Калуга

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск
Калуга. Площадь «Старый Торг».
Троицкий собор.

Калу́га — город (и областной центр) в центральной России, расположенный на берегах (правом и левом) реки Оки. Точная дата образования города неизвестна, поэтому годом основания принято считать 1371 год — по первому письменному упоминанию в грамоте литовского князя Ольгерда.

Версий происхождения названия города довольно много, однако единого мнения до сих пор нет. По одной из них (наиболее очевидной), слово «калуга» объясняется «Словарём церковно-славянского и русского языка» (Т.2, стр.151) как грязное место, топь, трясина; также, от этого слова происходят слова «калужа» и «калужана»стоячая вода, тина, грязь; и, наконец, «калужница» (лат. Caltha palustris) — болотная трава.

Калуга в прозе[править]

  •  

Предписание М.И. Кутузова генерал-майору Н.А. Ушакову № 73, 29 августа 1812 года:
« Получив достоверное сведение, что неприятель едва только коснулся Калужской губернии и то даже не партиями, а мародёрами своими, и имея намерение моё совокупить силы мои, предписываю Вашему Превосходительству с получения сего, взяв 8 пехотных баталионов из войск, в Калуге находящихся, и 12 эскадронов выступить с ними чрез Серпухов форсированными маршами к Москве, остальные затем баталионы и эскадроны отдать генерал-лейтенанту Шепелеву, который, придав их к Калужскому ополчению с артиллериею, вблизи Калуги находящеюся, составит довольно почтенное число, дабы защищаться в Калужской губернии или у Калуги противу вероятно малого отряда войск, которой бы французы покусились на оное сделать. »[1]

  Михаил Кутузов, «Документы», 1812
  •  

Россия считалась в Европе землёю изобильнейшею диким или бортевым мёдом. ― Монастырь Троицкий в Смоленской области, на берегу Днепра, был главным пристанищем для купцов литовских: они жили там в гостиницах и грузили товары, покупаемые ими в России для отправления в их землю. ― Некоторые места особенно славились своими произведениями для внутренней торговли: например, Калуга деревянною, красивою посудою, Муром вкусною рыбою, Переславль сельдями, а ещё более Соловки, где находились лучшие соляные варницы.[2]

  Николай Карамзин, «История государства Российского», 1820
  •  

Вести калужские ещё более взволновали конфедератов: там Лжедимитрий снова усиливался и царствовал; там явилась и жена его, славимая как героиня. Выехав из Тушина, она сбилась с дороги и попала в Дмитров, занятый войском Сапеги, который советовал ей удалиться к отцу. «Царица московская, ― сказала Марина, ― не будет жалкою изгнанницею в доме родительском», ― и взяв у Сапеги немецкую дружину для безопасности, прискакала к мужу, который встретил её торжественно вместе с народом, восхищённым её красотою в убранстве юного витязя. Калуга веселилась и пировала; хвалилась призраком двора, многолюдством, изобилием, покоем, ― а тушинские ляхи терпели голод и холод, сидели в своих укреплениях как в осаде или, толпами выезжая на грабёж, встречали пули и сабли царских или Михайловых отрядов. Кричали, что вместе с Димитрием оставило их и счастие; что в Тушине бедность и смерть, в Калуге честь и богатство... <...>
... Воевода казанский, боярин Морозов, и люди чиновные не дерзнули противиться ослеплённым гражданам и вместе с ними писали к жителям северных областей, что Москва сделалась Литвою, а Калуга столицею отечества; что имя Димитрия должно соединить всех истинных россиян для восстановления государства и церкви. Но казанцы присягнули уже тени! Никем не тревожимый в Калуге и до времени нужный Сигизмунду как пугалище для Москвы, Самозванец, имея тысяч пять козаков, татар и россиян, ещё грозил и Москве и Сигизмунду, мучил ляхов, захватываемых его шайками в разъездах, и говорил: «Христиане мне изменили: итак, обращусь к магометанам; с ними завоюю Россию, или не оставлю в ней камня на камне: доколе я жив, ей не знать покоя». Он думал, как пишут, удалиться в Астрахань, призвать к себе всех донцов и ногаев, основать там новую державу и заключить братский союз с турками![3]

  Николай Карамзин, «История государства Российского», 1826
Калуга. Палаты купцов Коробовых.
  •  

Тушинский вор?.. ― Да! его убили в Калуге, куда он всякий раз прятался, как медведь в свою берлогу. ― Насилу-то калужане за ум взялись! ― Не калужане, боярин, ― сказал с важным видом Копычинский, ― спроси меня, я это дело знаю: его убил перекрещённый татарин Пётр Урусов; а калужские граждане, отомщая за него, перерезали всех татар и провозгласили новорождённого его сына, под именем Иоанна Дмитриевича, царём русским. ― Безумные![4]

  Михаил Загоскин, «Юрий Милославский, или русские в 1612 году», 1829
  •  

Я назначен окончательно, указом Сената, товарищем председателя уголовной палаты в Калугу! Чтоб чёрт их всех побрал! Писал я им, что не хочу в Калугу, нет, ничего не взяли в толк! Кажется ты знаешь, почему мне не хотелось в Калугу?.. Город многолюдный, богатый губернским bean-monde, которого притязания самые несносные, ― я там не знаю ни души, и устраиваться, и обзаводиться, и жить совершенно одному скучно. То ли дело, если б я стал жить вместе с Митей Оболенским в Туле, где нет никакого общества! В Калугу отправляюсь я в самых первых числах сентября.[5]

  Иван Аксаков, «Письмо к Ф.А. Бюлеру», 1845
  •  

Кому случалось из Волховского уезда перебираться в Жиздринский, того, вероятно, поражала резкая разница между породой людей в Орловской губернии и калужской породой. Орловский мужик невелик ростом, сутуловат, угрюм, глядит исподлобья, живёт в дрянных осиновых избёнках, ходит на барщину, торговлей не занимается, ест плохо, носит лапти; калужский оброчный мужик обитает в просторных сосновых избах, высок ростом, глядит смело и весело, лицом чист и бел, торгует маслом и дёгтем и по праздникам ходит в сапогах. Орловская деревня (мы говорим о восточной части Орловской губернии) обыкновенно расположена среди распаханных полей, близ оврага, кое-как превращённого в грязный пруд. Кроме немногих ракит, всегда готовых к услугам, да двух-трёх тощих берёз, деревца на версту кругом не увидишь; изба лепится к избе, крыши закиданы гнилой соломой... Калужская деревня, напротив, большею частью окружена лесом; избы стоят вольней и прямей, крыты тёсом; ворота плотно запираются, плетень на задворке не размётан и не вывалился наружу, не зовёт в гости всякую прохожую свинью...[6]

  Иван Тургенев, «Хорь и Калиныч», 1847
  •  

В тот же день в Москве начались огромные пожары, которые продолжались трое суток; город подожгли сами русские (говорят, граф Ростопчин заранее сделал для того все нужные распоряжения). Таким образом, французы вместо богатой добычи, обильного продовольствия и спокойных зимних квартир, на которые они надеялись, нашли в столице разрушение и голод. Спустя несколько дней по выходе из Москвы Кутузов вдруг оставил Рязанскую дорогу и, обманув преследующего неприятеля искусным фланговым движением, перешёл на старую Калужскую дорогу. Этим манёвром были прикрыты Калуга с большими запасами съестных припасов, Тула с её оружейным заводом и сообщение с южными хлебородными областями империи.[7]

  Дмитрий Иловайский, «Краткие очерки русской истории», 1860
  •  

И всё это без малейшего подзатыльника, без самоничтожнейшей административной затрещины; по одному только искреннему убеждению, что пора и нам... тово... тово воно как оно! И я невольным образом восклицаю: «Ах! если бы можно было умереть в Рязани!» Но если хороша Рязань, то не дурна и Калуга. И в ней с большим рвением принимаются за анализирование отечественных нечистот, и в ней болезненно звенит в воздухе вопрос о женской гимназии, и в ней идёт усердная очистка улиц и деятельно освобождаются площади от наслоившегося на них навоза. Одним словом, всё шло бы хорошо, если бы, несколько месяцев тому назад, не подпакостили шесть или семь молодых прогрессистов, которые, явясь пообедавши в театр, неизвестно почему вообразили себе, что пришли в баню и начали вести себя en consequence. «Не дурно умереть и в Калуге!»[8]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Сатиры в прозе», 1862
  •  

Он вообще не видал своей матери счастливою и весёлою со дня переселения на озеро Четырёх Кантонов. Марья Михайловна постоянно грустила между чужими людьми, рвалась на родину и, покоряясь необходимости, смирялась и молилась перед образом в русской золочёной ризе. Она только один раз была весела и счастлива. Это было вскоре после сорок осьмого года, по случаю приезда к Райнеру одного русского, с которым бедная женщина ожила, припоминая то белокаменную Москву, то калужские леса, живописные чащобы и волнообразные нивы с ленивой Окой.[9]

  Николай Лесков, «Некуда», 1864
  •  

И самому писать тошно, да и читателя жалко: за что его, бедного, в меланхолию вгонять? Рыбкин вздохнул, покачал головой и горько улыбнулся. ― А вот если бы, ― сказал он, ― случилось что-нибудь особенное, этакое, знаешь, зашибательное, что-нибудь мерзейшее, распереподлое, такое, чтоб черти с перепугу передохли, ну, тогда ожил бы я! Прошла бы земля сквозь хвост кометы, что ли, Бисмарк бы в магометанскую веру перешёл, или турки Калугу приступом взяли бы... или, знаешь, Нотовича в тайные советники произвели бы... одним словом, что-нибудь зажигательное, отчаянное, ― ах, как бы я зажил тогда! ― Любишь ты широко глядеть, а ты попробуй помельче плавать. Вглядись в былинку, в песчинку, в щёлочку... всюду жизнь, драма, трагедия! В каждой щепке, в каждой свинье драма![10]

  Антон Чехов, «Два газетчика», 1886
  •  

...Холодность, с какою публика отнеслась к «Одиссее» Жуковского, возмущала его, казалась ему признаком отсутствия вкуса, умственного бессилия общества, и он находил, что ему нечего торопиться с окончанием «Мёртвых душ», так как современные ему люди не годятся в читатели, не способны ни к чему художественному и спокойному. «Никакие рецензии не в силах засадить нынешнее поколение, обмороченное политическими брожениями, за чтение светлое и успокаивающее душу». Лето 1849 года Гоголь провёл у Смирновой, сначала в деревне, затем в Калуге, где Н.М. Смирнов был губернатором. Там он в первый раз прочёл несколько глав из второго тома «Мёртвых душ». Первые две главы были совершенно отделаны и являлись совсем не в том виде, в каком мы читаем их теперь. Александра Осиповна помнила, что первая глава начиналась торжественным лирическим вступлением, вроде той страницы, какою заканчивается первый том; далее её поразило необыкновенно живое описание чувств Тентетникова после согласия генерала на его брак с Уленькой, а в последующих семи главах, ещё требовавших, по словам Гоголя, значительной переработки, ей понравился роман светской красавицы, которая провела молодость при дворе, скучает в провинции и влюбляется в Платонова, также скучающего от ничегонеделанья.
В Калуге Гоголь не оставлял своей литературной работы и всё утро проводил с пером в руке, запершись у себя во флигеле. Очевидно, творческая способность, на время изменившая ему, отчасти вследствие физических страданий, отчасти вследствие того болезненного направления, какое приняло его религиозное чувство, снова вернулась к нему после его путешествия в Иерусалим. О том, какой живостью и непосредственностью обладало в то время его творчество, можно судить по небольшому рассказу князя Д. Оболенского, ехавшего вместе с ним из Калуги в Москву. Гоголь сильно заботился о портфеле, в котором лежали тетради второго тома «Мёртвых душ», и не успокоился, пока не уложил их в самое безопасное место дормеза.[11]

  Александра Анненская, «Гоголь. Его жизнь и литературная деятельность», 1895
  •  

― Вот никоим образом не пойму, ― обратился к нам Ларсон, он, видимо, продолжал давнишний спор, ― может, товарищи разъяснят мне, как это так выходит, что железо-бетон оказывается хуже берёзок да осинок, а дирижабли хуже калуцкого дерьма?.. Лисей повертел головой в ваточном воротнике. Ноги его не доставали до полу, пухлыми пальцами, прижатыми к животу, он плёл невидимую сеть. ― Что ты, друг, об Калуге знаешь, ― успокоительно сказал Лисей, ― в Калуге, я тебе скажу, знаменитый народ живёт: великолепный, если желаешь знать, народ... ― Водки, ― произнёс с полу Коростелёв. Ларсон снова запрокинул поросячью свою голову и резко захохотал. ― Мы-ста да вы-ста, ― пробормотал латыш, придвигая к себе картон, ― авось да небось...[12]

  Исаак Бабель, «Иван-да-Марья», 1928
  •  

В России первым, кто поверил в возможность проникновения человека в межпланетное пространство при помощи ракеты и дал теорию этого полёта, был учитель физики в Калуге, Константин Эдуардович Циолковский. Первая работа его под названием «Исследование мировых пространств реактивными приборами» появилась в 1903 г. и была напечатана в журнале «Научное обозрение», Спб. 1903 г. ...[13]

  Николай Рынин, «Ракеты и двигатели прямой реакции», 1929
  •  

Это было тело именно её души. Не знаю, почему ― и знаю, почему ― сухость земли, стая не то диких, не то домашних собак, лиловое море прямо перед домом, сильный запах жареного барана, ― этот Макс, эта мать ― чувство, что входишь в Одиссею. Елена Оттобальдовна Волошина. В детстве любимица Шамиля, доживавшего в Калуге последние дни. «Ты бы у нас первая красавица была, на Кавказе, если бы у тебя были чёрные глаза». (Уже сказала ― голубые.) Напоминает ему его младшего любимого сына, насильную чужую Калугу превращает в родной Кавказ.

  Марина Цветаева, «Живое о живом (Волошин)», 1932
  •  

Калуга очень живописна. Из центра города видны уютные улицы, спускающиеся к красавице Оке, вдали ― лёгкие линии холмов, синие бесконечные дали. В Калуге, где исторические реликвии и прекрасная архитектура сочетаются с живописным пейзажем, много интересного для художника. Здесь работал много лет крупный художник В.Н. Левандовский, стоявший во главе местного музея. Талантливый декоратор и рисовальщик А.М. Покровский (ученик К. Коровина), недавно умерший, провёл здесь последние годы жизни.[14]

  Александр Ромм, «Художественная жизнь Калуги», 1939
  •  

От голода кружилась голова. Наши злополучные заледеневшие тюки покоились во тьме под ногами. Но я ещё был жив, и я бы не обменял драгоценного зловонного груза на тарелку горячего борща и подержанные крылья, которые вернули бы меня в мой дом. Калуга посверкивала на том берегу, и её мозолистая рука держала меня за горло, и, хоть и потускневший, мерцал ещё в сознании образ благополучного молодого человека в чёрном кожаном пальто и светло-серой кепке, и ради этого я был [15]

  Булат Окуджава, «Искусство кройки и житья», 1985

Калуга в стихах[править]

Калуга. Бывший Певческий дом.
  •  

В Калугу гонит князь коня,
Пронзая смутным взором даль,
Там саблей долгою звеня,
Сошлися лях, литвин, москаль.
То Смута. Годы лихолетья и борьбы,
Насильств, походов и вражды.[16]

  Велимир Хлебников, «Марина Мнишек», 1913
  •  

Покой, уют. Озябший гость в столовой
Пьёт чай и трёт ладонью о ладонь.
― Да-с, знаете, и то сказать ― на юге
И осень поздняя не больно весела.
― Не весела. А что у вас в Калуге?
Чай, вьюга все дороги замела?
Чай, снег давно? ― Нет-с, снегу нет покуда,
Морозец лёгонький, да это пустяки.
На лужах лёд ― прозрачней изумруда,
И облака легки и высоки.
<...>
Все слушают внимательно. И длинно
Рассказывает гость, что под окном
В Калуге у него как жар горит рябина
Последним, холодеющим огнём.[17]

  Валентин Катаев, «Гость из Калуги», 1916
  •  

Друзья, враги, лакеи, слуги,
Ах, доведут ведь до Калуги!

  Михаил Савояров, «Россия – мать», 1916
  •  

А Марина в Тушино бежала
И меня живого обнимала,
И, собрав неслыханную рать,
Подступал я вновь к Москве со славой...
А потом лежал в снегу ― безглавый ―
В городе Калуге над Окой,
Умерщвлён татарами и жмудью...[18]

  Максимилиан Волошин, «Dmetrius-lmperator» [Пути России], 19 декабря 1917
  •  

В желтухе Царь-град, в огневице Калуга,
Покинули Кремль Гермоген и Филипп,
Чтоб тигровым солнцем лопарского юга
Сердца врачевать и молебственный хрип.[19]

  Николай Клюев, «Стада носорогов в глухом Заонежье...», 1919
  •  

Солнце щиплет дни
И нагуливает жир,
Нужно жар его жрецом жрать и жить,
Не худо, ежели около ― кусочек белуги,
А ведь ловко едят в Костроме и Калуге.
Не смотри, что на небе солнце величественно,
Нет, это же просто поверье язычества.[16]

  Велимир Хлебников, «Синие оковы», 5 марта 1922
Калуга. Улица Луначарского, д.3.
  •  

Тесно,
а в небе
простор ―
дыра!
Взлететь бы
к богам в селения!
Предъявить бы
Саваофу
от ЦЖ[цэжэ]О
ордера
на выселение!
Калуга! Чего окопалась лугом?
Спишь
в земной яме?
Тамбов!
Калуга!
Ввысь!
Воробьями![20]

  Владимир Маяковский, «Разве у вас не чешутся обе лопатки», 1923
  •  

С тебя шкуру снять долой
Сжечь притворив засовом печку
И штукой спрятать под полой.
Снести и кинуть в речку
Потом ищи свою подругу,
Рыб встречных тормаши,
Плыви, любезный мой, в Калугу,
В Калуге девки хороши».[21]

  Даниил Хармс, «Жизнь человека на ветру», 1928
  •  

И проснулась ты в русском июле:
«Что за край, лесная округа?»
Отвечают: «Кострома да Калуга!»
Протёрла ты глазыньки рукавом кисейным,
Видишь ― яблоня в плату златовейном![19]

  Николай Клюев, «Баюкало тебя райское древо...», 1933
  •  

Небо
Тёмное огромно,
И в ночи мерцают с юга
Тепловозная Коломна,
= Циолковская Калуга,
И ружейная планета,
= в золотых медалях Тула,
Тоже блещет зиму ― лето
В небе внуковского гула.[22]

  Леонид Мартынов, «Ночью по Замоскворечью», 1950

Источники[править]

  1. Бородино: Документальная хроника. Москва, «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2004 г.
  2. Карамзин Н.М. История государства Российского: Том 7 (1813-1820)
  3. Карамзин Н.М. История государства Российского: Том 12 (1824-1826)
  4. Загоскин М.Н. Юрий Милославский, или русские в 1612 году. Москва, «Советская Россия», 1983 г.
  5. Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. Том 9. И.С. Аксаков. Письма к Ф.А. Бюлеру (1845)
  6. Тургенев И.С. Муму. Записки охотника: рассказы. Москва, «Детская литература», 2000 г.
  7. Иловайский Д.И. Краткие очерки русской истории, приспособленные к курсу средних учебных заведений. Москва, «Типография Грачёва», 1860 г.
  8. Салтыков-Щедрин М.Е. «История одного города» и др. Москва, «Правда», 1989 г.
  9. Лесков Н.С. Собрание сочинений в 12 томах, Том 4. Москва, «Правда», 1989 г.
  10. Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем в 30 томах, Том 4. Рассказы и юморески 1885-1886 гг. Москва, «Наука», 1984 г.
  11. Анненская А.Н. Гоголь. Его жизнь и литературная деятельность. Биографическая библиотека Флорентия Павленкова. Москва, 1895 г.
  12. Бабель И.Э. Конармия. Москва, «Правда», 1990 г.
  13. Рынин Н.А. Межпланетные сообщения. Ракеты и двигатели прямой реакции (история, теория и техника). Ленинград, 1929 г.
  14. Ромм А.И. Художественная жизнь Калуги (1939.01.28) // «Советское искусство». № 14 (594), 1939 г.
  15. Последний этаж. Сборник Современной Прозы. Москва, «Книжная палата», 1989 г.
  16. 16,0 16,1 Хлебников В.В. Творения. Москва, «Советский писатель», 1987 г.
  17. Катаев В.П. Избранные стихотворения. Москва, «Астрель», 2009 г.
  18. Волошин М.А. Собрание сочинений. Т.1-2. Москва, «Эллис Лак», 2003-2004 гг.
  19. 19,0 19,1 Клюев Н.А. Сердце единорога. Санкт-Петербург, «РХГИ», 1999 г.
  20. Маяковский В.В. Полное собрание сочинений в тринадцати томах. Москва, «ГИХЛ», 1955-1961 гг.
  21. Даниил Хармс. Собрание сочинений в трёх томах. Санкт-Петербург, «Азбука», 2011 г.
  22. Мартынов Л.Н. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Ленинград, «Советский писатель», 1986 г.

См. также[править]