Перейти к содержанию

Пикан

Материал из Викицитатника
Пикан сибирский (Польша)

Пика́н или пу́чка — тривиальное разговорное или местное название для крупных травянистых растений семейства Зонтичные, побеги которых употребляют в пищу. Словом пика́н в разных местах называют, прежде всего, борщевик сибирский (лат. Heracléum sibíricum), а также похожий на него ду́дник (или дягиль) лесно́й (лат. Rúmex acetosélla).

Поскольку внешний вид многих зонтичных растений очень схож, их названия в разных местностях нередко пересекались и смешивались. В бытовом разговорном языке и многих диалектах пиканом также могли называть другие съедобные «дягили», прежде всего, кервель, купырь, бутень и дудник, а также — сныть. Кроме того, пиканом (или пиканой) иногда называли щавель малый или щавелёк (лат. Rúmex acetosélla).

Пикан в коротких цитатах[править]

  •  

Надъ дорожками, на двухъ кольяхъ навѣшиваютъ пеньковыя петли, вымазанныя травой, называемой здѣсь медвѣжьей пучкой, чтобъ козуля не могла услышать человѣческаго запаха отъ веревки.[1]

  Гавриил Потанин, «Полгода в Алтае», 1859
  •  

В июне медведица обыкновенно держится в болотах или поблизости от них и вместе с медвежатами кормится муравьями, пиканом — огромное зонтичное растение...[2]

  Леонид Сабанеев (старший), «Медведь и медвежий промысел на Урале», 1871
  •  

По народному преданию, в эпоху первого заселения края русскими земель кунгурских татар сильный голод постиг этот край, вследствие чего кунгурцы вынуждены были питаться разными дикими полевыми растениями, в их числе молодыми стеблями борща и дягиля (пиканами).[3]

  Александр Зырянов, «Материалы для истории заселения Зауральского края», 1876
  •  

Появляются пучки или пиканы (Archangelica decurrens Ledeb. et Heracleum barbatum Ledeb.) Ребята целыми днями ходят по пашням и ищут их. Не распустившиеся ещё маковки с «семечками» съедают, а из „дудки“ делают брызгалки, которыми обливают прохожих.[4]:17

  Георгий Виноградов, «Детский народный календарь», 1924
  •  

Какое здесь всё необычное. Трава ― настоящий лес! Пу́чка и шелама́йник ― высотой два-три метра![5]

  — Зинаида Лелянова, Камчатка-1979 (походный дневник), 1979
  •  

Не по книжкам и рассказам мы узнавали, <...> какого вкуса пикан, пестик, ревень, колба — таёжные съедобные травы, как ходить с пиканной дудочкой во рту по дну реки...[6]

  — Михаил Мамонтов, «Как я узнавал пословицы», 1994
  •  

Однообразие, унылость, серость пейзажа (пусть не смущает «багрянец» осин, он уже потускнел, пожух, так же как пожухла трава на полянах, как высохли и выцвели листья «пиканов» и малины) подчеркивается однообразием синтаксических конструкций, лишь слегка оживленных несколько иным строением четвертого предложения, и однообразием рифмовки с повторением «ноющего» [ны].[3]

  — Валентина Шенкман, «Диалектизмы в пермской поэзии», 2003
  •  

Есть среди уральских старообрядцев — тех, конечно, кто постарше, кто повидал и пережил на своем веку немало неприятных моментов и периодов — такая традиция: ежегодно с середины июня по середину июля собирать пиканы.[7]

  — Максим Гусев, «Для староверов вершки, а не корешки!», 2015
  •  

...бывало время, когда пиканы ели по неделе-полутора без перерыва. Надоедали? В условиях, когда ничего другого на стол было не подать, об этом не думали. В отличие от того же одомашненного укропа, от лука, пиканы не заготовляли — в сухом виде они были в пищу непригодны, сваренными вне холодильников не портились буквально сутки-другие, поэтому люди ограничивались употреблением их в пищу «здесь и сейчас».[7]

  — Максим Гусев, «Для староверов вершки, а не корешки!», 2015
  •  

Пикан — уральское название съедобного растения — дудника лесного (Angelica sylvestris). Его часто ошибочно называют <...> дягилем лекарственным (Archangelica officinalis) или борщевиком сибирским (Heracleum sibiricum).[8]

  — Тимофей Черепанов, «Юрюзань — быстрая река», 2019

Пикан в научной и научно-популярной литературе[править]

  •  

Борщевик, пикан (Heracleum dissectum Ledb. и Н. sibiricum L.) — крупное многолетнее травянистое растение из сем. зонтичных. Стебель шероховатый от жёстких коротких волосков и толстый, дудчатый, 70-200 см. высотой и 1,5-3 см. толщины. Листья крупные, тройчатые.[9]:382

  Марк Азадовский, Сибирская советская энциклопедия (том первый), 1929
  •  

Пикан, пикана — диалектное название борщевника и щавеля, распространённое на территории Удмуртии.[10]:69

  — Валентина Меркулова, «Очерки по русской народной номенклатуре растений», 1967
  •  

Более точно в АС описывается и значение слова пикан: не просто ‘борщевик’, как в СПГ, а ‘1) борщевик, стебли которого употребляют в пищу’ и ‘2) отдельный экземпляр этого растения’. СРНГ (Вып. 27. М., 1992) отмечает территории распространения слова, близкие к зоне Урала: пермское, удмуртское, вятское, свердловское и др. По Далю, слово пикан (пикана) вятское, сибирское; пиканники — прозвище жителей Кунгура (см. также объяснение прозвища пиканники у А. Н. Зырянова: «По народному преданию, в эпоху первого заселения края русскими земель кунгурских татар сильный голод постиг этот край, вследствие чего кунгурцы вынуждены были питаться разными дикими полевыми растениями, в их числе молодыми стеблями борща и дягиля (пиканами)».[3]

  — Валентина Шенкман, «Диалектизмы в пермской поэзии», 2003
  •  

Стихотворение Н. Бурашникова «Осеннее утро» представляет собой пейзажную зарисовку уральской осени. Диалектное пиканы, рифмуясь с поляны, занимает в стихотворении сильную позицию, обращает на себя внимание. Употребленное в тексте, возможно, именно для создания рифмы, слово тем не менее весьма удачно вписывается в контекст первой строфы, которая состоит из четырех параллельно построенных номинативных предложений. Однообразие, унылость, серость пейзажа (пусть не смущает «багрянец» осин, он уже потускнел, пожух, так же как пожухла трава на полянах, как высохли и выцвели листья «пиканов» и малины) подчеркивается однообразием синтаксических конструкций, лишь слегка оживленных несколько иным строением четвертого предложения, и однообразием рифмовки с повторением «ноющего» [ны]. Использование диалектизма подчеркивает территориальную привязку изображенной картины природы.[3]

  — Валентина Шенкман, «Диалектизмы в пермской поэзии», 2003
  •  

Пикан II а, м. piquant adj. Растение сем. зонтичных с пустым дудчатым стеблем, употребляемое в пищу; борщовник. Какого вкуса пикан, ревень, колба — таёжные съедобные травы, как ходить с пиканной дудочкой по дну реки. (М. Мамонтов. Как я узнавал пословицы). <...> расш., обл. Различные съедобные травы. Пикан рвали да ели, и пучки ели. Сл. красноярск.[11]:69

  — Николай Епишкин, Исторический словарь галлицизмов русского языка, 2010
  •  

Борщевик сибирский. Heracleum sibiricum L. — <диалектные синонимы> борщевик, борщовник, барщ, борщевник, борщовка, борчевка, барчовник, бодран, балдран, гигль, гиголь, ги́голье, дягильник, дягиль, коровка, козёл, козелец, медвежья лапа, моржовки, пупырь-борщ, пучка, пу́чки, пикан, пикана, роженец, сладкая трава, лапа, свинарник, свинушка, свиные дудки.[12]:392

  — Екатерина Донецкая, «Лекарственные растения в быту, медицине, косметике», 2016
  •  

Пу́чка, растение борщевик (Онеж.) Пу́чка, борщевик, Пинеж. (Сюзьма). <...> Пу́чка, пу́ки «лекарственное растение Angelika, Archangelika; ствол его сладкий и душистый крестьяне едят сырым, по снятии верхней кожицы, — как средство, утоляющее жажду и облегчающее кашель». Арх., Холмог., Пинеж., Мезен. <...> Пу́чка «растения семейства зонтичных, молодые полые стебли (а иногда и корни) которых едят». Акчим. (СГДА, 4, 162). Кислая пу́чка растение сам. зонтичных, у которого молодые стебли являются съедобными. Кисла пучка — стебель, от него веточки отходят, на них потом появляются беленькие цветочки.[13]:640

  Сергей Мызников, Русский диалектный этимологический словарь, 2019

Пикан в публицистике и документальных текстах[править]

  •  

В июне медведица обыкновенно держится в болотах или поблизости от них и вместе с медвежатами кормится муравьями, пиканом — огромное зонтичное растение (Archangelica),[14] в Богословске называемое обыкновенно медвежьей дудкой, корнями Angelica sylvestris, моржовника, тоже из этого семейства, молодым хвощом, луковицами саранки (Lilium Martagon) и дикого лука...[2]

  Леонид Сабанеев (старший), «Медведь и медвежий промысел на Урале», 1871
  •  

В мае, даже раньше, появляются цветы <...> Цветут черёмуха, смородина. Ребята «пробуют» молодые листочки смородины, „цвет“ черемухи.
Появляются пучки или пиканы (Archangelica decurrens Ledeb. et Heracleum barbatum Ledeb.) Ребята целыми днями ходят по пашням и ищут их. Не распустившиеся ещё маковки с «семечками» съедают, а из „дудки“ делают брызгалки, которыми обливают прохожих.[4]:17

  Георгий Виноградов, «Детский народный календарь», 1924
  •  

Есть среди уральских старообрядцев — тех, конечно, кто постарше, кто повидал и пережил на своем веку немало неприятных моментов и периодов — такая традиция: ежегодно с середины июня по середину июля собирать пиканы. Это трава такая, из семейства борщевика — тот, кто не знает, ни за что не определит ее по внешнему виду, а тот, кто знает, мимо равнодушно никогда и ни за что не пройдет.
Пиканы… Когда-то в голодные тридцатые и сороковые годы ХХ века эта трава спасла от гибели сотни, если не тысячи людей — преимущественно старообрядцев. Во всяком случае я всего пару раз слышал о сборах пиканов людьми неверующими… Её собирали в период, предшествующий цветению: брали молодые побеги, стебли — самые мягкие, с приятным ароматом, который, ощутив один раз, больше ни с чем не спутаешь.[7]

  — Максим Гусев, «Для староверов вершки, а не корешки!», 2015

Пикан в мемуарах, письмах и дневниковой прозе[править]

  •  

...козуль промышляютъ петлями и капканами; послѣдніе ставятся въ озерахъ, находящихся на лугу Чарыша, по которымъ онѣ любятъ бродить. Надъ дорожками, на двухъ кольяхъ навѣшиваютъ пеньковыя петли, вымазанныя травой, называемой здѣсь медвѣжьей пучкой, чтобъ козуля не могла услышать человѣческаго запаха отъ веревки. Козули и моралы имѣютъ болѣе развитое обоняніе, чѣмъ зрѣніе; по-крайней-мѣрѣ онѣ стоятъ выпучивъ глаза, когда къ нимъ приближается человѣкъ со стороны вѣтра; но если вѣтерокъ нанесетъ мгновенно тонкій запахъ человѣка въ ноздри морала, онъ опрометью бросается прочь.[1]

  Гавриил Потанин, «Полгода в Алтае», 1859
  •  

Сколько впечатлений за день! Какое здесь всё необычное. Трава ― настоящий лес! Пу́чка и шелама́йник <лабазник> ― высотой два-три метра! Крапива ― и та больше меня![5]

  — Зинаида Лелянова, Камчатка-1979 (походный дневник), 1979
  •  

Не по книжкам и рассказам мы узнавали, <...> как медведь ульи таскает и мёд ест, какого вкуса пикан, пестик, ревень, колба — таёжные съедобные травы, как ходить с пиканной дудочкой во рту по дну реки, как по ночам лучат сонную рыбу при свете берестяного костра на носу лодки...[6]

  — Михаил Мамонтов, «Как я узнавал пословицы», 1994
  •  

А узнал я о пиканах от деда… Сначала не придавал им значения, но рассказы дедушки Никифора Семёновича Кетова, его почтительное, даже трепетное отношение к этой траве, обильно растущей в сырых уральских лесах, по которым он водил меня с весны до осени, воспитывая во мне интерес к природе и знания о деревьях и растительности, приметах, поверьях, все же со временем обратили на себя мое внимание. <...>
Никифор Семенович говорил, что бывало время, когда пиканы ели по неделе-полутора без перерыва. Надоедали? В условиях, когда ничего другого на стол было не подать, об этом не думали. В отличие от того же одомашненного укропа, от лука, пиканы не заготовляли — в сухом виде они были в пищу непригодны, сваренными вне холодильников не портились буквально сутки-другие, поэтому люди ограничивались употреблением их в пищу «здесь и сейчас». В невареном виде трава лежала ровно столько, сколько лежит любая другая трава — несколько дней. Но — увядала, размякала и теряла свою привлекательность. Конечно, в конце тридцатых, когда на Урале бушевал голод, траву «растягивали» надолго, невзирая ни на что. И именно это позволило людям протянуть подольше, выжить.
А спустя шестьдесят лет мой дед, уже не маленький мальчишка, а пожилой, убеленный сединами, с прекрасной бородой, вспоминал безусую молодость. Когда он рассказывал мне об этом, понятное дело, нужды в пиканах уже не было: в достатке был хлеб, картошка, крупы, овощи, но вечная благодарность и вкусовая любовь к пиканам не оставила его и в новых условиях. Я тоже их ел, наверное, точно так, как мои предки — и вареными, и сырыми. Закуска — прекрасная! Мы собирали траву несколько раз за сезон — ходили «по пиканы» с авоськами, набивали в лесу по две сумки, и после этого нас ждали несколько дней оригинального кулинарного пиршества. Поскольку обычно пиканы «в соку» во время Петрова поста и, частенько, неделю после него, трава эта была не только лакомством, но и одним из основных продуктов на столе нашей семьи начала и середины девяностых…[7]

  — Максим Гусев, «Для староверов вершки, а не корешки!», 2015
  •  

Любовь к пиканам была чувством всестарообрядческим в общинах на Среднем Урале. Сборы пиканов обсуждали в храмах и на встречах в общинах, спорили: пришла ли пора их собирать? Те, кто уже сходил и запасся этим странным вроде бы продуктом, не только обсуждали, но и делились добытым. Не у всех в пожилом возрасте была возможность выбираться в лес, поэтому такие дары принимались со светлой радостью и благодарностью.
Очень хорошо помню, как однажды в день исповеди, пока ждали своей очереди «на дух», вспоминали в Екатеринбурге и пиканы, и событие, вынудившие людей собирать их, и их вкус несравненный и несравнимый ни с чем другим. Одна старушка побойчее принесла собранное в храм — к ней выстроились те, кто хотел бы взять себе небольшой пучок — вспомнить молодость, хотя и не особо радостную.[7]

  — Максим Гусев, «Для староверов вершки, а не корешки!», 2015
  •  

Пикан — уральское название съедобного растения — дудника лесного (Angelica sylvestris). Его часто ошибочно называют (в том числе и в цитированных в этой книге источниках) дягилем лекарственным (Archangelica officinalis) или борщевиком сибирским (Heracleum sibiricum). Молодые стебли пикана в отварном виде широко употреблялись в пищу в голодные годы, а по привычке — и в сытые, особенно в пост. Мама в моём детстве обязательно готовила их весной, однако впечатления это незамысловатое блюдо на меня не произвело: трава и трава, хотя и мясистая, без соли вообще есть невозможно. Но мы-то уже не голодали. Пиканниками иронически называли вообще всех кунгуряков, о чем говорится в книге Касимовского. Молодые пиканы охотно поедаются медведями.[8]

  — Тимофей Черепанов, «Юрюзань — быстрая река», 2019

Пучка в беллетристике и художественной прозе[править]

  •  

― Попробуйте-ка здесь, ― посоветовал я гостю, и он, присев под зонтики пышно цветущих медвежьих пучек, меж карандашно заструганных резцами бобров осиновых пеньков, забросил удочку, и через минуту я услышал восторженный возглас: ― Пойма-а-ал! Пойма-а-а-ал-таки! Знай нас, калязинских![15]

  Виктор Астафьев, «Зрячий посох» (повесть), 1982

Пикан в стихах[править]

Пикан-дягиль (дудник) лесной
  •  

Жёлтые осенние поляны.
Тихие багряные осины.
Высохшие тощие пиканы.
Серенькие заросли малины.[16]

  — Николай Бурашников, «Осеннее утро», 1984
  •  

Пиканы — любимое блюдо,
Я их вспоминаю везде:
— Варили сельские люди
В деревне в соленой воде.
Осталась от детства загадка:
— Они почему так вкусны?
Из лесу пиканов охапку
Отец вёз в период весны.

  — Валерий Пономарёв, «Пиканы», 2023

Источники[править]

  1. 1 2 Г. Н. Потанин. Полгода в Алтае. — СПб.: «Русское слово», No 9, 1859 г.
  2. 1 2 Л. П. Сабанеев. Охотничьи звери. Сост. А. Калганов. — М.: ТЕРРА, 1992 г.
  3. 1 2 3 4 Валентина Шенкман. Диалектизмы в пермской поэзии. — М.: журнал «Филолог», №3, 2003 г.
  4. 1 2 Виноградов Г. С. Страна детей. Избранные труды по этнографии детства. Подготовка текста А. Н. Мартыновой. — Санкт-Петербург: Историческое наследие, 1998 г. — 547 с.
  5. 1 2 З. С. Лелянова. Камчатка 1979 (походный дневник). Всё станет прошлым: Дневник Лыковенко (1962-1968). — Череповец, 2012 г.
  6. 1 2 Михаил Мамонтов. Как я узнавал пословицы. Три жизни. — М.: Новый Мир, № 3, 1994 г.
  7. 1 2 3 4 5 Максим Гусев. Для староверов вершки, а не корешки! — Всемирный союз староверов: журнал «Русская вера», июль 2015 г. — 547 с.
  8. 1 2 Тимофей Черепанов. Юрюзань – быстрая река. — Б.м.: Литрес-Ridero, 2019 г.
  9. Сибирская советская энциклопедия: в 4 томах, под общ. ред. М. К. Азадовского. Том первый: А-Ж. — Новосибирск: Сибирское краевое изд-во, 1929 г. — 524 c.
  10. Меркулова В. А. Очерки по русской народной номенклатуре растений: Травы. Грибы. Ягоды. АН СССР. Ин-т рус. яз. — Москва : Наука, 1967 г. — 259 с.
  11. Епишкин Н. И. Исторический словарь галлицизмов русского языка. — М.: Словарное издательство ЭТС, 2010 год.
  12. Екатерина Донецкая. Лекарственные растения в быту, медицине, косметике. Описание растений, выращивание и сбор, сроки хранения, показания. Том первый. — Б.м.: Литрес-Ridero, 2016 г.
  13. Сергей Мызников. Русский диалектный этимологический словарь. — СПб.: Нестор-История, 2019 г.
  14. «…пиканом — огромное зонтичное растение (Archangelica)…» — Современное научное название Archangelica — дягиль (прим. от автора).
  15. В. Астафьев. «Обертон». М.: Вагриус, 1997 г.
  16. Бурашников Н. П. Дерево и тень: Стихи. — Пермь: Кн. изд-во, 1988 г. — 63 с.

См. также[править]