Хромая судьба

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Хромая судьба
Wikipedia-logo-v2.svg Статья в Википедии

«Хромая судьба» — повесть Аркадия и Бориса Стругацких, написанная в 1971—1982 годах и впервые опубликованная через 4 года. С 1989 также издаётся как двухчастный роман, где главы, обозначенные «Феликс Сорокин», перемежаются главами, обозначенными «Банев», повести как бы главного героя из Синей Папки — это «Гадкие лебеди», написанные братьями в 1967 году. Процитирована в «канонической» редакции[1]. По мотивам эпизода «Хромой судьбы» в 1983 написан киносценарий «Пять ложек эликсира».

Цитаты[править]

  •  

Это находит на меня иногда: беру старые свои рукописи или старые дневники, и начинает мне казаться, что вот это все и есть моя настоящая жизнь — исчёрканные листочки, чертежи какие-то, на которых я изображал, кто где стоит и куда смотрит, обрывки фраз, заявки на сценарии, черновики писем в инстанции, детальнейше разработанные планы произведений, которые никогда не будут созданы, и однообразно-сухие: «Сделано 5 стр. Вечер. сдел. 3 стр.». А жены, дети, комиссии, семинары, командировки, осетринка по-московски, друзья-трепачи и друзья-молчуны — всё это сон, фата-моргана, мираж в сухой пустыне, то ли было это у меня, то ли нет. — Пурга

  •  

Никогда не надо делать добрые дела <…>. Стоит только начать, и конца им не будет. Причём, обратите внимание, ни слова благодарности. — Приключение

«…И животноводство!»[править]

  •  

… видно, как был я изначально торговцем псиной, так им и остался, и никогда теперь уже не стану никем другим, напиши я ещё хоть сто «Современных сказок», потому что откуда мне знать: может быть, и Синяя Папка, тихая моя гордость, непонятная надежда моя, — тоже никакая не баранина, а та же псина, только с другой живодёрни…
Ну, ладно, предположим даже, что это баранина, парная, первый сорт. Ну и что? Никогда при жизни моей не будет это опубликовано <…>.
Да, после смерти автора у нас зачастую публикуют довольно странные его произведения, словно смерть очищает их от зыбких двусмысленностей, ненужных аллюзий и коварных подтекстов. Будто неуправляемые ассоциации умирают вместе с автором. <…> Я давным-давно перестал понимать, зачем я пишу. Славы мне хватает той, какая у меня есть, как бы сомнительна она ни была, эта моя слава. Деньги добывать проще халтурою, чем честным писательским трудом. А так называемых радостей творчества я так ни разу в жизни и не удостоился. Что же за всем этим остаётся? Читатель? Но ведь я ничего о нём не знаю. Это просто очень много незнакомых и совершенно посторонних мне людей. Почему меня должно заботить отношение ко мне незнакомых и посторонних людей? Я ведь прекрасно сознаю: исчезни я сейчас, и никто из них этого бы не заметил. Более того, не было бы меня вовсе или останься я штабным переводчиком, тоже ничего, ну ничегошеньки в их жизни бы не изменилось ни к лучшему, ни к худшему.
Да что там Сорокин Эф А? Вот сейчас утро. Кто сейчас в десятимиллионной Москве, проснувшись, вспомнил о Толстом Эль Эн? Кроме разве школьников, не приготовивших урока по «Войне и миру»… Потрясатель душ. Владыка умов. Зеркало русской революции. Может, и побежал он из Ясной Поляны потому именно, что пришла ему к концу жизни вот эта, такая простенькая и такая мертвящая мысль.
А ведь он был верующий человек <…>. Ему было легче, гораздо легче. Мы-то знаем твёрдо: нет ничего до и нет ничего после. <…> Между двумя ничто проскакивает слабенькая искра, вот и всё наше существование. И нет ни наград нам, ни возмездий в предстоящем ничто, и нет никакой надежды, что искорка эта когда-то и где-то проскочит снова. И в отчаянии мы придумываем искорке смысл, мы втолковываем друг другу, что искорка искорке рознь, что одни действительно угасают бесследно, а другие зажигают гигантские пожары идей и деяний, и первые, следовательно, заслуживают только презрительной жалости, а другие есть пример для всяческого подражания, если хочешь ты, чтобы жизнь твоя имела смысл. <…>
А в действительности, построил ты государство или построил дачу из ворованного материала, к делу это не относится, ибо есть лишь ничто до и ничто после, и жизнь твоя имеет смысл лишь до тех пор, пока ты не осознал это до конца…

  •  

Некогда в наше время любить: автобусы переполнены, в магазинах очереди, ясли на другом конце города, нужно быть очень молодым и очень беззаботным человеком, чтобы оказаться способным на любовь. А любят сейчас только пожилые пары, которым удалось продержаться вместе четверть века, не потонуть в квартирном вопросе, не озвереть от мириад всеразъедающих мелких неудобств, полюбовно поделить между собой власть и обязанности.

  •  

С трибуны неслось:
— …И в такие дни, как наши, когда каждый из нас должен отдать все свои силы на развитие конкретных лингвистических исследований, на развитие и углубление наших связей со смежными областями науки, в такие дни особенно важно для нас укреплять и повышать трудовую дисциплину всех и каждого, морально-нравственный уровень каждого и всех, духовную чистоту, личную честность…
— И животноводство! — вскричал вдруг требовательно Петенька Скоробогатов, вскинув вперёд и вверх вытянутую руку с указательным пальцем.

«Изпитал»[править]

  •  

Понизив голос и перегнувшись ко мне через стол, он принялся рассказывать мне, в чем, собственно, дело, совершая ораторские движения кистью правой руки и обдавая меня сложными запахами птичьего двора и пивной бочки.
А дело его ко мне состояло в том, что всего за пять рублей он предлагал в полную и безраздельную собственность партитуру Труб Страшного Суда. Он лично перевёл оригинал на современную нотную грамоту. Откуда она у него? Это длинная история, которую к тому же очень трудно изложить в общепонятных терминах. Он… как бы это выразиться… ну, скажем, падший ангел. Он оказался здесь, внизу, без всяких средств к существованию, буквально только с тем, что было у него в карманах. Работу найти практически невозможно, потому что документов, естественно, никаких нет… Одиночество… Никчемность… Бесперспективность… Всего пять рублей, неужели это так дорого? Ну, хорошо, пусть будет три, хотя без пятёрки ему велено не возвращаться… <…>
Я придвинул к себе ноты и взглянул. Никогда и ничего я не понимал в этих крючках и запятых. Ну, хорошо. Значит, вы утверждаете, что если мелодию эту сыграть, скажем, на кладбище…
Да, конечно. Но не надо. Это было бы слишком жестоко…
По отношению к кому?
По отношению к мертвым, разумеется! Вы обрекли бы их тысячи и тысячи лет скитаться без приюта по всей планете. И ещё, подумайте о себе. Готовы ли вы к такому зрелищу?
Это рассуждение мне понравилось, и я спросил: для чего же тогда, по его мнению, мне могут понадобиться эти ноты?
Он страшно удивился. Разве мне не интересно иметь в своём распоряжении такую вещь? Неужели я не хотел бы иметь гвоздь, которым была прибита к перекладине креста рука Учителя? Или, например, каменную плиту, на которой Сатана оставил проплавленные следы своих копыт, пока стоял над гробом папы Григория Седьмого, Гильдебранда?
Этот пример с плитой пришёлся мне по душе. Так мог сказать только человек, представления не имеющий о малогабаритных квартирах. Ну, хорошо, сказал я, а если сыграть эту мелодию не на кладбище, а где-нибудь в Парке культуры имени Горького?
Падший ангел нерешительно пожал плечами. Наверное, лучше этого не делать. Откуда нам знать, что там, в этом парке, на глубине трёх метров под асфальтом?

«…Для чего ты всё дуешь в трубу, молодой человек?»[править]

[2]
  •  

Это может показаться странным, но я, пожилой, замкнутый, в общем-то, избегающий новых знакомств человек, консерватор и сидун, — я люблю публичные выступления.
Мне нравится стоять перед набитым залом, видеть разом тысячу физиономий, объединённых выражением интереса, интереса жадного, интереса скептического, интереса насмешливого, интереса изумлённого, но всегда интереса. Мне нравится шокировать их нашими цеховыми тайнами, раскрывать им секреты редакционно-издательской кухни, безжалостно разрушать иллюзии по поводу таких засаленных стереотипов, как вдохновение, озарение, божьи искры.

  •  

— Разумеется, людям свойственно ожидать награды за труды свои и за муки, <…> но не бывает и не может быть награды за муку творческую. Мука эта сама заключает в себе награду.

О повести[править]

  •  

Rustam (Актобе): Меня всегда интересовал один вопрос о главных героях из «Хромой судьбы» и «Второго нашествия»: они как-то очень странно одиноки, они одиноки по-настоящему, глубоко, что ли. Чем-то похожи эти два старика… <…>
— Вы правы, наверное. Что-то общее у них есть. Хотя авторы и думать не думали об этом. Аполлон создавался как герой скорее комический и сатирический — мещанин, обыватель, филистер. А Феликс Сорокин был у нас задуман как фигура трагическая, неординарная… Я понимаю, откуда их сходство! Оба они — жертвы своего времени. Только Аполлон уже смирился — не осталось у него ничего, кроме его марочушечек, а Феликс ещё барахтается — у него есть Синяя папка, последняя линия его обороны. Но на самом деле, их обоих уже расплющил век-волкодав…

  Борис Стругацкий, Off-line интервью, 13 июня 2001
  •  

… почему именно «Гадкие лебеди» окончательно стали содержанием «Синей Папки»? Напрашивается ответ, что, может быть, авторы хотели таким образом специально оказать почёт своему «проклятому» произведению. Но это только психологическая гипотеза. Я лично думаю, что выбор именно этой повести имеет объективное, художественное объяснение. Таким образом углубляется характерологический портрет Сорокина.
Почему он так беспокоится о судьбе своего «тайного» дитяти? Не только потому, что это гениальное произведение, но и потому, что оно является воплощением его грёз о себе, как писателе и человеке. <…>
Таким образом, создавая гибрид двух повестей, <…> Стругацкие не совершили художественной ошибки: её действительно можно читать не как механическое сложение, но как единое целое.[3][4]

  Войцех Кайтох, «Ещё о „Хромой судьбе“», 1997
  •  

«Сорокинская часть» «Хромой судьбы» — единственное произведение в творчестве Стругацких, где проводится линия, прямо связывающая настоящее и будущее.

  Дмитрий Володихин, Геннадий Прашкевич, «Братья Стругацкие», 2011

Примечания[править]

  1. Аркадий и Борис Стругацкие. Собрание сочинений в 11 томах. Т. 8. 1979-1984 / под ред. С. Бондаренко. — Изд. 2-е, исправленное. — Донецк: Сталкер, 2004. — С. 191-530.
  2. Название главы — цитата из стихотворения «Газелла» Осипа Мандельштама.
  3. SFinks. — 1997. — № 1. — S. 53–55.
  4. Войцех Кайтох. Братья Стругацкие / перевод В. И. Борисова // Аркадий и Борис Стругацкие. Собрание сочинений в 11 томах. Т. 12, дополнительный. — Донецк: Сталкер, 2003. — «Примечания на полях монографии» (С. 637-8).
Цитаты из книг и экранизаций братьев Стругацких
Мир Полудня: «Полдень, XXII век» (1961)  · «Попытка к бегству» (1963)  · «Далёкая Радуга» (1963)  · «Трудно быть богом» (1964)  · «Беспокойство» (1965/1990)  · «Обитаемый остров» (1968)  · «Малыш» (1970)  · «Парень из преисподней» (1974)  · «Жук в муравейнике» (1979)  · «Волны гасят ветер» (1984)
Другие повести и романы: «Забытый эксперимент» (1959)  · «Страна багровых туч» (1959)  · «Извне» (1960)  · «Путь на Амальтею» (1960)  · «Стажёры» (1962)  · «Понедельник начинается в субботу» (1964)  · «Хищные вещи века» (1965)  · «Улитка на склоне» (1966/1968)  · «Гадкие лебеди» (1967/1987)  · «Второе нашествие марсиан» (1967)  · «Сказка о Тройке» (1967)  · «Отель «У Погибшего Альпиниста»» (1969)  · «Пикник на обочине» (1971)  · «Град обреченный» (1972/1987)  · «За миллиард лет до конца света» (1976)  · «Повесть о дружбе и недружбе» (1980)  · «Хромая судьба» (1982/1986)  · «Отягощённые злом, или Сорок лет спустя» (1988)
Драматургия: «Туча» (1986)  · «Пять ложек эликсира» (1987)  · «Жиды города Питера, или Невесёлые беседы при свечах» (1990)
С. Ярославцев: «Четвёртое царство»  · «Дни Кракена»  · «Экспедиция в преисподнюю»  · «Дьявол среди людей»
С. Витицкий: «Поиск предназначения, или Двадцать седьмая теорема этики»  · «Бессильные мира сего»
Экранизации: «Отель «У погибшего альпиниста» (1979)  · «Сталкер» (1979)  · «Чародеи» (1982)  · «Дни затмения» (1988)  · «Трудно быть богом» (1989)  · «Искушение Б.» (1990)  · «Гадкие лебеди» (2006)  · «Обитаемый остров» (2008–9)  · «Трудно быть богом» (2013)