Калязин

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Калязин, Волга, закат

Каля́зингород (с 1775 года) в России, административный центр Калязинского района на северо-востоке Тверской области. Расположен на правом берегу Волги (Угличское водохранилище) в 191 километре от Москвы и в 162 километрах от Твери. В черте города находится устье реки Пуды и реки Жабни, правого притока Волги.

По одной из версий название города связано с боярином Иваном Колягой, богатым местным землевладельцем. Его прозвище было образовано от древнерусского слова «коляга», в основе которого находится слово «коло» (круг) и которое имеет целый ряд значений в разных русских диалектах.

Калязин в коротких цитатах[править]

  •  

В Калязине только и есть что одни пиявки да аптека, а за доктором извольте посылать за двадцать верст в город Кашин.[1]

  Александр Островский, Письма, 1856
  •  

На калязинской площади, огромном пустыре, скудно обставленном плохими домиками, меня чуть не разорвали собаки...[2]

  Константин Ушинский, «Детский мир», 1864
  •  

...Калязин ― нет, кажется, этого города постылее!..[3]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Благонамеренные речи», 1876
  •  

Ну, в Калязине бы высадились ― там мощи, монастырь.[4]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия», 1883
  •  

Ни одного коммуниста или комсомольца нет в мелких сёлах вокруг Калязина.[5]

  — Лидия Воронцова, Двадцать пять верст по Калязинскому уезду, 1928
  •  

Ближе к Калязину всё вязче и болотистей земля, всё ниже и худосочнее хлеба.[5]

  — Лидия Воронцова, Двадцать пять верст по Калязинскому уезду, 1928
  •  

Главное, чем отличался Калязин от любого города нашей круглой планеты, было то, что как в нем, так и в ближайших окрестностях всегда стояла хорошая погода, и имелось всё, что нужно человеку для хорошей жизни.[6]

  Михаил Анчаров, «Самшитовый лес», 1979
  •  

Калязин ― плохой город, безнадежно унылый, неживописный, с подслепыми угрюмыми домишками. Единственное, что в нем есть, ― полузатопленная колокольня...[7]

  Юрий Нагибин, «Дневник», 1982
  •  

По официальной статистике Калязин занимает первое место в стране по преступности и алкоголизму. Это гнездо жадных, злых, вороватых, пьяных и темных людей.[7]

  Юрий Нагибин, «Дневник», 1982
  •  

От самого городка мало что осталось ― словно вынули душу и залили водой…[8]

  Марк Харитонов, Стенография конца века. Из дневниковых записей, 17 июня 1987

Калязин в публицистике и документальной прозе[править]

  •  

...города, Корчева и Калязин, не замечательны. На калязинской площади, огромном пустыре, скудно обставленном плохими домиками, меня чуть не разорвали собаки: странно даже подумать, что это приволжские города.[2]

  Константин Ушинский, «Детский мир», 1864
  •  

Еще дальше по Волге, в Твери, ― пряники, в Калязине живут толоконники; в уезде этого города, в Семендяевской волости сплошь булочник да колбасник, прянишник да пирожник, все отхожие люди, досужие на эти мастерства в Москве и Петербурге.[9]

  Сергей Максимов, «Куль хлеба и его похождения», 1873
  •  

― А в Петербург хотелось бы? Ну, признайтесь, ― хотелось бы?
― Нет уж, куда в Петербург! вот в Кашин… в Угличе тоже весело живут! ну, а Калязин ― нет, кажется, этого города постылее!..[3]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Благонамеренные речи», 1876
  •  

Я не могу признать виновной полицейскую власть в г. Калязине. Дело произошло в г. Калязине таким образом. Судебный следователь привлек в качестве обвиняемого некоего Демьянова и заключил его под стражу. Толпа в несколько сот человек, явившись к следователю, потребовала освобождения его. Следователь, чтобы выиграть время и для того, чтобы прекратить беспорядки, обещал запросить по телеграфу прокурора о том, возможно ли освобождение этого лица; до получения на это ответа толпа начала действовать крайне вызывающе, спрашивала судебного следователя, правда или нет, что Демьянов повешен.[10]

  Пётр Столыпин, Ответ на запрос Государственной думы о Щербаке, данный 8 июня 1906 года
  •  

Станция Калязин ― как десятки других глухих станций в центральных губерниях нашего Союза. Зал ожидания, сохранивший еще дощечку «Зал для пассажиров III и IV класса», так же уныл, прокурен, заплеван, так же хранит в каждой пяди своих стен и пола тяжелый запах карболки, гнилых лаптей, немытого тела ― всего того, что образует особый аромат российских вокзалов. В мертвенном свете свечи, потрескивающей за пыльным стеклом фонаря, слова плакатов, обещающих тайну вкладов и предостерегающих против сырой воды, кажутся невеселой шуткой.[5]

  — Лидия Воронцова, Двадцать пять верст по Калязинскому уезду, 1928
  •  

Ближе к Калязину все вязче и болотистей земля, все ниже и худосочнее хлеба. В беспорядочно сгрудившихся округ деревушках тише жизнь. Как унылые призраки холерных и тифозных годов, стоят покинутые избы, с неуклюже приколоченными к дверям и окнам трухлявыми досками. Земля не оправдала надежд и затрат. <...>
― Неспособная наша земля. Только для налога соберешь зерна, а на пропитание на целехонькую зиму ― хорошо, коли десяток пудов останется, ― говорят мужики на базаре в Калязине, стоя возле понурых коров. ― Вот продам, деньги ― за налог, все лучше, чем хлеб сбывать. А иначе не образуешь. Только, истину говорю, лучше в город подаваться, если малых детей в семействе нет.[5]

  — Лидия Воронцова, Двадцать пять верст по Калязинскому уезду, 1928

Калязин в мемуарах, письмах и дневниковой прозе[править]

  •  

Теперь я в Калязине, и вот уже две недели живу не по охоте, а вследствие крайней необходимости. Тарантасом ушибло ногу, и этот ушиб буквально пригвоздил меня к постели. В Калязине только и есть что одни пиявки да аптека, а за доктором извольте посылать за двадцать верст в город Кашин. О книгах и говорить нечего ― бедно-то разбедно; во всем городе получают один «Русский вестник» ― и только![1]

  Александр Островский, Письма, 1856
  •  

Однажды осенью я ехал из Москвы в Ленинград, но не через Калинин и Бологое, а с Савёловского вокзала ― через Калязин и Хвойную. Многие москвичи и ленинградцы даже не подозревают о существовании этого пути. Он хотя и дальше, но интереснее, чем привычный путь на Бологое. Интереснее тем, что дорога проходит по пустынным и лесистым краям.[11]

  Константин Паустовский, «Золотая роза», 1955
  •  

Последняя надежда на лето. Калязин с торчащей из воды колокольней, а может, и северные городки должны мне дать заряд.[7]

  Юрий Нагибин, «Дневник», 1982
  •  

Оставив чуть в стороне поселок Нерль, мы переехали реку того же названия и по грейдерному шоссе, порядком разбитому, кое-где потонувшему в грязи, добрались-таки до Калязина. Прошли его почти по касательной, но с какого-то бугра увидели, близко и отчетливо, полузатопленную колокольню, волновавшую меня с той давней поры, когда местная библиотекарша прислала грустный снимок. Оказывается, воды, затопившие собор и оставившие верхние ярусы колокольни, хлынули сюда очень и очень давно, когда строили плотину под Угличем. Странно, но колокольню эту подновляют как некую верхневолжскую достопримечательность.[7]

  Юрий Нагибин, «Дневник», 1982
  •  

Калязин ― плохой город, безнадежно унылый, неживописный, с подслепыми угрюмыми домишками. Единственное, что в нём есть, ― полузатопленная колокольня ― русский ампир. На дне водоема покоится затопленный собор, а еще тут взорвали прекрасный монастырь, достопримечательность и гордость заштатного городишки. Калязин неизменно хуже Кашина, куда мы тоже наведались.[7]

  Юрий Нагибин, «Дневник», 1982
  •  

Анна Сергеевна невысокого мнения о Калязине, где родилась и прожила всю жизнь. По виду это город нищих, говорила она, а живут тут сплошь куркули. Кроме ковров, золота и хрусталя, их ничего не интересует. Стоит в магазине чему-нибудь появиться, рабочие места пустеют, весь город выстраивается в очередь.
По официальной статистике Калязин занимает первое место в стране по преступности и алкоголизму. Это гнездо жадных, злых, вороватых, пьяных и тёмных людей. Число посетителей библиотеки снизилось за последние годы вдвое: со ста двадцати человек до шестидесяти в день. Из этих шестидесяти 90% берут только детективную литературу. Учителя ничего не читают, нет ни одного абонента среди местных педагогов. А чем они занимаются? ― спросил я. Огородами, цветами ― на продажу, некоторые кролями, свинок откармливают, кур разводят, конечно, смотрят телевизор ― у всех цветные, ― ну и пьют по затычку. Остальные жители занимаются тем же, но еще и воруют: на мясокомбинате в первую голову, и на всех прочих местных предприятиях, всюду найдется что украсть. Это в школе ничего не возьмешь, кроме мела и карболки. Деньги есть у всех. Очень любят справлять ― широко и разгульно ― свадьбы, для чего на два дня снимают ресторан с оркестром, проводы в армию ― водку закупают ящиками, а также советские праздники, Новый год и Пасху, хотя лишены даже тени религиозного чувства.[7]

  Юрий Нагибин, «Дневник», 1982
  •  

Поездка с Галей в Кимры и Калязин… В Калязине искупались, заглянули в музей, который оказался на реставрации (в бывшей Ильинской церкви, в слободе Свистуха). Но сотрудники вынесли показать нам фотографии старого, ныне затопленного Калязина: наводнение, Покровский монастырь на другом берегу, от которого теперь остались только два островка. Но главное, конечно, колокольня бывшего Никольского собора, которая торчит из воды. Она теперь в лесах, нижнюю подводную часть забетонировали, потому что она начала разрушаться, насыпали вокруг островок ― создаётся впечатление, что колокольня так и была построена на островке и видна целиком. Недостойная бутафория, но при всем том этот бред строительных лесов, стройно встающих из воды, производит впечатление мистическое. От самого городка мало что осталось ― словно вынули душу и залили водой… Родилось несколько мыслей и образов для работы, но что-то было мной заранее угадано, даже вид исчезнувшего собора с византийским куполом и четырьмя луковками вокруг.[8]

  Марк Харитонов, Стенография конца века. Из дневниковых записей, 17 июня 1987
  •  

У Вени Коля Мельников. Коля предложил Вене на своем корабле поехать в Кимры <...> Под Калязином написал: «Город, где подписано соглашение между поляками и ополчением Пожарского в 1613 году». И рядом… «Там впервые почувствовал, что с горлом неладно и трудно пройти метров 20. И спал почти 20 часов в сутки. И в блокнотике записал: «В. Ер. (1938-85)».[12]

  Наталья Шмелькова, «Последние дни Венедикта Ерофеева», 2002

Калязин в художественной прозе[править]

  •  

― И отдохнуть… отчего бы на пароходе не отдохнуть? Плыли бы себе да плыли. Ну, в Калязине бы высадились ― там мощи, монастырь. Или в Угличе ― там домик Дмитрия-царевича… А Корчева… что такое? какая тому причина?[4]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

Главное, чем отличался Калязин от любого города нашей круглой планеты, было то, что как в нём, так и в ближайших окрестностях всегда стояла хорошая погода, и имелось все, что нужно человеку для хорошей жизни. Была черника там в сосновом бору позади огородов, и был хлеб на кухне в деревянном ларе. Был снег зимой и трава летом, и птицы в небе, и рыба в великой реке и в старице у стен монастыря святого Макария, в котором музей и профсоюзный дом отдыха, и трудящиеся для отдыха кидают кольца на доску с гвоздями.[6]

  Михаил Анчаров, «Самшитовый лес», 1979
  •  

Александр Николаевич, стремясь развеять его плохое настроение, заговорил о своей недавней поездке в Калязин. Фадеев оживился:
― Вы связаны с Калязином? ― Это моя родина.
И тут обнаружилось, что они земляки. Фадеев родился в Кимрах. Детство Макарова прошло в селе Константиново Калязинского уезда, в 55 километрах от Кимр. (Лет 70 назад из Калязина ездили на лошадях в Кимры, чтобы попасть на «чугунку».)[13]

  Виктор Астафьев, «Зрячий посох» (повесть), 1982

Источники[править]

  1. 1 2 А.Н.Островский. Полное собрание сочинений: в 12-ти томах. Том 11: Письма (1848 – 1880 гг). — М.: 1979 г.
  2. 1 2 Ушинский К.Д. Собрание сочинений в одиннадцати томах. Том 4. Москва-Ленинград, «Издательство Академии педагогических наук РСФСР», 1949 г.
  3. 1 2 М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 11. — Москва, Художественная литература, 1973, «Неоконченное» (Благонамеренные речи)
  4. 1 2 М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 15. Книга 1. Москва, Художественная литература, 1973, Современная идиллия.
  5. 1 2 3 4 Л. Воронцова в сборнике: Перевал: Литературно-художественный альманах. — М.―Л. Круг. 1926. Сб.6, стр.315-329
  6. 1 2 Михаил Анчаров, «Самшитовый лес». — М.: АСТ-Пресс, 1994 г.
  7. 1 2 3 4 5 6 Юрий Нагибин, Дневник. — М.: «Книжный сад», 1996 г.
  8. 1 2 М. С. Харитонов. Стенография конца века. Из дневниковых записей. — М.: Новое литературное обозрение, 2002 г.
  9. С. В. Максимов. Куль хлеба и его похождения. — М.: «Молодая гвардия», 1982 г.
  10. П. А. Столыпин Полное собрание речей в Государственной думе и Государственном совете 1906-1911. — М.: Молодая гвардия, 1991. — С. 220—226.
  11. К.Г. Паустовский. «Золотая роза». — М.: «Детская литература», 1972. г.
  12. Наталья Шмелькова. Последние дни Венедикта Ерофеева. — М.: Вагриус, 2002 г.
  13. В. Астафьев. «Обертон». М.: Вагриус, 1997 г.

См. также[править]