Пища

Пища
Статья в Википедии
Медиафайлы на Викискладе
Новости в Викиновостях

Пи́ща — всё, что пригодно для еды и питья живым организмам.

Цитаты

Ян Давидс де Хем «Натюрморт» (~ 1653 г.)

Ещё больше бед прибавила грубая фальсификация пищи. Хотя перед глазами человечества уже был печальный опыт с маниокой, бататом и кукурузой ― крахмалистой пищей древнейших обществ тропических областей, но даже в эпоху ЭРМ ему не вняли. Не хотели понять, что это изобилие пищи ― кажущееся; на самом деле она неполноценна. Затем наступало постепенное истощение от нехватки белков, а на стадии дикости развивался каннибализм. Плохое питание увеличивало число немощных, вялых людей ― тяжкое бремя для общества.

— Иван Ефремов, «Час Быка», 1969

	Избыток пищи мешает тонкости ума.
	— Сенека

	Кушать надо так, что бы потом не было мучительно больно.
	— Ара Багдасарян

	Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!
	— из кинофильма «Джентльмены удачи»

	Лучшая приправа к пище — голод.
	— Сократ

	Мы должны есть, чтобы жить, и жить, чтобы есть.
	— Генри Филдинг

	Надобно, чтобы роскошная пища в каждой кишке прела.
	— Андрей Платонов, «Луговые мастера», 1929

	Находясь на обеде, помни: ты угощаешь двух гостей — тело и душу. То, что ты даёшь телу, ты вскоре потеряешь, но что дашь душе — останется твоим навсегда.
	— Эпиктет

	Наши пищевые вещества должны быть лечебным средством, а наши лечебные средства должны быть пищевыми веществами.
	— Гиппократ

Нужна ли даже и пища? Не могут ли быть существа, не принимающие пищу, т. е. поглощающие газы, воду, растения, мясо и соли? Правда, растения могут питаться одними минеральными веществами. Но все же эти вещества можем принимать за пищу организмов. Также и атмосфера принимает участие в этом питании, давая то углекислый газ, то кислород, то азот (больше при посредстве бактерий). Есть и животные, подобные растениям. Они также могут питаться неорганическими веществами. Это животно-растения (зоофиты). Они содержат в своем теле зеленые крупинки (хлорофилл), при посредстве которых и участии солнечного света разлагают углекислый газ воздуха на углерод и кислород. Кислород выделяется в воздух, а углерод с другими неорганическими веществами образует сахар, крахмал, клетчатку (углеводы), азотистые и другие органические ткани, составляющие тело существа.

— Константин Циолковский, «Живые существа в Космосе», 1934

	Обжора роет себе могилу зубами.
	— английская пословица

	Пища, которую организм не переваривает, съедает того, кто ее съел. Поэтому ешь в меру.
	— Абу-ль-Фарадж

Разворачивается гамма еды, поднимаясь до верхних и тонких нот. Это восходит созвездие закусок. Жёлтой планетой стоит над горизонтом сыр: чтобы он был вкуснее, его сделали круглым и назвали голландским. Его окружает многоточие редисок, нежинские огурцы и помидоры. Всё это вкусно и прекрасно, но не на них сверкают вилки и неистовствуют ножи! Он, величественно отдыхающий среди мочёных яблок и маринованных слив, производит впечатление взрыва: при взгляде на его подрумяненную до цвета красного дерева кожу звенит в ушах. Это жареный гусь.

— Виктор Кин, «Записные книжки», 1921-1937

Составляю меню удачного дня. Например: завтрак ― зелёная (это из ботвы) каша с хлебом, поджаренным на олифе, и чай с подсушенным хлебом; обед ― два овсяных супа и каша пшённая. Потом дома ― две чашки соевого молока с конфетой (её можно принести из столовой); ужин ― лепёшка из зелени с хлебным мякишем (обедаю зато без хлеба). Или, например, завтрак: натёртый рыночный турнепс с постным маслом; ужин ― запеканка из соевой колбасы... Иногда наступало просветление. Тогда хотелось наесться до тошноты, до отвращения к пище, до рвоты, ― чтобы только покончить с этим стыдом, только бы освободить свою голову. Но дистрофическим мозгом овладевал страх ― что же будет, если этого не будет?

— Лидия Гинзбург, «Записные книжки. Воспоминания. Эссе», 1920-1943

	Три дела, однажды начавши, трудно кончить: а) вкушать хорошую пищу; б) беседовать с возвратившимся из похода другом и в) чесать, где чешется.
	— Козьма Прутков

	Хороших желудков куда меньше, нежели хорошей пищи.
	— Вовенарг

Все пищевые вещества делятся на три группы: белки, жиры и углеводы. Во главе их стоят азотсодержащие белковые вещества. Примером может служить яичный белок. Белковые вещества с химической стороны представляют самые сложные вещества на земном шаре. Они состоят из четырех главных элементов: азота, кислорода, водорода и углерода; кроме того, в их состав входят сера, железо, фосфор и т. д. Раньше белки были почти загадкой, но теперь химия начинает бросать яркий свет на их состав и строение. И надо полагать, что пройдут годы, и мы будем очень хорошо осведомлены об их химической природе. Но подробно об этом вам скажут химики. Вторая группа пищевых веществ ― это жиры. Вы их хорошо знаете в виде растительного и животного масла. Химически жиры ― так называемые сложные эфиры, особая группа тел. Состоят они из соединения трех органических кислот: стеариновой, олеиновой и пальмитиновой, с трехатомным алкоголем ― глицерином. Когда я подойду ближе к предмету, тогда я напишу вам и формулы жиров, а пока ограничусь этим. Затем следуют углеводы, т. е. органические вещества, содержащие углерод и воду. Кроме этих трех групп, в состав пищи входят еще неорганические соли и вода. Обобщая понятие пищи, сюда надо прибавить еще кислород, который мы захватываем дыханием. Тогда это и будет все, что входит в наш организм и служит нам в широком смысле пищей.

— Иван Павлов, Лекции по физиологии, 1911-1913

И можно поставить вопрос, не явится ли искусственное изготовление пищи человека утопией, раз должно приниматься во внимание происходящее при этом изменение некоторых химических элементов. Возможно, что некоторые химические элементы входит в пищу человека через растительные или животные вещества, которыми он питается, или в виде чистых изотопов, или в виде измененной по сравнению с обычным химическим элементом иной изотопической смеси. Если только процесс изменения изотопических смесей совершается в природе исключительно в живом веществе, то в таком случае человек не может избавиться от растительной и животной пищи, если, конечно, человек не сумеет сам извлекать из косной материи нужные ему для жизни химические элементы ― иные, чем в окружающей среде, их изотопические смеси, ― или получать чистые изотопы.

— Владимир Вернадский, «Автотрофность человечества», 1925

	— Тебя надо питать! — часто и серьезно, с очень глубокомысленным видом говорила она. — Питать по-настоящему. И ты не имеешь права относиться к этой проблеме с твоей вечной иронией. Ты должен стать здоровым, полноценным человеком. Ты должен… — …дружить с пищей? — Да, дружить, — не понимая его ненависти к некоторым ее словечкам, наставительно и даже сердито отвечала она.
	— Юрий Герман, «Дорогой мой человек»

— Однако соловья баснями не кормят! — воскликнул мой сожитель. — Что же, в самом деле, есть у нас что-нибудь есть? В эту минуту вошел денщик мой, которого посылал я в трактир на фуражировку. — Вот тебе и живой ответ на твой голодный вопрос, — сказал я, указывая на него Апроне. — Ну, что, Степан, что скажешь? — Заперто, ваше благородие. — Тфу ты! — с досадой топнул сожитель. — Ты б разбудил их! — Я разбудил-с; только повара у них все разошедшись и огонь погашен, а буфетчик пьян-с; одначе ж я, взямши его деликатно, значит, за шиворот, препроводил в кладовую и нашел четыре холодных каклетки-с. — Только четыре?! — вскричали мы с ужасом. — Только-с, — ответствовал невозмутимый Степан. — Ну, господа, утешительного мало! — Так точно, ваше благородие, я и сам думал, что мало, и для тово толкнулся этта у нас внизу к евреям и добыл у них два куска жидовской щуки маринованной. — Четыре котлетки и два куска жидовской щуки! Значит, положение наше еще не так отчаянно! Фонды подымаются!.. Ну, а дома не найдется ли еще хоть чего-нибудь из перекусок? — Амар-с есть! — доложил Степан. — Копченая корюшка есть… сыру небольшой кусок остамшись… да еще с полбанки пикулей найдется. — Так что же ты молчишь-то, голова!.. Живо тащи все это сюда… Живо! — Каштаны тоже есть, ваше благородие! — вспомнил он, уходя уже за дверь. — И фрухта есть… — Какая фрухта? — Груши-с. Штук с десяток будет. — Каштаны и груши! Пикули и омар! А ты говоришь, что ничего нет съедобного! Варвар ты эдакой! — Так нешто, ваше благородие, все это съедобное? — недоверчиво ухмыльнулся мой Степан Григорьевич. — А что ж, по-твоему? — Так, малодушие одно… баловство, значит.

— Всеволод Крестовский, «Очерки кавалерийской жизни», 1892

	Он (Ф. И. Толстой) не предлагал своим гостям большого числа блюд, но каждое его блюдо было верх поваренного искусства. Столовые припасы он всегда закупал сам. Несколько раз он брал меня с собою, при этом говоря, что первый признак образованности — выбор кухонных припасов и что хорошая пища облагораживает животную оболочку человека, из которой испаряется разум.
	— Фаддей Булгарин (С. Л. Толстой, «Федор Толстой Американец»)

В избе у Кузи поселились на постой красноармейцы, четыре человека. Они ели на глазах у Кузи помногу казённой еды — хлеб, говядину, выжирки, чухонское масло, разжевывали хрящи и жилы и запивали всю пищу чаем с сахаром, а потом пили отдельно кипяток и заедали его пропечённым хлебом из чистой просеянной муки. Красноармейцы угощали и Кузю, и он тоже ел немного из страха перед ними, потому что они серчали на него, если он стеснялся кушать их еду. Потом в избе у Кузи стали жить ещё пятеро красноармейцев, а трое поместились в крытом дворе; кроме них, по всему Абабкову тоже жило на постое войско, и по всем другим деревням и окрестным лесам шли, останавливались на ночлег и вновь направлялись в поход великие войска. — Сколько ж такое коров нужно вырастить, проса порушить, постного масла набить, сахару сготовить, чтоб такое войско пропитать? — спрашивал Кузя у красноармейцев. — Много, должно быть?.. Аль земля да теплые дожди управляются всякое добро уродить? Должно, что управляются, а то бы тогда и войны не было — чем кормить войско?..

— Андрей Платонов, «Добрый Кузя», 1942

Угощал хозяин всякими закусками: край богатый, сытный, и денег у купца невпроворот. Нельмовые пупы жирнущие, вяленое, отжатое в сливках, мясо, оленьи языки, сохатиные разварные губы, а потом всякие кандибоберы заморские и русские, всякие вина – английских, американских, японских погребов. Гости осмелели, прожорливо накинулись на яства, – говорить тут некогда – громко, вкусно чавкали, наскоро глотали, снова тыкали вилками в самые жирные куски, и некоторых от объедения уже бросило в необоримый сон. Но это только присказка. И лишь пробили стенные часы десять, а под колпаком – тринадцать, вплыла в комнату сама именинница, кротко улыбаясь бесхитростным лицом и всей своей простой тихой в коричневом платье фигурой. – Ну, дорогие гостеньки, пожалуйте поужинать, – радушно сказала она. – Гуляйте в столовую, гуляйте. Все вдруг смолкло: остановились вилки, перестали чавкать рты. – Поужи‑и‑нать?! – хлопнул себя по крутым бедрам отец Ипат, засвистал, присел, потешно схватившись за бородку. – Да ты, мать, в уме ли? – И захохотал. Пристав закатился мягким, благопристойным смехом и, щелкнув шпорами, поцеловал руку именинницы. – Пощадите!.. Что вы‑с… Еле дышим… – Без пирожка нельзя… Как это можно, – говорила именинница. – Анфисушка, отец Ипат, пожалуйте, пожалуйте в ту комнату. Гуляйте… Всех охватило игривое, но и подавленное настроение: животы набиты туго, до отказу, – отродясь такого не было, чтобы обед, а после обеда – этакая сытная закуска, а после закуски – ужин… Однако, повинуясь необычному гостеприимству, толпой повалили в столовую. Низкорослый толстенький отец Ипат дорогой корил хозяина: – А почему бы не предупредить… Я переложил дюже… Эх, Петр Данилыч!.. А впрочем… Могий вместити да вместит… С чем пирог‑то? С осетром небось? Фю‑фю… Лю‑ю‑блю пирог.

— Вячеслав Шишков, «Угрюм-река»

Пища в стихах

Потом вдруг начали на стол жаркия ставить: Представлен был журавль расщипанной в куски, На коего пошла тьма соли и муки, И печень кормнаго нам гуся предложили, И зайца передки оторванные были, Как лучшая еда, нежь зад, принесены, И чайки, коих хлубь и зоб подожжены, И дики голуби без гузок тут лежали, Которы евствы мы б за лучшия признали, Когда б хозяин нам причин не изъяснял, Для коих отнял зад, и гуски оторвал, Которому мы тем несносней досадили, Что ничего из евств похвальных не вкусили.

— Иван Барков, «Каков Назидиен за ужином казался...», 1763

В столовой солнце ― древний пращур... Матвей Степаныч ест, как кит, А я, как допотопный ящур! Еда ― не майский горизонт И не лобзание русалки, Но без еды и сам Бальмонт В неделю станет тоньше палки... Господь дал зубы нам и пасть (Но, к сожаленью, мало пищи), ― За целый тощий месяц всласть Наелись мы по голенище!.. Ведро парного молока! Горшок смоленской жирной каши, Бедро солёного быка И две лоханки простокваши!!! Набив фундамент, адвокат Идёт, икая, на крылечко. Я сзади, выпучив фасад, Как растопыренная печка. <...> Племянник, пасть уставив вдаль, Орёт нам издали: «О-бе-дать!» Опять едим! О, суп с лапшой, Весь в жирных глазках, жёлтый, пылкий... На стул трёхногий сев пашой, Степаныч ест, как молотилка... «Что слышно в городе?» ― «Угу». Напрасно тётушка спросила: Кто примостился к пирогу, Тот лаконичен, как могила... <...> Хлопочет тётушка опять И начиняет нас, как уток. Вдвоём пудов, пожалуй, с пять Съедим мы здесь в теченье суток! «Матвей, дай гостю бурачков»... Трещат все швы! Жую, как пьяный, ― А сон знай мажет вдоль зрачков Тягучим клейстером нирваны.

— Саша Чёрный, «Оазис», 1919

— Дельный, что и говорить, Был старик тот самый, Что придумал суп варить На колесах прямо. Суп — во-первых. Во-вторых, Кашу в норме прочной. Нет, старик он был старик Чуткий — это точно. Слышь, подкинь еще одну Ложечку такую, Я вторую, брат, войну На веку воюю. Оцени, добавь чуток. Покосился повар: «Ничего себе едок — Парень этот новый». Ложку лишнюю кладет, Молвит несердито: — Вам бы, знаете, во флот С вашим аппетитом. Тот: — Спасибо. Я как раз Не бывал во флоте. Мне бы лучше, вроде вас, Поваром в пехоте.

— Александр Твардовский, «Василий Тёркин. На привале»

	Ключ старуха долго шарит, Лезет с печки, сало жарит И, страдая до конца, Разбивает два яйца. Эх, яичница! Закуски Нет полезней и прочней. Полагается по-русски Выпить чарку перед ней.
	— Александр Твардовский, «Василий Тёркин. Два солдата»

Кухни

	Щи да каша ― пища наша.
	— русская поговорка

Русская петербургская кухня, сформированная иностранными поварами, приятна, сытна, хотя для непривыкшего к ней желудка может быть так же вредна, как и все другие; в ней, однако же, заметно более простоты и вкуса, происходящего от благоразумного употребления свежих припасов и приправ, нежели запутанности, чрезвычайных смесей и чрезмерного количества пряных и раздражающих веществ. Русская кухня сохранила национальные и усвоила славные блюда всех земель. Не говоря уже о чрезвычайных гастрономических собраниях, вы за самым обыкновенным обедом всегда можете заметить ее космополитизм: русская сырая ботвинья, потаж, кулебяка, гречневая каша, французские соусы, страсбургские пироги, пудинг, капуста, трюфели, пилав, ростбиф, кисель, мороженое нередко встречаются за нашими обедами, где квас стоит рядом с дорогими и душистыми винами бургонскими, рейнскими или шампанскими, которых выпивается здесь не менее, как в месте их рождения. Овощи произращаются и потребляются почти круглый год; в самое трудное для произрастания их время на столах богатых людей они являются как редкость: тогда десяток огурцов, блюдо спаржи или тарелка редису, так же как в другое время тарелка клубники или вишен, стоят дороже всей остальной части обеда. Перед столом везде подают рюмку водки или ликёру и для закуски икру, солёную и копчёную рыбу, сыры всех возможных стран и т. п. Десерт во всё продолжение обеда стоит на столе; он состоит из сухих конфектов, варений и фруктов, которые произращаются в здешних оранжереях, в множестве присылаются из Москвы и её окружностей или вместе со всевозможными лакомствами привозятся из всех стран на кораблях в таком количестве, что в настоящее их время они продаются почти за бесценок. В девять часов или несколько позже пьют чай; ужин есть почти общая привычка.

— Александр Башуцкий, «Панорама Санкт-Петербурга», 1834

— Что ж, душа моя, — сказал Собакевич, — если б я сам это делал, но я тебе прямо в глаза скажу, что я гадостей не стану есть. Мне лягушку хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот, и устрицы тоже не возьму: я знаю, на что устрица похожа. Возьмите барана, — продолжал он, обращаясь к Чичикову, — это бараний бок с кашей! Это не те фрикасе, что делаются на барских кухнях из баранины, какая суток по четыре на рынке валяется! Это все выдумали доктора немцы да французы, я бы их перевешал за это! Выдумали диету, лечить голодом! Что у них немецкая жидкостная натура, так они воображают, что и с русским желудком сладят! Нет, это все не то, это всё выдумки, это всё... — Здесь Собакевич даже сердито покачал головою. — Толкуют: просвещенье, просвещенье, а это просвещенье — фук! Сказал бы и другое слово, да вот только что за столом неприлично. У меня не так. У меня когда свинина — всю свинью давай на стол, баранина — всего барана тащи, гусь — всего гуся! Лучше я съем двух блюд, да съем в меру, как душа требует. — Собакевич подтвердил это делом: он опрокинул половину бараньего бока к себе на тарелку, съел все, обгрыз, обсосал до последней косточки.

— Николай Гоголь, «Мёртвые души»

После трапезы их величества милостиво беседовали с приглашенными. Из тонкого внимания к гражданину Гильмарде за столом было сервировано простонародное кушанье — олья подрида; король любил это кушанье, и оно послужило ему благодарной темой для беседы. — Как вы находите наше национальное блюдо, любезный маркиз? — игриво спросил он мосье де Авре. Тому совсем не по вкусу пришлось простонародное, тяжелое и острое кушанье, и он с трудом выдавил из себя какие-то похвалы. Король всегда терпеть не мог этого напыщенного истукана и теперь, отвернувшись от него, обратился к новому послу: — А вам, ваше превосходительство, понравилось наше национальное блюдо? — во всеуслышание спросил он. — Оно было заказано в вашу честь. — И король пустился подробно описывать различные способы приготовления настоящей, классической олья подрида. Относительно девяти родов овощей и семи родов трав, которые входят в него, разногласий не было, мнения расходились насчет того, составляют ли основу кушанья говядина, баранина, курятина, свиная колбаса и сало, взятые вместе, или только три из перечисленных сортов мяса — и какие именно. — Я лично стою за все пять сортов, — заявил он, — чем больше всего намешать, тем лучше. Я ем олья подрида и думаю про себя — вот так же король соединен со всеми слоями населения.

— Лион Фейхтвангер, «Гойя, или Тяжкий путь познания»

	«Проклятая наперчённая испанская жратва» — такими словами фон Цанке всегда поминал свою деятельность у Франко.
	— Юрий Герман, «Дорогой мой человек»