Бобовник

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Бобо́вник, под которым чаще всего имеется в виду бобо́вник анагироли́стный или золото́й дождь (лат. Labūrnum anagyroīdes) — крупный желтоцветущий кустарник или древесное цветковое растение, самый известный вид рода Бобовник, или Лабурнум семейства Бобовые. Своё видовое название растение получило из-за сходства своих тройчатых листьев с листьями растений из рода Anagyris. Популярное садовое декоративное растение, родом из гор Центральной Европы. Размножается семенами. Все части растения ядовиты.

Иногда в садах и парках можно встретить близкий вид того же рода, бобовник альпийский, который также называют «золотым дождём» за россыпи свисающих книзу жёлтых кистей. Это растение отличается более короткими соцветиями и более плотной посадкой цветков в них.

В южно-российских степных диалектах «бобовником» называют ещё один кустарник, розовоцветущий миндаль степной или казацкий; а также (значительно реже) — белокрыльник (или каллу), красивоцветущее травянистое болотное растение. Из садовых растений под бобовником изредка имеют в виду декоративную фасоль, вьющееся растение с красными цветами. Однако все эти растения настолько сильно отличаются от золотого бобовника, что по описанию и контексту чаще всего не представляет труда установить: какое именно растение имеет в виду автор.

Бобовник в кратких цитатах и определениях[править]

  •  

Кустарники сии можно бы было без сомнения употреблять с изрядною пользою во врачебномъ припасе. Плод его с миндалем весьма схож; следовательно может дать довольное количество масла.[1]

  Иван Лепёхин, «Дневные записки», 1768
  •  

...вишенник, бобовник (дикий персик) и чилизник (полевая акация) начинают цвести и распространять острый и приятный запах; особенно роскошно и благовонно цветет бобовник...[2]

  Сергей Аксаков, «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии», 1852
  •  

Бобовник относится к ядовитым растениям, к тому же в культуре довольно капризен.[3]

  Ирина Бондорина, «Остров Крым», 2002
  •  

...к примеру, Золотой дождь <...>, будучи родственником гороха и фасоли, имеет тем не менее ядовитые семена.[4]

  — Александр Чечуров, «Эй, ты, дурень, перестань есть соседскую герань!» 2002

Бобовник в публицистике и научно-популярной прозе[править]

  •  

На окраинах Петербурга, в Нарвской и Каретной частях, и теперь встречаются небольшие каменные дома-особнячки, возбуждающие в проезжем люде зависть своею уютностью и хозяйственным характером обстановки. Обыкновенно дома эти снабжены по улице небольшими палисадниками, обсаженными липами и акациями, а внутри ― просторными дворами, где, помимо конюшен, амбаров и погребов, не в редкость найти и небольшое огороженное пространство, в котором насажено несколько кустов сирени и где-нибудь в углу ютится плетеная беседка, увитая бобовником, осыпанным красным цветом.[5]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Современная идиллия» (сатирический роман), 1883
  •  

Низшие разборы железнодорожных должностей, вновь объявившиеся канцелярии мировых и земских и иных учреждений, реформы, потребовавшие переписки, переписки и переписки ― все это, вплоть до наших дней и до пресловутого движения добровольцев в Сербию, ― подобно омуту, впитывало в себя мелкого дворянина. А крошечные домишки с тесовыми и иными кровлями гнили и обрушивались и зарастали чертополохом; «забалованная» мелкодворянская земелька покрывалась сорными травами, порастала бурьяном и бобовником и за бесценок переходила в руки предприимчивых пионеров нового сословия. Так погибли «малодушные».[6]

  Александр Эртель, «Записки Степняка», 1883
  •  

Золотое же Древо именовали Лаурелин, Малиналда и Кулуриэн, а на Синдарин ― Галадлориэль, Глевеллин, Ласгален и Мельтинорн; ее образ в Гондолине звали Глингал. Толкин пишет, что цветы Тельпериона походили на очень большие, невыразимо прекрасные соцветия вишни, а кисти Лаурелин ― на цветы лабурнума, или золотого дождя. Больше всего Эльфы, жившие в Валиноре на холме Туна, любили Серебряное Древо, и потому Йаванна создала и подарила им дерево, во всем подобное меньшему образу Тельпериона, но только не дававшее своего света; на языке Синдарин имя ему было Галатилион Младший.[7]

  — Наталья Прохорова, «Деревья легенд», 1998
  •  

На заднем плане в произвольном порядке расположатся лох серебристый (по цвету листвы схожий с оливковыми деревьями), мирикария (по габитусу похожа на тамарикс), бобовник анагиролистный, или «Золотой дождь», и багрянник японский. Правда, багрянник цветет не так эффектно, как церцис, зато листья у них очень похожи, да и осенняя окраска этого растения просто сказочна. Бобовник относится к ядовитым растениям, к тому же в культуре довольно капризен. Так что выращивать его в саду рекомендуем только опытным садоводам. Теперь в вашем саду создан миниатюрный ландшафт Крыма.[3]

  Ирина Бондорина, «Остров Крым», 2002
  •  

В живых изгородях сейчас настоятельно рекомендуют использовать бирючину обыкновенную (Ligustrum vulgaris). Я советую подумать, прежде чем высаживать вдоль границ сада десятки ядовитых кустов. Ядовитыми могут оказаться и самые неожиданные растения. Вот, к примеру, Золотой дождь (Laburnum anagyroides, L. alpinum), будучи родственником гороха и фасоли, имеет тем не менее ядовитые семена. У тиссов ядовиты черные семена, а красный присемянник (ариллус) вполне съедобен.[4]

  — Александр Чечуров, «Эй, ты, дурень, перестань есть соседскую герань!» 2002

Бобовник в мемуарах и художественной прозе[править]

  •  

Около деревни Погреба видѣли мы первой разъ прекрасные кустики, которые жители Бобовникомъ (Amygdalus nana) называютъ. Оные уже въ то время имѣли зрѣлые плоды, которые валялися втунѣ. Кустики сіи ростутъ по большой части на пашнѣ, и въ такомъ множествѣ, что по сказкамъ жителей пахари имъ очень неради: ибо, какъ говорятъ, бобовникъ у нихъ отбиваетъ пашню, и крестьяна въ отмщеніе всѣ употребляютъ способы къ изкорененію онаго. Мнѣ самому видѣть случилося, что малые ребята мохнатой сего деревца плодъ собирая пожигаютъ, дабы бобовникъ болѣе не разрожался.[1]

  Иван Лепёхин, «Дневные записки», 1768
  •  

Польза отъ бобовника. Но естьли бы вмѣсто пожиганія плодъ сей собирали съ большимъ раченіемъ, тобы безъ сумнѣнія съ своею прибылью и общую бы увеличили пользу. Кустарники сіи можно бы было безъ сумнѣнія употреблять съ изрядною пользою въ врачебномъ припасѣ. Плодъ его съ миндалемъ весьма схожъ; слѣдовательно можетъ дать довольное количество масла. Но какъ оное масло для своей горкости въ пищу не годится, то по крайней мѣрѣ можетъ служить на аптекарскіе расходы. <...> Г. Линней о дѣйствіи растеній доказать старался, что сходственныя въ родѣ растенія могутъ сходны быть и въ лѣчебной силѣ, отъ чего чаятельно и цвѣтъ онаго бобовника можетъ съ пользою заступить мѣсто нѣкоторыхъ цвѣтковъ, какъ на примѣръ цвѣтковъ персиковыхъ: но на сіе требуется еще испытанія и искусства.[1]

  Иван Лепёхин, «Дневные записки», 1768
  •  

Бобовникъ въ совершенномъ изчезаетъ небреженіи и служитъ только малымъ дѣтямъ для игрушки. На что онъ съ пользою употребленъ быть можетъ, говорилъ я выше; къ чему мнѣ сіе только сказать остается, что выжатое изъ него масло, естьли не можетъ быть употреблено на Аптекарскіе росходы, по крайней мѣрѣ можетъ какъ тамошнимъ, такъ и въ степи живущимъ селянамъ подавать горючее вещество для ночниковъ. Уповательно, что ядра бобовника къ двоенію водки такъ же будутъ не безполезны. <...>
Дорога до оной деревушки была совершенно степная, а степь вся зеленѣлася отъ кавылу (Supa pinnata), котораго молодые стебли даютъ тучной кормъ пасущимся стадамъ. Бобовникъ уже въ то время разцвѣтшій прелестные глазамъ представлялъ кустарники, и чижовникъ или ракитникъ гордился жёлтыми своими цвѣтами.[1]

  Иван Лепёхин, «Дневные записки», 20 сентября 1768
  •  

Сначала опаленные степи и поля представляют печальный, траурный вид бесконечного пожарища; но скоро иглы яркой зелени, как щетка, пробьются сквозь черное покрывало, еще скорее развернутся они разновидными листочками и лепестками, и через неделю все покроется свежею зеленью; еще неделя, и с первого взгляда не узнаешь горелых мест. Степной кустарник, реже и менее подвергающийся огню, потому что почва около него бывает сырее: вишенник, бобовник (дикий персик) и чилизник (полевая акация) начинают цвести и распространять острый и приятный запах; особенно роскошно и благовонно цветет бобовник: густо обрастая иногда огромное пространство по отлогим горным скатам, он заливает их сплошным розовым цветом, промеж которого виднеются иногда желтые полосы или круговины цветущего чилизника.[2]

  Сергей Аксаков, «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии», 1852
  •  

Журавли вьют гнезда всегда на земле непаханой, но иногда со всех сторон окруженной пашнею, для гнезда выбирают сухое, возвышенное место, нередко старую, брошенную сурчину, непременно заросшую чилизником, бобовником или вишенником. <...> Место было чистое, и подъезд, даже подход, невозможен. Я пополз межой, заросшею бобовником и вишенником, и залег в ней, а дрожкам своим велел заехать с противоположной стороны. <...>
Вальдшнеп не маленькая птичка; ему нужны кочки, некошеная крупная трава, межи, обросшие бобовником и чилизником, или глубокие борозды рослых озимей, где бы можно было укрыться, и все это в самом близком расстоянии от леса или кустов.[2]

  Сергей Аксаков, «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии», 1852
  •  

Когда мы проезжали между хлебов по широким межам, заросшим вишенником с красноватыми ягодами и бобовником с зеленоватыми бобами, то я упросил отца остановиться и своими руками нарвал целую горсть диких вишен, мелких и жестких, как крупный горох; отец не позволил мне их отведать, говоря, что они кислы, потому что не поспели; бобов же дикого персика, называемого крестьянами бобовником, я нащипал себе целый карман; я хотел и ягоды положить в другой карман и отвезти маменьке, но отец сказал, что «мать на такую дрянь и смотреть не станет, что ягоды в кармане раздавятся и перепачкают мое платье и что их надо кинуть». <...> Мы поднялись на изволок и выехали в поле. Трава поблекла, потемнела и прилегла к земле; голые крутые взлобки гор стали еще круче и голее, сурчины как-то выше и краснее, потому что листья чилизника и бобовника завяли, облетели и не скрывали от глаз их глинистых бугров; но сурков уже не было: они давно попрятались в свои норы, как сказывал мне отец.[8]

  Сергей Аксаков, «Детские годы Багрова-внука, служащие продолжением семейной хроники», 1858
  •  

На небе загорались звёзды. Зеленый скат оврага был увлажнен росою; мята и богородская трава благоухали сильнее; майские жуки то и дело проносились мимо с монотонным гудением. В кустарнике бобовника пел соловей. <...> Она осмотрелась, нет ли поблизости муравейника, свистнула, плохо подражая крику перепела, и улыбнулась. В ответ ей из кустов бобовника чирикнула какая-то птица; зеленая ящерица, гревшаяся на обнаженном корне старой ветлы, испуганно юркнула в трещину; тихий ветерок шевельнул листьями вётел, зашуршал низкорослыми кустами бобовника и тронул золотистые волосы девушки. Это вышло так смешно, что девушка улыбнулась снова. «Чего это они все откликаются мне, ― подумала, она: ― и птица, и ветер, и бобовник!» Девушка встрепенулась: ей послышались чьи-то шаги, она поправила слегка взбудораженные ветерком волосы и, прищурив карие глаза, смотрела туда, где овраг делал крутой поворот. Шаги приближались, и вскоре в русле оврага показался молодой человек; он сразу увидел девушку и просиял всем лицом.[9]

  Алексей Будищев, «Хам», 1897
  •  

А цветущие кустарники! Низкорослый бобовник, который цветёт цветом абрикоса; приветливый шиповник; бересклет, к осени обсыпанный розовыми чашечками, из которых семена висят черными сережками; из них мы, дети, делали нашей няне Амалии Антоновне серьги. Белая акация, которой ни одной не было, а теперь леса. А вишни весной «как молоком облитые».[10]

  Сергей Волконский, Мои воспоминания (Том второй), 1924

Бобовник в поэзии[править]

  •  

Закраснелся лес шиповником,
В незабудках ― все луга,
Розовеет степь бобовником;
В небе ― радуга̀-дуга.[11]

  Аполлон Коринфский, «Красная весна», 20 апреля 1895

Источники[править]

  1. 1,0 1,1 1,2 1,3 И. И. Лепёхин. Дневныя записки путешествія доктора и Академіи Наукъ адъюнкта Ивана Лепехина по разнымъ провинціямъ Россійскаго государства, 1768 и 1769 году, в книге: Исторические путешествия. Извлечения из мемуаров и записок иностранных и русских путешественников по Волге в XV-XVIII вв. — Сталинград. Краевое книгоиздательство. 1936 г.
  2. 2,0 2,1 2,2 Аксаков С.Т. «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии». Москва, «Правда», 1987 г.
  3. 3,0 3,1 И. А. Бондорина, «Остров Крым». — М.: «Сад своими руками», 15 ноября 2002 г.
  4. 4,0 4,1 Александр Чечуров. «Эй, ты, дурень, перестань есть соседскую герань!» — М., журнал «Сад своими руками», от 15 декабря 2002 г.
  5. М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в двадцати томах. Том 15. Книга 1. Москва, Художественная литература, 1973, Современная идиллия.
  6. Эртель А.И. «Записки Степняка». Очерки и рассказы. — М.: Государственное издательство художественной литературы, 1958 г.
  7. Наталья Прохорова. „Деревья легенд“. — М.: «Знание — сила», 1998 г.
  8. Аксаков С.Т. «Семейная хроника. Детские годы Багрова-внука. Аленький цветочек». Москва, «Художественная литература», 1982 г.
  9. Алексей Будищев. «Степные волки. Двадцать рассказов». Санкт-Петербург: типо-лит. Б. М. Вольфа. 1897 г. — 321 с.
  10. Князь Сергей Волконский. Мои воспоминания. — М.: Искусство, 1992 г.
  11. А. А. Коринфский в книге: Поэты 1880-1890-х годов. Библиотека поэта. Второе издание. — Л.: Советский писатель, 1972

См. также[править]