланхолию вгонять? Рыбкин вздохнул, покачал головой и горько улыбнулся. ― А вот если бы, ― сказал он, ― случилось что-нибудь особенное, этакое, знаешь, зашибательное, что-нибудь мерзейшее, распереподлое, такое, чтоб черти с перепугу передохли, ну, тогда ожил бы я! Прошла бы земля сквозь хвост кометы, что ли, Бисмарк бы в магометанскую веру перешёл, или турки Калугу приступом взяли бы... или, знаешь, Нотовича в тайные советники произвели бы... одним словом, что-нибудь зажигательное, отчаянное, ― ах, как бы я зажил тогда! ― Любишь ты широко глядеть, а ты попробуй помельче плавать. Вглядись в былинку, в песчинку, в щёлочку... всюду жизнь, драма, трагедия! В каждой щепке, в каждой свинье драма![10]

  Антон Чехов, «Два газетчика», 1886
  •  

...Холодность, с какою публика отнеслась к «Одиссее» Жуковского, возмущала его, казалась ему признаком отсутствия вкуса, умственного бессилия общества, и он находил, что ему нечего торопиться с окончанием «Мёртвых душ», так как современные ему люди не годятся в читатели, не способны ни к чему художественному и спокойному. «Никакие рецензии не в силах засадить нынешнее поколение, обмороченное политическими брожениями, за чтение светлое и успокаивающее душу». Лето 1849 года Гоголь провёл у Смирновой, сначала в деревне, затем в Калуге, где Н.М. Смирнов был губернатором. Там он в первый раз прочёл несколько глав из второго тома «Мёртвых душ». Первые две главы были совершенно отделаны и являлись совсем не в том виде, в каком мы читаем их теперь. Александра Осиповна помнила, что первая глава начиналась торжественным лирическим вступлением, вроде той страницы, какою заканчивается первый том; далее её поразило необыкновенно живое описание чувств Тентетникова после согласия генерала на его брак с Уленькой, а в последующих семи главах, ещё требовавших, по словам Гоголя, значительной переработки, ей понравился роман светской красавицы, которая провела молодость при дворе, скучает в провинции и влюбляется в Платонова, также скучающего от ничегонеделанья.
В Калуге Гоголь не оставлял своей литературной работы и всё утро проводил с пером в руке, запершись у себя во флигеле. Очевидно, творческая способность, на время изменившая ему, отчасти вследствие физических страданий, отчасти вследствие того болезненного направления, какое приняло его религиозное чувство, снова вернулась к нему после его путешествия в Иерусалим. О том, какой живостью и непосредственностью обладало в то время его творчество, можно судить по небольшому рассказу князя Д. Оболенского, ехавшего вместе с ним из Калуги в Москву. Гоголь сильно заботился о портфеле, в котором лежали тетради второго тома «Мёртвых душ», и не успокоился, пока не уложил их в самое безопасное место дормеза.[11]

  Александра Анненская, «Гоголь. Его жизнь и литературная деятельность», 1895
  •  

― Вот никоим образом не пойму, ― обратился к нам Ларсон, он, видимо, продолжал давнишний спор, ― может, товарищи разъяснят мне, как это так выходит, что железо-бетон оказывается хуже берёзок да осинок, а дирижабли хуже калуцкого дерьма?.. Лисей повертел головой в ваточном воротнике. Ноги его не доставали до полу, пухлыми пальцами, прижатыми к животу, он плёл невидимую сеть. ― Что ты, друг, об Калуге знаешь, ― успокоительно сказал Лисей, ― в Калуге, я тебе скажу, знаменитый народ живёт: великолепный, если желаешь знать, народ... ― Водки, ― произнёс с полу Коростелёв. Ларсон снова запрокинул поросячью свою голову и резко захохотал. ― Мы-ста да вы-ста, ― пробормотал латыш, придвигая к себе картон, ― авось да небось...[12]

  Исаак Бабель, «Иван-да-Марья», 1928
  •  

В России первым, кто поверил в возможность проникновения человека в межпланетное пространство при помощи ракеты и дал теорию этого полёта, был учитель физики в Калуге, Константин Эдуардович Циолковский. Первая работа его под названием «Исследование мировых пространств реактивными приборами» появилась в 1903 г. и была напечатана в журнале «Научное обозрение», Спб. 1903 г. ...[13]

  Николай Рынин, «Ракеты и двигатели прямой реакции», 1929
  •  

Это было тело именно её души. Не знаю, почему ― и знаю, почему ― сухость земли, стая не то диких, не то домашних собак, лиловое море прямо перед домом, сильный запах жареного барана, ― этот Макс, эта мать ― чувство, что входишь в Одиссею. Елена Оттобальдовна Волошина. В детстве любимица Шамиля, доживавшего в Калуге последние дни. «Ты бы у нас первая красавица была, на Кавказе, если бы у тебя были чёрные глаза». (Уже сказала ― голубые.) Напоминает ему его младшего любимого сына, насильную чужую Калугу превращает в родной Кавказ.

  Марина Цветаева, «Живое о живом (Волошин)», 1932
  •  

Калуга очень живописна. Из центра города видны уютные улицы, спускающиеся к красавице Оке, вдали ― лёгкие линии холмов, синие бесконечные дали. В Калуге, где исторические реликвии и прекрасная архитектура сочетаются с живописным пейзажем, много интересного для художника. Здесь работал много лет крупный художник В.Н. Левандовский, стоявший во главе местного музея. Талантливый декоратор и рисовальщик А.М. Покровский (ученик К. Коровина), недавно умерший, провёл здесь последние годы жизни.[14]

  Александр Ромм, «Художественная жизнь Калуги», 1939
  •  

От голода кружилась голова. Наши злополучные заледеневшие тюки покоились во тьме под ногами. Но я ещё был жив, и я бы не обменял драгоценного зловонного груза на тарелку горячего борща и подержанные крылья, которые вернули бы меня в мой дом. Калуга посверкивала на том берегу, и её мозолистая рука держала меня за горло, и, хоть и потускневший, мерцал ещё в сознании образ благополучного молодого человека в чёрном кожаном пальто и светло-серой кепке, и ради этого я был [15]

  Булат Окуджава, «Искусство кройки и житья», 1985

Калуга в стихах[править]

Калуга. Бывший Певческий дом.
  •  

В Калугу гонит князь коня,
Пронзая смутным взором даль,
Там саблей долгою звеня,
Сошлися лях, литвин, москаль.
То Смута. Годы лихолетья и борьбы,
Насильств, походов и вражды.[16]

  Велимир Хлебников, «Марина Мнишек», 1913
  •  

Покой, уют. Озябший гость в столовой
Пьёт чай и трёт ладонью о ладонь.
― Да-с, знаете, и то сказать ― на юге
И осень поздняя не больно весела.
― Не весела. А что у вас в Калуге?
Чай, вьюга все дороги замела?
Чай, снег давно? ― Нет-с, снегу нет покуда,
Морозец лёгонький, да это пустяки.
На лужах лёд ― прозрачней изумруда,
И облака легки и высоки.
<...>
Все слушают внимательно. И длинно
Рассказывает гость, что под окном
В Калуге у него как жар горит рябина
Последним, холодеющим огнём.[17]

  Валентин Катаев, «Гость из Калуги», 1916
  •  

Друзья, враги, лакеи, слуги,
Ах, доведут ведь до Калуги!

  Михаил Савояров, «Россия – мать», 1916
  •  

А Марина в Тушино бежала
И меня живого обнимала,
И, собрав неслыханную рать,
Подступал я вновь к Москве со славой...
А потом лежал в снегу ― безглавый ―
В городе Калуге над Окой,
Умерщвлён татарами и жмудью...[18]

  Максимилиан Волошин, «Dmetrius-lmperator» [Пути России], 19 декабря 1917
  •  

В желтухе Царь-град, в огневице Калуга,
Покинули Кремль Гермоген и Филипп,
Чтоб тигровым солнцем лопарского юга
Сердца врачевать и молебственный хрип.[19]

  Николай Клюев, «Стада носорогов в глухом Заонежье...», 1919
  •  

Солнце щиплет дни
И нагуливает жир,
Нужно жар его жрецом жрать и жить,
Не худо, ежели около ― кусочек белуги,
А ведь ловко едят в Костроме и Калуге.
Не смотри, что на небе солнце величественно,
Нет, это же просто поверье язычества.[16]

  Велимир Хлебников, «Синие оковы», 5 марта 1922
Калуга. Улица Луначарского, д.3.
  •  

Тесно,
а в небе
простор ―
дыра!
Взлететь бы
к богам в селения!
Предъявить бы
Саваофу
от ЦЖ[цэжэ]О
ордера
на выселение!
Калуга! Чего окопалась лугом?
Спишь
в земной яме?
Тамбов!
Калуга!
Ввысь!
Воробьями![20]

  Владимир Маяковский, «Разве у вас не чешутся обе лопатки», 1923
  •  

С тебя шкуру снять долой
Сжечь притворив засовом печку
И штукой спрятать под полой.
Снести и кинуть в речку
Потом ищи свою подругу,
Рыб встречных тормаши,
Плыви, любезный мой, в Калугу,
В Калуге девки хороши».[21]

  Даниил Хармс, «Жизнь человека на ветру», 1928
  •  

И проснулась ты в русском июле:
«Что за край, лесная округа?»
Отвечают: «Кострома да Калуга!»
Протёрла ты глазыньки рукавом кисейным,
Видишь ― яблоня в плату златовейном![19]

  Николай Клюев, «Баюкало тебя райское древо...», 1933
  •  

Небо
Тёмное огромно,
И в ночи мерцают с юга
Тепловозная Коломна,
= Циолковская Калуга,
И ружейная планета,
= в золотых медалях Тула,
Тоже блещет зиму ― лето
В небе внуковского гула.[22]

  Леонид Мартынов, «Ночью по Замоскворечью», 1950

Источники[править]

  1. Бородино: Документальная хроника. Москва, «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2004 г.
  2. Карамзин Н.М. История государства Российского: Том 7 (1813-1820)
  3. Карамзин Н.М. История государства Российского: Том 12 (1824-1826)
  4. Загоскин М.Н. Юрий Милославский, или русские в 1612 году. Москва, «Советская Россия», 1983 г.
  5. Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. Том 9. И.С. Аксаков. Письма к Ф.А. Бюлеру (1845)
  6. Тургенев И.С. Муму. Записки охотника: рассказы. Москва, «Детская литература», 2000 г.
  7. Иловайский Д.И. Краткие очерки русской истории, приспособленные к курсу средних учебных заведений. Москва, «Типография Грачёва», 1860 г.
  8. Салтыков-Щедрин М.Е. «История одного города» и др. Москва, «Правда», 1989 г.
  9. Лесков Н.С. Собрание сочинений в 12 томах, Том 4. Москва, «Правда», 1989 г.
  10. Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем в 30 томах, Том 4. Рассказы и юморески 1885-1886 гг. Москва, «Наука», 1984 г.
  11. Анненская А.Н. Гоголь. Его жизнь и литературная деятельность. Биографическая библиотека Флорентия Павленкова. Москва, 1895 г.
  12. Бабель И.Э. Конармия. Москва, «Правда», 1990 г.
  13. Рынин Н.А. Межпланетные сообщения. Ракеты и двигатели прямой реакции (история, теория и техника). Ленинград, 1929 г.
  14. Ромм А.И. Художественная жизнь Калуги (1939.01.28) // «Советское искусство». № 14 (594), 1939 г.
  15. Последний этаж. Сборник Современной Прозы. Москва, «Книжная палата», 1989 г.
  16. 1 2 Хлебников В.В. Творения. Москва, «Советский писатель», 1987 г.
  17. Катаев В.П. Избранные стихотворения. Москва, «Астрель», 2009 г.
  18. Волошин М.А. Собрание сочинений. Т.1-2. Москва, «Эллис Лак», 2003-2004 гг.
  19. 1 2 Клюев Н.А. Сердце единорога. Санкт-Петербург, «РХГИ», 1999 г.
  20. Маяковский В.В. Полное собрание сочинений в тринадцати томах. Москва, «ГИХЛ», 1955-1961 гг.
  21. Даниил Хармс. Собрание сочинений в трёх томах. Санкт-Петербург, «Азбука», 2011 г.
  22. Мартынов Л.Н. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Ленинград, «Советский писатель», 1986 г.

См. также[править]