Лист

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск
Поверхность листа фикуса (Ficus lyrata)

Ли́ст (множ. ли́стья, собир. листва́) — вегетативный питающий орган растения, главной функцией которого является фотосинтез органического вещества. Химическую функцию фотосинтеза осуществляет хлорофилл, соединяющий углекислый газ и воду при помощи энергии солнечного света. Кроме основной синтезирующей функции, лист также является органом дыхания, испарения и гуттации (выделения капель воды) растения. Листья могут запасать в своих тканях воду и питательные вещества, а у некоторых растений выполняют также и другие функции.

Лист зелёного растения — главный источник жизни на земле.

Лист в науке[править]

  •  

Возьмите боб до прорастания, в его неразвёрнутом состоянии, и вы найдёте по вскрытии его прежде всего две семядоли, которые неудачно сравнивают с последом, ибо это два настоящих, только вздутых и наполненных мучнистым веществом листа, которые на свету и воздухе тоже зеленеют. Далее можно найти уже почечку, которая опять-таки является двумя более развитыми и способными к дальнейшему развитию листами. Если учесть при этом, что за каждым черенком листа, если не в действительности, то в возможности покоится глазок, то в кажущемся нам простым семени обнаруживается соединение множества единиц, которые можно считать одинаковыми по идее и похожими в явлении.

  Иоганн Вольфганг Гёте, «Опыт о метаморфозе растений» (1790), глава I «О семядолях»
  •  

Наконец, они <семядоли> являются нам как настоящие листья, их сосуды способны к тончайшему развитию, их сходство с последующими листьями позволяет нам не принимать их за особые органы, а скорее считать их за первые листья стебля. <...>
Ещё более удивительно, когда семядоли появляются в виде множества листочков, собранных вокруг одной оси, и постепенно развивающийся из их середины стебель образует последующие листья вокруг себя поодиночке; такой случай очень ясно наблюдается при прорастании разных видов сосны. Здесь венок из игол образует как бы чашечку; впоследствии, рассматривая подобные явления, нам придётся вспомнить настоящий случай.

  Вольфганг Гёте, «Опыт о метаморфозе растений» (1790), глава I «О семядолях»
  •  

Дальнейшее развитие неудержимо распространяется от узла к узлу через весь лист, причем срединная жилка последнего удлиняется и возникающие от нее боковые жилки в той или иной мере вытягиваются в обе стороны. Различные отношения жилок друг к другу являются важнейшей причиной разнообразия формы листьев. Теперь листья имеют уже зубцы, глубокие вырезы, слагаются из нескольких листочков, причём в последнем случае они как бы уже образуют целые маленькие ветви. Замечательным примером такого последовательного величайшего усложнения простейшей формы листа является финиковая пальма. В последовательном ряду нескольких листьев всё больше выделяется срединная жилка, веерообразный простой лист разрывается, разделяется, и развивается весьма сложный, конкурирующий с веткой лист.

  Иоганн Вольфганг Гёте, «Опыт о метаморфозе растений» (1790), глава II «Развитие стеблевых листьев от узла к узлу»
  •  

Хотя листья вначале питаются преимущественно более или менее видоизмененными водянистыми частями, которые они извлекают из стебля, их дальнейшее развитие и усложнение зависит от света и воздуха. Подобно тому как возникшие в замкнутой семенной оболочке семядоли, как будто только набитые сырым веществом, лишь грубо или почти вовсе не организованы и не развиты, так и листья растений, выросших под водой, имеют более грубую организацию, чем подвергнутые действию открытого воздуха; даже тот же вид растений образует более гладкие и менее утонченные листья, если они растут в низких сырых местах; наоборот, перенесённый в более высокие местности, он производит шероховатые, снабжённые волосками и более тонко выработанные листья.

  Иоганн Вольфганг Гёте, «Опыт о метаморфозе растений» (1790), глава II «Развитие стеблевых листьев от узла к узлу»
  •  

Можно самым отчётливым образом доказать, как мне кажется, что листья чашечки — это те самые органы, которые до сих пор были видимы в качестве стеблевых листьев, а теперь, часто, в очень изменённом виде, оказываются собравшимися около одного общего центра.

  Иоганн Вольфганг Гёте, «Опыт о метаморфозе растений» (1790), глава IV «Образование чашечки»
  •  

Но, безлиствен и скор, вздымается стебель нежнейший
Образ дивный возник, взоры влекущий к себе.
Вкруг кольцом один к другому расположился
В большем иль меньшем числе листиков сходственных строй
Плотная, вкруг оси, образуется чашечка тайно,
Выпустит венчик цветной, жаждая высшей красы.
Так природа цветёт в высоком полном явленье,
Член за членом творя в строгой чреде степеней.
Снова ты в изумленье, когда над постройкой из листьев
Разнообразных встает, зыблясь на стебле, цветок.
Роскошь, однако, хранит зарок творенья другого:
Да, окрашенный лист чует Всевышнего длань.

  Иоганн Вольфганг Гёте, «Метаморфоз растений» (1790), краткое изложение научной работы в стихах
  •  

Перед вами... чудак. Более 35 лет провёл я, уставившись <...> на зелёный лист в стеклянной трубке, ломая себе голову над разгадкой вопроса: как происходит запасание впрок солнечных лучей.[1]:103

  Климент Тимирязев, вступление к Крунианской лекции Лондонскому Королевскому обществу, 1903 год.[комм. 1]
  •  

— Да, я химик, — сказал Санька, едва отрываясь от затасканных иллюстраций.
— Это что же?
— Да вот узнаём, что из чего состоит.
— Состав?
— Да, да, состав. Разлагаем.
— А вот лист — тоже можно знать, из чего составлен? — Карнаух сорвал листок герани с подоконника и расправил на скатерти перед Санькой.
— И лист тоже.
— Разложить?
— Да, разложить.
— В пух? А потом снова скласть, чтоб обратно лист вышел? — Карнаух совсем зажёгся и, запыхавшись, спрашивал Саньку.
— Нет, не можем.
— Вот что, — сказал упавшим голосом Карнаух и бросил лист на подоконник.
— Нет, некоторое можем. Вот можем запах сделать. Фиалковый или ландышевый, и никаких цветов за сто верст пусть не будет. Всё в баночках, в скляночках.[2]

  Борис Житков, «Виктор Вавич», 1934

Лист в беллетристике[править]

  •  

Среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни, двенадцать <раз> приносящее плоды, дающее на каждый месяц плод свой; и листья дерева — для исцеления народов.

  Библия, «Откровение святого Иоанна Богослова», 22:2
  •  

Адам, после своего грехопадения, имел два рубища: лиственное и кожаное. Лиственное — в раю, которое Адам и Ева сами себе сделали: «сшили листья смоковное и сотворили себе опоясания» (Быт. 3:7). А кожаное рубище — вне рая, когда Бог сделал Адаму и жене его «ризы кожаные» и облек их в эти ризы (Быт 3:21). Оба эти рубища были смертны, ибо и те листья были от дерева, привнесшего человеку смерть; поелику некоторые из учителей церкви полагают, что то дерево, от которого запрещено было Адаму вкушать плоды, была смоковница. И кожа была от зверя убитого. Лиственное рубище означало Адамово преслушание, через которое он отпал от Бога, как лист от дерева, а кожаное было знамением плотолюбия, или бессловесной похоти.

  — Дмитрий Ростовский, «Сказание о Рождестве Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа»
  •  

— Господи, — без Твоей воли не падают на землю ни лист с дерева и ни одна птица, — дай, как Ты знаешь, благословенье Свое этим зверям.

  — Дмитрий Ростовский, «Житие преподобного отца нашего Павла Фивейского»
  •  

— Моя любовь к ней так велика, что если бы все листья на деревьях имели языки, то всё же не в силах были бы высказать того, что я чувствую.

  Братья Гримм, «Верный Иван», 1810-е
  •  

А листок всё плыл да плыл, и вот Дюймовочка попала за границу.
Красивый белый мотылёк всё время порхал вокруг неё и наконец уселся на листок — уж очень ему понравилась Дюймовочка! А она ужасно радовалась: гадкая жаба не могла теперь догнать её, а вокруг всё было так красиво! Солнце так и горело золотом на воде! Дюймовочка сняла с себя пояс, одним концом обвязала мотылька, а другой привязала к своему листку, и листок поплыл ещё быстрее.
Мимо летел майский жук, увидал девочку, обхватил её за тонкую талию лапкой и унёс на дерево, а зелёный листок поплыл дальше, и с ним мотылёк — он ведь был привязан и не мог освободиться.

  Ганс Христиан Андерсен, «Дюймовочка», 1835
  •  

На солнечном припёке лежала старая усадьба, окружённая глубокими канавами с водой; от самой ограды вплоть до воды рос лопух, да такой большой, что маленькие ребятишки могли стоять под самыми крупными из его листьев во весь рост.

  Ганс Христиан Андерсен, «Гадкий утёнок», 1843
  •  

В конце концов, совершенно истощенный ходьбою и гнетущей спёртостью атмосферы, я сел под каким-то деревом. В это мгновение прорезался неверный луч солнца, и тень от листьев этого дерева слабо, но явственно упала на траву. В течение нескольких минут я удивлённо смотрел на эту тень. Её вид ошеломил меня и исполнил изумлением. Я взглянул вверх. Это была пальма.

  Эдгар По, «Сказка Извилистых гор», 1844
  •  

Листья на деревьях всё желтели и желтели, начался листопад, зашумели осенние ветры — настала поздняя осень. Царица года лежала на земле, усыпанной пожелтевшими листьями; кроткий взор её был устремлён на сияющие звёзды небесные; рядом с нею стоял её муж. Вдруг поднялся вихрь и закрутил сухие листья столбом. Когда вихрь утих — царицы года уже не было; в холодном воздухе кружилась только бабочка, последняя в этом году.

  Ганс Христиан Андерсен, «История года», 1852
  •  

Заметили ли вы, — что на дубе — а дуб крепкое дерево — старые листья только тогда отпадают, когда молодые начнут пробиваться? Точно то же случается и с старой любовью в сильном сердце: она уже вымерла, но всё ещё держится; только другая, новая любовь может её выжить.

  Иван Тургенев, «Рудин», 1855
  •  

Последние умирающие плошки, зажжённые студентами в саду гостиницы, освещали снизу листья деревьев, что придавало им праздничный и фантастический вид.

  Иван Тургенев, «Ася», 1857
  •  

В тёплые летние дни около дуба кружились и плясали мухи-подёнки. Каждая жила, порхала и веселилась, а, устав, опускалась в сладкой истоме отдохнуть на один из больших, свежих листьев дуба.

  Ганс Христиан Андерсен, «Последний сон старого дуба (Рождественская сказка)», 1858
  •  

Ни одна травка внизу, ни один лист на верхней ветви дерева не шевелились. Только изредка слышавшиеся звуки крыльев в чаще дерева или шелеста по земле нарушали тишину леса. Вдруг странный, чуждый природе звук разнесся и замер на опушке леса. Но снова послышался звук и равномерно стал повторяться внизу около ствола одного из неподвижных деревьев. Одна из макуш необычайно затрепетала, сочные листья её зашептали что-то, и малиновка, сидевшая на одной из ветвей её, со свистом перепорхнула два раза и, подергивая хвостиком, села на другое дерево.

  Лев Толстой, «Три смерти», 1859
  •  

Курочка сжале́лась, пошла к речке просить воды.
Речка говорит:
— Поди к липке, проси листа, тогда и дам воды!
‎— Липка, липка! Дай листу: лист нести к речке, речка даст воды, воду нести к петушку — подавился петушок бобовым зернятком: ни спыши́т, ни сдыши́т, ровно мёртвый лежит!
Липка сказала:
— Поди к девке, проси нитки: в те поры дам ли́ста!

  Афанасьев, Народные русские сказки; «Смерть петушка», 1863
  •  

— Гм… я теперь не браню. Я ещё не знал тогда, что был счастлив. Видали вы лист, с дерева лист?
— Видал.
— Я видел недавно жёлтый, немного зелёного, с краёв подгнил. Ветром носило. Когда мне было десять лет, я зимой закрывал глаза нарочно и представлял лист — зелёный, яркий с жилками, и солнце блестит. Я открывал глаза и не верил, потому что очень хорошо, и опять закрывал.
— Это что же, аллегория?
— Н-нет… зачем? Я не аллегорию, я просто лист, один лист. Лист хорош. Всё хорошо.

  Фёдор Достоевский, «Бесы», 1872
  •  

На засыхающем, покоробленном дереве лист мельче и реже — но зелень его та же.
Сожмись и ты, уйди в себя, в свои воспоминанья, — и там, глубоко-глубоко, на самом дне сосредоточенной души, твоя прежняя, тебе одному доступная жизнь блеснет перед тобою своей пахучей, всё еще свежей зеленью и лаской и силой весны!

  Иван Тургенев, «Старик» (стихотворения в прозе), 1878
  •  

Мована, или баобаб — один из самых крупных видов растительного царства. Издали он представляет как бы зелёный шатёр.
Высушенные и истолчённые в порошок листья этого дерева служат лечебным средством против некоторых болезней — лихорадок, дизентерии и им подобных.

  Майн Рид, «Переселенцы Трансвааля», 1883
  •  

— Вот посмотрите, детушки на этот бук — ему четыреста с лишком лет! — и сорвёт бабушка листочек с этого бука и положит в свою старую с серебряными застёжками книгу, а в воскресенье, после обедни, позовёт детей, раскроет страницу, на которой положен был буковый листочек, и видят дети всю долгую жизнь этого дерева — они видят, как оно растёт в лесу, потому что тогда ещё не было тут ни сада, ни дома...

  Екатерина Балобанова, «Бабушкин дом» (Легенды о старинных замках Бретани), 1896
  •  

С грехом пополам удаётся объяснить, что Генипе <индейцу-проводнику> следует покинуть судёнышко, взобраться на лист и остановиться у средней, самой крупной из прожилок — толщиной с ногу человека.
Конечно, я опасался, что мой помощник, а весит он по меньшей мере семьдесят килограммов, вот-вот провалится в воду. Но огромный лист, будто плот, построенный из крепких досок, сохранял устойчивость.
И вот верёвка протянута от основания черешка до самой далекой точки на поверхности листа. Меряю её ружьём — ствол укладывается двенадцать раз. Гигантское тело королевы озёр достигает девяти метров в длину и немногим меньше в ширину. Значит, площадь листа равна восьмидесяти квадратным метрам! Да, привезти бы такой листик во Францию. Нужно сорвать его, скрутить и высушить.
Вернувшись в лодку, индеец отрезает стебель и подцепляет будущий «экспонат» одним из крючьев якоря. Выходим на берег и принимаемся тянуть за другой конец веревки.
Стараемся изо всех сил, и, несмотря на огромную тяжесть листа, нам все же удаётся медленно подтянуть его ближе к берегу и даже частично приподнять над водой.
Однако дальше дело не идёт.
Толщина зелёного гиганта с краю примерно десять сантиметров, в середине — не меньше шестидесяти. Вес, вероятно, около полутонны. Ничего не поделаешь! Придётся оставить эту идею. Я вонзаю саблю в пропитанную озёрной водой мягкую губчатую плоть и вырезаю кусок длиною около метра. Этот-то кусок мы и вытягиваем на берег и подробно рассматриваем. На кожуре глубоко сидят шипы красивого фиолетового оттенка и змеятся прожилки толщиною с верёвку.

  Луи Буссенар, «Виктория-регия» (очерк), 1901
  •  

Ни один лист не пошевельнётся в Чили, если я об этом не знаю.

  Аугусто Пиночет
  •  

Листья желтеют, опадают, потом вырастают новые. Впрочем, разве мы знаем, ― возможно, когда лист желтеет и падает, дерево тоже страдает. Или когда лист проедает гусеница. Почему мы так уж уверены, что дереву не больно?[3]

  Анатолий Эфрос, «Профессия: режиссёр», 1987
  •  

Интересно наблюдать, как возникает и растёт от репетиции к репетиции нечто живое. Похоже на то, как в начале мая внезапно появляются на ветках зелёные листочки. Кажется невероятным, что дерево за два-три дня преобразуется до неузнаваемости. Вдруг что-то запестрело, удесятерилось, ещё размножилось, и дом напротив уже не виден.[3]

  Анатолий Эфрос, «Профессия: режиссёр», 1987

Лист в стихах[править]

Осенний лист дубовый
  •  

Листы на дереве с зефирами шептали,
Хвалились густотой, зелёностью своей
И вот как о себе зефирам толковали:
«Не правда ли, что мы краса долины всей?
Что нами дерево так пышно и кудряво,
Раскидисто и величаво?

  Иван Крылов, «Листы и Корни» (басня), 1811
  •  

Сбылось! Увы! судьбины гнева
Покорством бедный не смягчил,
Последний лист упал со древа,
Последний час его пробил.

  Евгений Боратынский, «Падение листьев (подражание Милльвуа)», 1823
  •  

Жёлтый лист о стебель бьётся
‎Перед бурей:
Сердце бедное трепещет
Пред несчастьем.

  Михаил Лермонтов, «Песня», 1831
  •  

Листья шумели уныло
Ночью осенней порой;
Гроб опускали в могилу,
Гроб, озарённый луной.

  Алексей Плещеев, «Могила», 1844
  •  

Было небо и мрачно и серо,
Лист на дереве сух был и сер,
Лист на дереве вял был и сер,
То была октября атмосфера,
Мрак годов был темнее пещер...

  Эдгар По, «Улалум», 1847
  •  

Лист зеленеет молодой.
Смотри, как листьем молодым
Стоят обвеяны берёзы,
Воздушной зеленью сквозной,
Полупрозрачною, как дым

  Фёдор Тютчев, «Первый лист», 1851
  •  

Вянет лист. Проходит лето.
Иней серебрится…
Юнкер Шмидт из пистолета
Хочет застрелиться.

  Козьма Прутков, «Юнкер Шмидт», 1854
  •  

Кроет уж лист золотой
Влажную землю в лесу...
Смело топчу я ногой
Вешнюю леса красу.

  Аполлон Майков, «Кроет уж лист золотой...», 1850-е
  •  

Осенние листья по ветру кружат,
Осенние листья в тревоге вопят:
«Всё гибнет, всё гибнет! Ты чёрен и гол,
О лес наш родимый, конец твой пришёл!»

  Аполлон Майков, «Осенние листья по ветру кружат…», 1863
  •  

Опять весна! опять дрожат листы
С концов берёз и на макушке ивы.[4]

  Афанасий Фет, «А. Л. Бржеской», 1879
  •  

Опавший лист дрожит от нашего движенья,
Но зелени ещё свежа над нами тень,
А что-то говорит средь радости сближенья,
Что этот жёлтый лист — наш следующий день.

  Афанасий Фет, «Опавший лист дрожит от нашего движенья…», 1891
  •  

Лист широкий, лист банана,
На журчащей Годавери,
Тихим утром — рано, рано —
Помоги любви и вере!

  Валерий Брюсов, «На журчащей Годавери», 1894
  •  

Медлительной чредой нисходит день осенний,
Медлительно крутится жёлтый лист,
И день прозрачно свеж, и воздух дивно чист -
Душа не избежит невидимого тленья.

  Александр Блок, «Осенняя элегия», 1900
  •  

Смотрит месяц ненастный, как сыплются жёлтые листья,
Как проносится ветер в беспомощно-зыбком саду.

  Иван Бунин, «Смотрит месяц ненастный, как сыплются жёлтые листья…», 1901
  •  

Кружатся нежные листы
И не хотят коснуться праха…
О, неужели это ты,
Всё то же наше чувство страха?[5]

  Иннокентий Анненский, «Листы», 1904
  •  

Весною листья меняет тополь,
весной возвращается Адо́нис
из царства мертвых…

  Константин Бальмонт, «Лунный свет», 1905
  •  

Весною листья меняет тополь,
весной возвращается Адо́нис из царства мёртвых…

  Михаил Кузмин, «Весною листья меняет тополь…», 1908
  •  

Смутно-дышащими листьями
Чёрный ветер шелестит,
И трепещущая ласточка
В тёмном небе круг чертит.

  Осип Мандельштам, «Смутно-дышащими листьями…», 1911
  •  

Осыпались листья над Вашей могилой,
И пахнет зимой.
Послушайте, мёртвый, послушайте, милый:
Вы всё-таки мой.

  Марина Цветаева, «П. Э.», 1914
  •  

Целую червонные листья и сонные рты,
Летящие листья и спящие рты.
— Я в мире иной не искала корысти. —
Спите, спящие рты,
Летите, летящие листья!

  Марина Цветаева, «Целую червонные листья и сонные рты…», 1916
  •  

Листья падают, листья падают.
Стонет ветер,
Протяжен и глух.
Кто же сердце порадует?
Кто его успокоит, мой друг?

  Сергей Есенин, «Листья падают, листья падают...», 1925
  •  

Листья лёгкие-лёгкие, да тяжёл удел:
У пруда они выросли и умрут в пруде…

  Игорь Северянин, «Осенние листья», 1929
  •  

Когда я гляжу на летящие листья,
Слетающие на булыжный торец,
Сметаемые — как художника кистью,
Картину кончающего наконец...

  Марина Цветаева, «Когда я гляжу на летящие листья...», 1936
  •  

Всё, что сбыться могло,
Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руки легло,
Только этого мало.

  Арсений Тарковский, «Вот и лето прошло...», 1983

Комментарии[править]

  1. С этой фразы, ставшей почти легендарной, Климент Тимирязев начал свою Крунианскую лекцию 1903 года Лондонскому Королевскому обществу. Таким образом он решил «представиться» высокому собранию и выдать в нескольких словах нечто вроде собственной «визитной карточки». Ежегодные Крунианские лекции на темы биологии устраиваются Лондонским Королевским обществом на средства, завещанные доктором Круном, и читаются специально приглашёнными учёными, совершившими выдающиеся достижения или открытия в ботанике или зоологии.

Источники[править]

  1. С.Турдиев, Р.Седых, В.Эрихман, «Кактусы», издательство «Кайнар», Алма-Ата, 1974 год, 272 стр, издание второе, тираж 150 000.
  2. Житков Борис. «Виктор Вавич»: Роман / Предисл. М. Поздняева; Послесл. А. Арьева. — М.: Издательство Независимая Газета, 1999 г.
  3. 3,0 3,1 Анатолий Эфрос, «Професия: режиссёр». - М.: Вагриус, 2001 г.
  4. А. А. Фет Лирика. — М.: Художественная литература, 1966 г. — стр.122
  5. И.Ф.Анненский Избранные произведения. — Л.: Художественная литература, 1988 г. — стр. 35.