Пустыня

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Ливийская пустыня
Сахара

Пусты́ня — природная зона, характеризующаяся равнинной поверхностью, разреженностью или отсутствием флоры и специфической фауной. Различают песчаные, каменистые, глинистые, солончаковые пустыни.
Отдельно выделяют снежные пустыни (в Антарктиде и Арктике — ледяная, белая или арктическая пустыня).

Пустыня в прозе[править]

  •  

Возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется страна необитаемая и расцветет как нарцисс;
великолепно будет цвести и радоваться, будет торжествовать и ликовать; слава Ливана дастся ей, великолепие Кармила и Сарона; они увидят славу Господа, величие Бога нашего.

  Библия, Книга пророка Исаии, 35:1-2
  •  

Бесспорно, что в сказочные долины Эквадора или горные плато боливийского Антиплана так же, как и величественные склоны чилийских Анд, в заклятые овраги Колорадо и Аризоны или в бескрайние аргентинские пампы жизнь вдыхают именно они, кактусы. <...>
Холодное спокойствие мёртвых монгольских пустынь, адский зной Сахары или убийственное однообразие двух третей Австралии в тысячу раз хуже. Они не дышат даже бедностью и печалью, там веет лишь смертью.
Кактусы там не растут.[1]:43

  — Александр Урбан, «Кактусы в природе»
  •  

Да что же мне, всю жизнь по этой пустыне мотаться?!

  — Федор Сухов («Белое солнце пустыни»)
  •  

— Знаешь, отчего хороша пустыня? — сказал он Маленький принц. — Где-то в ней скрываются родники...

 

'Français': — Ce qui embellit le désert, dit le petit prince, c'est qu'il cache un puits quelque part...

  Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц», XXIV. Пер. с фр. Норы Галь
  •  

Мгла ползла по дну колодца… Туман свёртывался неопределёнными складками вверху. Ни луча света, ни блеска зари… ни звука. Та же мёртвая пустыня, те же влажные, чёрные камни с серебристыми пятнами лишайника, то же самое подавляющее мысль и чувство однообразие.

  Василий Немирович-Данченко, «Случайная встреча», 1902
  •  

Пересел и очень скоро приехал в Шерифхане. Здесь я увидел нечто невиданное. Пустыня-солончак. Лежит громадное, явно мертвое, гладкое озеро-море. В воду тянутся длинные молы на сваях. Несколько больших черных барж грузятся чем-то. Но самое странное: на берегу нет жилых зданий, не видно людей. Одна пустыня. И пустынные склады. Лежат товары. Лежат мотки колючей проволоки. Видно несколько амбаров. Десяток вагонов стоит на рельсах. Но порт ― мертв. Это главный порт Урмийского озера, место с громадным, говорят, будущим. Противоположного берега не видно.[2]

  Виктор Шкловский, «Сентиментальное путешествие», 1923
  •  

Мечта о предгорьях Копет-Дага, о берегах Аму, как о прохладном рае. Страшная жизнь на глинистых раскаленных такырах, как на сковородках ада. Даже куст саксаула ― куща. Птицы в пустыне. Не они ли самые счастливые: они могут улететь на дальние реки. Сколько бы ни лить воды в пустыню: она не повеселеет. Пустыня ― мать скудная и худая. Худая пустыня, давно рассыпавшая свои кости в прах и прах истратившая на ветер.[3]

  Андрей Платонов, «Записные книжки», 1928-1944
  •  

— О моя тёплая, цветущая родина, — пела канарейка, — я буду петь о твоих тёмно-зелёных деревьях, чьи ветви целуют прозрачные воды тихих заливов, о светлой радости моих братьев и сестёр, о вечнозелёных хранителях влаги в пустыне — кактусах.

  Ганс Христиан Андерсен, из сказки «Калоши счастья», глава 5: Превращения полицейского писаря
Copiapoa cinerea
Кактус в пустыне
Национальный Парк Азукар, Чили
  •  

Там, где начинаются кактусы, эти живые цистерны, которые совершают чудо из Ничего – из росистого дыхания ночи и его последних следов в почве копят влагу – там смерть от жажды осталась позади. Я проходил другими пустынями, которые белели скелетами. Там нет «баррель-кэктай» и потому – нет спасения.[4]:66

  — Курт Бакеберг
  •  

Тут мне очень мутно бывает, искренно считаю себя конченным, тогда предаюсь кактусам и в этой обширной пустыне пребываю до восстановления рассудка. Тогда, бывало, приходил к И<лье> С<емёновичу>, садился, наливал рюмку-две (не больше) водки, ему и себе, и этак просиживал вечер с ним, молча.[5]:256

  — из письма Леонида Леонова — Максиму Горькому, Москва. 21 октября 1930 г.
  •  

Уже рано утром я пошёл вглубь континента. Сначала я шёл по неглубокой долине, окаймлённой по обеим сторонам скалистыми гребнями. При дневном освещении на фоне красноватых камней чрезвычайно отчётливо выделялись бело-серые растения copiapoa cinerea. В этой стерильной, каменистой пустыне, куда ни глянь, это были, пожалуй, единственные растения. На некоторых местах мне повстречались иссохшие, крупные колючие метёлки эулихнии, достигающие даже трёх метров в высоту. Бо́льшая часть этих скромных цереусов представляла собой высохшие трупы. Этому нельзя удивляться, если представить себе, что на северочилийском побережье практически никогда не бывает дождей. Единственную влагу дают иногда туманы, ночная влажность близкого моря или же поднимающаяся влажность из глубины земли, которая конденсируется на охлаждённой поверхности почвы.[1]:159

  — Г.Франк, «…в северном Чили»
  •  

Пустыня оттеснена за горизонт. И только? У станции Челкар ей разрешено вклиниться в культурную зону на какой-нибудь получас пути. Это, так сказать, показательная пустыня, небольшой отрез голого, избарханенного песка ― и глазам надо торопиться: было бы досадно выйти из промелька пустыни с пустыми зрачками. Итак, что же я видел за мой челкарский получас: песчаное море, показанное с выключением времени ― валы остановились в полной неподвижности; медленно выкруглившийся из-за всхолмия белесый солончак; посредине его, точно терракотовая фигурка, поставленная на блюде, неподвижный контур верблюда; заходящие в обход вторгшейся пустыне реденькие цепи кустарников, напоминающие цепи стрелков, атакующих противника. И это немного больше, чем метафора. Всей этой прогибающейся к земле чахлой поросли дано боевое задание: остановить барханы. Цепь за цепью, кусты взбегают на гребень, берутся за корни, как за руки, напруживают стебли, ― и пустыня отступает вспять.[6]

  Сигизмунд Кржижановский, «Салыр-Гюль», 1933
  •  

Через сутки с небольшим, ранним утром, пароход подходил к Тобольску, единственному сколько-нибудь населённому городу на всём громадном расстоянии между Тюменью и Томском. За Тобольском вскоре начинается безлюдный, пустынный приобский край, теряющийся в тундрах Ледовитого океана; деревни и юрты будут попадаться всё реже, а два попутные городка, Сургут и Нарым, брошенные в этой неприветной и мрачной пустыне, — захолустные сибирские дыры, называемые городами единственно потому, что в них живут исправники.

  Константин Станюкович, «В далёкие края», 1886

Пустыня в стихах[править]

  •  

Пустыня, грусть в степных просторах.
Синеют тучи. Скоро снег.
Леса на дальних косогорах
Как жёлто-красный лисий мех.

  Иван Бунин, «Пустыня, грусть в степных просторах…», 1888
  •  

Взвойте вы к змеям, и пусть разнесут вашу ярость по свету.
Брошены вы средь пустыни, на камнях её раскалённых;
Вкруг — нагота мировая в безмолвном проклятии Бога.
Род отлученный от персей земли, вы их запах забыли,
Вид позабыли травы, благовонье цветков после ливня,
Мощь многолетних лесов, ликование водного плеска,
Свежесть и влажную тень вечно-юного дерева жизни.

  Хаим Нахман Бялик, «Взвойте вы к змеям…», 1906
  •  

Где пылят пустыни,
В небо с высоты́,
Где травы́ не косят,
Молоко приносят ―
Дойные деревья и кусты...[7]

  Михаил Савояров, «Молочай» (из сборника «Не в растения»), 1912
  •  

Так долго с пророческим мёдом
Мешал я земную полынь,
Что верю деревьям и водам
В отчаяньи рдяных пустынь...

  Вячеслав Ива́нов, «Fata morgana»
  •  

Пустыня спит, и мысль растёт...
И тихо всё во всей Пустыне,
Широкий звёздный небосвод
Да аромат степной полыни...

  Максимилиан Волошин, «Монмартр... Внизу ревёт Париж»
  •  

Как я любил этот кактус Европы
На окоёме Азийских пустынь –
Эту кипящую магму народов
Под неустойчивой скорлупой,

  Максимилиан Волошин, из стихотворения «Четверть века»
  •  

Костёр мой догорал на берегу пустыни.
Шуршали шелесты струистого стекла.
И горькая душа тоскующей полыни
В истомной мгле качалась и текла.

  Максимилиан Волошин, «Полынь»
  •  

Ты рыжей легла пустыней.
Твой глаз
Встаёт, как черное солнце,
Меж холмами восставших грудей.
Вечер огненный стынет.
С сердцем, растресканным жаждой
(Уже не однажды, не дважды…),
Ищу и ищу колодца.[8]

  Довид Кнут, «Жена», 1925
  •  

Ты не пой по горам, вода!
Опалённый ветер, остынь!
Будь безмолвнее, чем всегда,
Серебристая ночь пустынь!
Не качай опереньем, тис,
Белый дым костра, опустись!
Не шурши, не свисти, змея,
Чтобы слышалась песнь моя![9]

  Илья Сельвинский, «Военная песня Бабека», 1940
  •  

Пустыня, край незамещенный, ―
Влекутся именно к нему
Безумствующих легионы
И скопом и по одному.[10]

  Александр Межиров, «В пустыне» 1997

Источники[править]

  1. 1,0 1,1 Александр Урбан Колючее чудо (книга о кактусах) / под рецензией доктора Пажоута. — издание третье, стереотипное, перевод со словацкого оригинала 1972 г.. — Братислава: «Веда», издательство Словацкой академии наук, 1983. — 336 с. — 50 000 экз.
  2. Виктор Шкловский, «Ещё ничего не кончилось». — Москва: изд. Вагриус, 2003 г.
  3. Платонов А.П. Записные книжки. Материалы к биографии. — Москва, «Наследие», 2000 г.
  4. С.Турдиев, Р.Седых, В.Эрихман, «Кактусы», издательство «Кайнар», Алма-Ата, 1974 год, 272 стр, издание второе, тираж 150 000.
  5. Переписка Леонова и Горького
  6. С.Д.Кржижановский. Сказки для вундеркиндов: повести, рассказы. — М.: Советский писатель, 1991 г.
  7. Михаил Савояров. «Слова», стихи из сборника «Не в растения»: «Молочай»
  8. Д. Кнут. Собрание Сочинений в 2 томах. — Иерусалим: Еврейский университет, 1997—1998 г.
  9. И. Сельвинский. «Из пепла, из поэм, из сновидений». Сборник стихотворений М.: Время, 2004 г.
  10. А.П. Межиров, «Артиллерия бьёт по своим» (избранное). — Москва, «Зебра», 2006 г.

См. также[править]