Отель «У Погибшего Альпиниста»

Отель «У Погибшего Альпиниста»
Статья в Википедии

«Отель „У Погибшего Альпиниста“» или «Дело об убийстве, или отель „У Погибшего Альпиниста“» — повесть братьев Стругацких в жанре фантастического детектива, написанная в 1969 году и опубликованная в следующем. Процитирована в «канонической» редакции, исправившей цензуру.

Цитаты

… собаки нигде не было видно, но я заметил множество её визитных карточек на снегу возле крыльца и вокруг лыж. — глава первая

— Вам не приходилось <…> замечать, насколько неизвестное интереснее познанного? Неизвестное будоражит мысль, заставляет кровь быстрее бежать по жилам, рождает удивительные фантазии, обещает, манит. Неизвестное подобно мерцающему огоньку в чёрной бездне ночи. Но ставши познанным, оно становится плоским, серым и неразличимо сливается с серым фоном будней. — глава первая

Так и чудится, что в следующем году отель станет называться «У Погибшего Мотоциклиста». <…> Хорошая вещь — реклама <…>. Приду вот сейчас к себе в номер, а за моим столом расселся скелет с дымящейся трубкой в зубах, и перед ним фирменная настойка на мухоморах, три кроны за литр. — глава первая

К полуночи мы с хозяином прикончили кувшин горячего портвейна <…> и решили несколько мировых проблем, а именно: <…> существует ли в природе нечто недоступное познавательным усилиям человека (да, существует, однако нам этого никогда не познать); является ли сенбернар Лель разумным существом (да, является, однако убедить в этом дураков учёных не представляется возможным); угрожает ли Вселенной так называемая тепловая смерть (нет, не угрожает, ввиду наличия у хозяина в сарае вечных двигателей как первого, так и второго рода); какого пола Брюн (здесь я доказать ничего не сумел, а хозяин высказал и обосновал странную идею, будто Брюн — это зомби, то есть оживлённый магией мертвец, пола не имеющий)… — глава седьмая

Нет, так у меня не пойдёт. Ну почему это не фальшивый лотерейный билет и не подчищенная бухгалтерская книга? Там бы я быстро разобрался… — глава восьмая

— Подробно? — спросило чадо. — <…> Значит, доедаю я десерт. Тут подсаживается ко мне в дрезину бухой инспектор полиции и начинает мне вкручивать, как я ему нравлюсь и насчёт немедленного обручения. При этом он то и дело пихает меня в плечо своей лапищей и приговаривает: «А ты иди, иди, я не с тобой, а с твоей сестрой…» — глава девятая (пересказ ситуации из главы шестой)

Он ещё долго бурчал, скворчал, брюзжал, шумно отхлёбывая, рыгал и отдувался, и я на всю жизнь усвоил себе, что Мозес — это Мозес, что это Альберт Мозес, сударь, что он не привык к тому-то, тому-то и проклятому снегу по колено, а привык он к тому-то, тому-то и хвойным ваннам, сударь… Я сидел с закрытыми глазами и, чтобы отвлечься, старался представить себе, как он ложится спать, не выпуская из рук своей кружки, как он, храпя и посвистывая, бережно держит её на весу и время от времени отхлёбывает, не просыпаясь… — глава десятая

Он явно не понимал вопроса. — Хорошо, оставим это, — поспешно сказал я. — Вы иностранец? — Очень, — сказал он. — В большой степени. — Вероятно, швед? — Вероятно. В большой степени швед. — глава двенадцатая

— Они самые настоящие гангстеры. <…> Мозес был членом банды Чемпиона. Мозес организовал и произвёл несколько преступно дерзких нападений, нанеся государству и частным лицам огромный урон. <…> Мозесу полагается не менее двадцати пяти лет каторжной тюрьмы, и я обязан сделать всё, чтобы он получил эти двадцать пять лет. — Чёрт возьми, — сказал Симонэ. — Вы что, не понимаете? Его запутали! Его шантажом втянули в эту банду! У него не было никакого выхода! — В этом будет разбираться суд, — сказал я холодно. <…> — А вы, однако, порядочная дубина, Глебски. <…> Вот тебе и первый контакт, — пробормотал он. — Вот тебе и встреча двух миров. — глава пятнадцатая

Симонэ сделался тогда главным специалистом по этому вопросу. Он создавал какие-то комиссии, писал в газеты и журналы, выступал по телевидению. <…> он был крупным физиком, но это нисколько ему не помогло. <…> Комиссии, правда, функционировали, <…> однако ни один научный журнал, насколько мне известно, не опубликовал по этому поводу ни строчки. Комиссии распадались, снова возникали, то объединялись с Обществом исследования летающих тарелок, то отмежёвывались от него, материалы комиссий то засекречивались властями, то вдруг начинали широко публиковаться, десятки и сотни халтурщиков вились вокруг этого дела, вышло несколько брошюр, написанных фальшивыми свидетелями и подозрительными очевидцами <…>. Отель «У Межзвёздного Зомби» процветает — в долине теперь уже два здания, второе построено из современных материалов, изобилует электронными удобствами и совсем мне не нравится. <…> они прилетели не вовремя и встретились не с теми людьми, с которыми им следовало бы встретиться. <…> Никогда со мной такого не было: поступал правильно, чист перед Богом, законом и людьми, а совесть болит. — эпилог

Из первой публикации

Вот оно как. Чемпион. Я даже глаза зажмурил — так мне вдруг захотелось оказаться где-нибудь за сотню миль отсюда, например, у себя в кабинете, пропахшем сургучом, или у себя в столовой с выцветшими голубыми обоями. И что мне дома не виделось? Раззавидовался на россказни старого осла Згута — природа, мол, покой, эдельвейсовая настойка… Насладился покоем. Чемпион — это ведь наверняка «Голубая свастика», а «Голубая свастика» — это почти наверняка белоглазый сенатор. Смутное время, странное время. Нипочём нынче не разберёшь, где политика, где уголовщина, где правительство. Ну что тут делать честному полицейскому? Ладно, пусть честный полицейский делает дело. <…> — Ну-ка, быстренько, перечисли все дела, в которых участвовал Вельзевул. Хинкус с готовностью принялся загибать пальцы: — Краймонская пересылка раз, Второй Национальный — два, золотой броневик — три… Теперь дальше… Архивы Грэнгейма, Вальская выставка… — Архивы Грэнгейма? — Да. А что? Об этом деле я знал мало и уж никак не ожидал, что здесь замешан Чемпион. Грэнгейм собрал богатейшую картотеку нацистских преступников, укрывшихся после 1945 года в нашей стране, это дело было полностью политическое, и в Управлении были убеждены, что организовал ограбление сенатор Гольденвассер, хотя никаких улик против него, конечно, как всегда, не было. Но Чемпион… Впрочем, если учесть, что Чемпион — на самом деле не Чемпион, а бывший гауптштурмфюрер СС Курт Швабах, скрывающийся у нас… — глава 14

— Гольденвассер знал о Вельзевуле? Хинкус поджал губы, оглянулся на хозяина и проговорил, понизив голос: — Знаете, шеф, зря вы об этом-то. Не наше с вами это дело. Я — честный вор, вы — легавый, между собой мы всегда договоримся, и сколько мне дадут, столько я и отсижу. А о таких делах нам с вами лучше знать поменьше. Ни к чему это нам, шеф. Опасно это. И мне и вам. Темно это. Подонок был прав. — там же (вариант трюизмов)

О повести

«Малыш» и «Парень из преисподней» — это как бы «необязательные» произведения, которые были написаны прежде всего потому, что другие, более проблемные вещи тогда совершенно невозможно было опубликовать. <…> эта повесть решала для нас чисто литературно-техническую задачу: как мог бы выглядеть настоящий детектив нового типа? Есть произведения, которые можно было бы не писать, и есть произведения, которые нельзя было не написать. «Отель…» мы должны были написать. — в беседе с группой «Людены»

— Борис Стругацкий, после 1991

• см. Борис Стругацкий, соотв. главу «Комментариев к пройденному», 1999

	Отпускная встреча инспектора Глебски с пришельцами была тем, чем была, и ничем более, не имела «двойного дна». Можно, конечно, прочесть её как притчу, иллюстрирующую общий этический тезис: «Нужно мыслить критически, если хочешь иметь спокойную совесть», — но изложения, пусть даже полезных тезисов, также не являются в литературе ничем захватывающим и глубоко интересным.
	— Войцех Кайтох, «Братья Стругацкие», 1992

Если уж говорить о свободе мнений и действий, позиция Глебски выглядит более честной. Для инспектора ситуация неочевидна. Он не видит правильного решения. Или, если быть точным, видит, что события вошли в «воронку», и любое решение будет неправильным. В его колебаниях проявляется, на мой взгляд, та самая человеческая порядочность, которую так ценил пилот Пиркс из рассказов Станислава Лема. Для Симонэ ситуация очевидна, и допускает она только одно решение. Нет колебаний, нет и попытки осмыслить возможные последствия.

— Сергей Переслегин, «Следствие по делу о гибели мира», 1997