Шиповник

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Шиповник повислый

Шипо́вник (лат. Rōsa) — титульный род растений семейства Розовые (лат. Rosaceae), насчитывающий от трёхсот до пятисот видов (не считая гибридов, сортов и культурных форм, число которых находится в диапахоне от 10 до 50 тысяч). Шиповник имеет множество культурных форм, разводимых под названием Роза. Розой в ботанической литературе часто называют и сам шиповник. На территории России в диком виде произрастает около полусотни видов шиповника.

Вместе с тем, в русском языке шиповником называют далеко не все виды рода. Как правило, это дикорастущие колючие кустарники, основная черта которых — колючесть. Чаще всего под этим названием имеют в виду Шиповник собачий (лат. Rosa canina), войлочный, повислый, волосистый и розу морщинистую. Название «шиповник» имееет массу местных вариантов: «шипок», «шипица», «шипец», «шипичник», «шипишник», «шиповный цвет», «шупшина», все они происходят от шип — «стрела, остриё, колючка».

Шиповник в научно-популярной прозе[править]

  •  

В собранном мною гербарии имеется даурский шиповник (Rosa cianurica Pall.), лишённый шипов, с опущенными мелкими листочками и с цветами средней величины; розовая иволистная таволожка (Spiraea salicifolia L.), образующая вместе с леспедецей (Lespedeza bicolor Turcz.) густые заросли. Тут же можно было видеть серебристо-белые пушки ломоноса (Clematis intricata Bunge) с мелкими листьями на длинных черешках, отходящих в сторону от стебля; крупный раскидистый гречишник (Polygonum divaricatum L.), обладающий изумительной способностью приспосабливаться и процветать во всякой обстановке, изменяя иногда свой внешний вид до неузнаваемости...[1]

  Владимир Арсеньев, «Дерсу Узала», 1923
  •  

Среди подлеска я заметил багульник. Он рос здесь слабо, листья его были мелкие и запах не так силён, как в других местах, вдали от моря. По берегу виднелись кусты шиповника, но уже лишённые листвы. Не менее интересной является рябина: это даже не куст, а просто прутик, вышиною не более метра с двумя-тремя веточками и безвкусными, водянистыми, хотя и крупными плодами.[2]

  Владимир Арсеньев, «В горах Сихотэ-Алиня», 1937
  •  

«Вот и лето пришло!» ― говорят сибиряки, когда во второй половине июня в тайге, на опушках, по вырубкам и просекам, вдоль дорог расцветает шиповник. Его душистые розовые цветы густо облепляют куст, яркими живописными пятнами расцвечивают заросли лиственницы и берёзовое мелколесье. Ведь шиповник ― это та же роза, только дикая… В Сибири, на севере Иркутской области, растет самый северный дикий шиповник ― иглистый. Славится он еще и другим: из всех видов шиповника в его плодах больше всего витамина С. Это проявление удивительной закономерности <...>. Оказалось, что содержание этого витамина тем больше, чем севернее растет шиповник. Если на Алтае в 100 г сухих ягод шиповника до 1523 мг аскорбиновой кислоты, то в Ханты-Мансийском национальном округе ― до 1939 мг, то есть почти в полтора раза больше. Кажется, будто сама природа стремится прийти на помощь людям, которые в условиях сурового сибирского севера испытывают особенный недостаток витаминов.[3]

  Георгий Тафинцев, «Дикая роза Сибири», 1967
  •  

Однако, необходимо знать и постоянно помнить, что тис очень ядовитое растение, кроме... ярко-красных присемянников-ариллусов, называемых тисовыми ягодами ― их охотно поедают птицы. Далеко не все местные древесные растения предпочитают расти в составе густых лесов. Среди них немало и таких, которые образуют разрежённые заросли; особенно много их в прибрежной зоне. Как, например, местные виды боярышника: боярышник пятипестичный с крупными чёрными плодами и боярышник мелколистный с мелкими яркокрасными плодами. Изредка, там же, растёт и шиповник ― дикая роза; чаще всего это роза собачья. Плоды боярышника и шиповника обладают ценными лечебными свойствами. А вот мелкие чёрные в плоских щитках плоды свидины южной, не смотря на их ежегодное обилие, совершенно несъедобны.[4]

  — Юрий Карпун, «Природа района Сочи», 1997

Шиповник в художественной прозе[править]

  •  

Вокруг дворца как высокая ограда выросла живая изгородь из шиповника, и что ни год, то выше, так что скоро закрыла весь дворец, и прохожие не могли уже его видеть; не видать стало и флагов, развевавшихся на башнях. По всей стране прошла молва, что царевна Шиповник — так была прозвана спящая красавица — уснула волшебным сном. Много приходило и приезжало молодых царевичей, и хотелось им, во что бы ни стало, пробиться сквозь изгородь и войти во дворец; но все их хлопоты были напрасны: крепкие ветви шиповника переплелись как могучие руки, и горемычные юноши, повиснув на чудовищных шипах, погибали ужасною смертью.
Так прошло много лет. Случилось, что некоторый храбрый и великодушный царевич из чужой земли заехал в то государство, где находился спящий дворец. Разговорился царевич с одним стариком, а тот и порассказал ему о живой изгороди из шиповника и божился, что там, позади изгороди, стоит дворец, а во дворце спит чудная красавица, царевна Шиповник, и вместе с нею спит царь с царицею и со всем своим двором. Кроме того, старик слыхал от своего дедушки, что много съезжалось сюда царевичей, и что они пробовали пробиться сквозь этот забор, но все повисли на чудовищных шипах и так погибали там злою смертью. Но добрый старик мог давать вволю советов, а храбрый царевич и слушать не хотел.
— Ну, меня этим не напугаешь; я пойду во дворец и увижу красавицу-царевну.
Как ни отговаривал старик царевича, тот всё-таки поставил на своём.
Случилось, что именно в тот день кончилось сто лет, и наступило то время, когда царевна Шиповник должна проснуться. Когда царевич подошёл к непроходимой изгороди — вдруг терновник и шипы превратились в такое множество самых чудесных цветов, что и перечесть нельзя, и цветы сами собою раздвинулись и дали дорогу царевичу; а когда он прошёл, цветы опять сомкнулись, и тогда явилась пред его глазами самая цветущая изгородь; он пошёл дальше.[5]

  Братья Гримм, «Царевна Шиповник», 1830-е
  •  

Вот перед ними домик, выстроенный из древесной коры и ветвей. Высокая лесная яблоня осеняла его своей зеленью и словно собиралась высыпать ему на крышу всю свою благодать плодов. Крыльцо было обвито цветущим шиповником, здесь же висел и маленький колокол. Не его ли это звон доносился до города?

  Ганс Христиан Андерсен, «Колокол», 1845
  •  

Мы пошли или, лучше сказать, я привел её к тому месту, с которого услышал, час назад, топот коня и их разговор. Тут, вблизи густого вяза, была скамья, иссеченная в огромном цельном камне, вокруг которого обвивался плющ и росли полевой жасмин и шиповник.

  Фёдор Достоевский, «Маленький герой», 1849
  •  

— Тебе хочется видеть золотые плоды? — сказало Лето. — Любуйся! — Он махнул рукою — и леса запестрели красноватыми и золотистыми листьями. Вот было великолепие! На кустах шиповника засияли огненно-красные плоды, ветви бузины покрылись крупными тёмно-красными ягодами, спелые дикие каштаны сами выпадали из тёмно-зелёных гнёзд, а в лесу вторично зацвели фиалки.

  Ганс Христиан Андерсен, «История года», 1852
  •  

В один день, и почти сам не помня как, он забрёл на кладбище, на котором похоронили Лизу, и отыскал её могилку. Ни разу с самых похорон он не был на кладбище; ему всё казалось, что будет уже слишком много му́ки, и он не смел пойти. Но странно, когда он приник на её могилку и поцеловал её, ему вдруг стало легче. Был ясный вечер, солнце закатывалось; кругом, около могил, росла сочная, зелёная трава; недалеко в шиповнике жужжала пчела; цветы и венки, оставленные на могилке Лизы после погребения детьми и Клавдией Петровной, лежали тут же, с облетевшими наполовину листочками. Какая-то даже надежда в первый раз после долгого времени освежила ему сердце. «Как легко!» — подумал он, чувствуя эту тишину кладбища и глядя на ясное, спокойное небо. Прилив какой-то чистой безмятежной веры во что-то наполнил ему душу. «Это Лиза послала мне, это она говорит со мной», — подумалось ему.

  Фёдор Достоевский, «Вечный муж», 1870
  •  

Ни души! Славно дышится! Прозрачен и мягок воздух! Снова я слышу ласку Весны, и согласно поют соловьи, и ритмично качаются лиловые ветки сирени! Век сидел бы здесь, в этом очаровательном уединении, век смотрел бы на это безмятежное небо, на эту нежную зелень акации, распускающуюся почку шиповника…

  Иероним Ясинский, «Сиреневая поэма», 1886
  •  

В настоящих малороссийских селениях редко не найдёшь около галерейки хотя крошечного палисадника с мальвами (их зовут весьма выразительно ро́жами), подсолнухами, ноготками, шиповником и прочими незатейливыми растениями.

  Евгений Марков, «Очерки Крыма (Картины крымской жизни, природы и истории)», 1902
  •  

Ещё, и ещё в синюю бездну дня, полную жарких, жестоких блесков, кинула зычные блики целебеевская колокольня. Туда и сюда заёрзали в воздухе над нею стрижи. А душный от благовонья Троицын день обсыпал кусты лёгкими, розовыми шиповниками. И жар душил грудь; в жаре стекленели стрекозиные крылья над прудом, взлетали в жар в синюю бездну дня, — туда, в голубой покой пустынь. Потным рукавом усердно размазывал на лице пыль распаренный сельчанин, тащась на колокольню раскачать медный язык колокола, пропотеть и поусердствовать во славу Божью. И ещё, и ещё клинькала в синюю бездну дня целебеевская колокольня; и юлили над ней, и писали, повизгивая, восьмёрки стрижи.
[6]

  Андрей Белый, «Серебряный голубь» (Глава первая. «Село Целебеево» — «Наше село»), 1909
  •  

И умер он. Но вырос лопух с хорошими листьями, выросла трава, вырос репей, изо рта ― терновник, крапива росла из впадины глаз, а из впадины носа вырос шиповник. И его жизнь была в этих растениях. Крапива говорила: «Я выросла из глаз, из самого лучшего, что есть на земле, и потому я самое лучшее творение земли, и только я имею право на существование». Терновник, выросший из языка, говорил: «Я вырос из языка человека, а что есть лучшего на земле как язык, языком соединены страны, государства и народы и семьи. Я ― терновник, самое лучшее создание земли, происходящее из языка человека». Шиповник тоже хвалил себя: «Я тоже самое лучшее творение земли: Человек вдыхал аромат цветов, и из этого дыхания земли создан я ― шиповник, и скоро я зацвету розовыми цветами».[7]

  Антон Сорокин, «Роза красная», 1920
  •  

Мне хочется крикнуть: «Остановитесь! Чем цветёт тот куст, откуда вылетел непрочный и опрометчивый мотылёк вашей улыбки? Какого чувства этот куст? Розовый шиповник грусти или смородина мелкого тщеславия? Остановитесь! Вы нужны мне...» ..я хочу собрать вокруг себя множество.[8]

  Юрий Олеша, «Зависть», 1927
  •  

Прекрасный, уже совсем тёплый день. Дубы возле chaumière уже сплошь в бледно-зелёных мушках. Всё меняется с каждым днём. Уже распускается листва на безобразных кулаках 2 деревьев на площадке. Цветёт сирень, глицинии... (Ялта, Пасха...). <...>
Ходил по саду — заросла уже высокой травой вторая (от нижней дороги) площадка. Всё еще цветёт бледно-розовыми, лёгкими, нежными, оч. женств. цветами какого-то особого сорта вишня, цветут 2 корявых яблонки белыми (в бутонах тоже розоватыми) цветами. Ирисы цветут, нашёл ветку[шиповника цветущую (лёгкий алый цвет с жёлтой пыльцой в середине), какие-то цветы, вроде мака — легчайшие, но яркого оранжевого цвета... Сидел на плетёном разрушающемся кресле, смотрел на лёгкие и смутные как дым горы за Ниццей... Райский край!

  — «Устами Буниных», 21 апреля 1940 года
  •  

На кочках леденел невысокий горный шиповник, тёмно-лиловые промороженные ягоды были аромата необычайного. Ещё вкуснее шиповника была брусника, тронутая морозом, перезревшая, сизая... На коротеньких прямых веточках висели ягоды голубики ― яркого синего цвета, сморщенные, как пустой кожаный кошелёк, но хранившие в себе тёмный, иссиня-черный сок неизреченного вкуса. Ягоды в эту пору, тронутые морозом, вовсе не похожи на ягоды зрелости, ягоды сочной поры. Вкус их гораздо тоньше. <...>
Баночка Рыбакова наполнялась слишком медленно, ягоды становились все реже и реже, и незаметно для себя, работая и собирая ягоды, мы придвинулись к границам зоны — вешки повисли над нашей головой.
— Смотри-ка, — сказал я Рыбакову, — вернемся.
А впереди были кочки с ягодами шиповника, и голубики, и брусники… Мы видели эти кочки давно. Дереву, на котором висела вешка, надо было стоять на два метра подальше.
Рыбаков показал на банку, ещё не полную, и на спускающееся к горизонту солнце и медленно стал подходить к очарованным ягодам.
Сухо щёлкнул выстрел, и Рыбаков упал между кочек лицом вниз.[9]

  Варлам Шаламов, «Колымские рассказы» («Ягоды»), 1954-1961
  •  

Цинга была повсеместно, и стланик был единственным средством от цинги, одобренным медициной. Вера всё превозмогает, и, хотя впоследствии была доказана полная несостоятельность этого «препарата» как противоцинготного средства и от него отказались, а витаминный комбинат закрыли, в наше время люди пили эту вонючую дрянь, отплёвывались и выздоравливали от цинги. Или не выздоравливали.
Или не пили и выздоравливали. Везде по свету была тьма шиповника, но его никто не заготовлял, не использовал как противоцинготное средство — в московской инструкции ничего о шиповнике не говорилось. (Через несколько лет шиповник стали завозить с материка, но собственной заготовки, сколько мне известно, так никогда и не было налажено.)
Представителем витамина C инструкция считала только хвою стланика.[9]

  Варлам Шаламов, «Колымские рассказы» («Кант»), 1956
  •  

За кустами тяжелолистого шиповника, у калитки, еле различимо виднеются две фигуры. «Кто бы это?» Кирилл идет быстрее, фигуры пригибаются, ручьем шелестит песок, и смутные тени вырастают поодаль, у забора. Слышится тихий говор мужчины и едва сдавливаемый девичий смех. «Марийка, ах, шельма!» ― ворчит Кирилл и нарочито громко, чтобы заявить о себе, хлопает калиткой. Сильно, вязко пахнет шиповником. Шиповник здесь особенный ― стелющийся, густой и мягкий; ягоды к осени буреют и, словно крупный ранет, осыпают кусты. Бабы прозвали их курильскими яблоками. Кирилл поднимается на крыльцо, останавливается и закуривает. Море чуть шевелится под берегом, густо наплывает запах анфельции, смешивается с ароматом шиповника, свежего сена на телеге, запахами двора.[10]

  Анатолий Ткаченко, «В заливе измены», 1961
  •  

Вся борьба с цингой была кровавым, трагическим фарсом, вполне под стать фантастическому реализму тогдашней нашей жизни.
Уже после войны, когда разобрались на самом высшем уровне в этом кровавом предмете, — стланик был запрещён начисто и повсеместно.
После войны в большом количестве на Север стали завозить плоды шиповника, содержащие реальный витамин С.
Шиповника на Колыме пропасть — горного, низкорослого, с лиловым мясом ягод. А нам, в наше время, запрещали подходить к шиповнику во время работы, стреляли даже в тех и убивали, кто хотел съесть эту ягоду, плод, вовсе не зная об её целительной сущности. Конвой охранял шиповник от арестантов.
Шиповник гнил, сох, уходил под снег, чтобы снова возникнуть весной, выглянуть из-под льда сладчайшей, нежнейшей приманкой, соблазняя язык только вкусом, таинственной верой, а не знанием, не наукой, умещенной в циркуляры, где рекомендовался только стланик, кедрач, экстракт с Витаминного комбината. Зачарованный шиповником доходяга переступал зону, магический круг, очерченный вышками, и получал пулю в затылок.

  Варлам Шаламов, «Перчатка», 1972
  •  

Боже, Боже, как любовно, как щедро наделил ты эту землю лесами, долами и малыми спутниками, их украшающими, тут кружевом цветёт калина, рябина, боярка и бузина, тихой нежностью исходит белый и розовый таволожник, жимолость татарская золотится, жимолость каменная застенчиво розовеет, трескун с тёмным листом и рясным цветом к тальнику тянется, дикая сирень, строгий тис в толпу кустарников ломятся, краснолистый дёрен белыми брызгами ягод дразнится, бедный ягодами и листом бересклет, пышно качается лисохвост и конечно же розовыми, телесно-девчоночьими, лупоглазыми цветами отовсюду пялится шиповник, а далее смородина, малина, костяника по голым склонам — вся Божья благодать человеку да́дена, исцеляйся ею, питайся, красуйся средь этакой благодати[11].

  Виктор Астафьев, «Затеси», 1999
  •  

Мне кажется, что в этот раз он не очень рад моему приезду, и размышляю, не связано ли это с покупкой мяса. Как выяснилось вскоре, дело было в другом. Машина миновала заросли шиповника, усыпанные нежно-жёлтыми цветами. И словно в пандан к ним ― на просторной поляне, куда поднялась машина, ― то там, то здесь виднеются такие же пронзительно жёлтые пятна цветущего адониса. Художники называют это сочетание «яичница с луком». На картине получается по́шло. А в жизни ― глаз не оторвать.[12]

  — Людмила Синицына, «Жена тополя», 1999
  •  

Стёртое с лица земли городище Пустозерского острога ― напоминание о недобром знамении ― несколько трухлявых брёвен, несколько упавших, выбеленных непогодами надмогильных крестов; в траве, среди дрожащих на ветру куртинок камнеломки и стелющегося по земле шиповника выдутые из могил человеческие кости; шум, беспрерывный шум всклокоченных лиственниц и елей, плещущей озёрной воды, шум мира, раскачиваемого ветром, как корабль, ― всё это едва не вывело его из равновесия.[13]

  Василий Голованов, «Остров, или оправдание бессмысленных путешествий», 2002

Шиповник в поэзии[править]

  •  

Давай сейчас в саду колючки оскребать!
Обчистив розаны, отправилась в шиповник,
Потом в крыжовник,
В малину сочную ― везде колючки есть!
На всё колючее изволила насесть.
С колючками кой-где и кожу всю содрала
И неколючее вокруг всё перемяла.
Через неделю всё повяло!
Колоться нечем!.. Бабе честь!..[14]

  Павел Федотов, «Усердная Хавронья», 1849
  •  

Въезжают они во трепещущий бор,
Весь полный весеннего крика;
Гремит соловьиный в шиповнике хор,
Звездится в траве земляника;
Черёмухи ветви душистые гнут,
Все дикие яблони в цвете;
Их запах вдыхаючи, мыслит Канут:
«Жить любо на Божием свете!»[15]

  Алексей Толстой, «Канут», 1872
  •  

Жасмин отцвёл, сирень увяла,
Давно нет ландышей нигде,
Один шиповник запоздалый
Ещё алеет кое-где.[16]

  К.Р., «Как жаль, что розы отцветают!..», 1885
  •  

Шиповник алый,
Шиповник белый.
Один — усталый,
И онемелый,
Другой — влюблённый,
Лениво-страстный,
Душистый, сонный,
И красный, красный.[17]

  Константин Бальмонт, «Шиповник», 1903
  •  

Мне говорят, что Марина многим дарит свои ласки.
Что ж! получаю ли я меньше любви оттого?
Если солнце живит шиповник в саду у соседа,
Хуже ль в саду у меня алый сверкает тюльпан?[18]

  Валерий Брюсов, «Мне говорят, что Марина многим дарит свои ласки…», 1912
  •  

Улыбнулась корпорантам,
Псу под столиком ― и мне.
Прикоснуться б только к бантам,
К черным бантам на спине!
Ты ― шиповник благовонный…
Мы ― прохожие персоны, ―
Смутный сон в твоей весне[19]

  Саша Чёрный, «Кельнерша», 1920
  •  

Меж клёном и буком ютился шиповник,
Был клён в озаренье и в зареве бук,
И каждый из них оказался виновник
Моих откровений, восторгов и мук.[20]

  Николай Заболоцкий, «Гомборский лес», 1957

Источники[править]

  1. В.К. Арсеньев. «В дебрях Уссурийского края». М.: «Мысль», 1987 г.
  2. В.К. Арсеньев. «В горах Сихотэ-Алиня». — М.: Государственное издательство географической литературы, 1955 г.
  3. Г. П. Тафинцев, «Дикая роза Сибири». — М.: «Химия и жизнь», № 12, 1967 год
  4. Карпун Ю.Н. Природа района Сочи. Рельеф, климат, растительность. (Природоведческий очерк). Сочи, 1997 г., стр.16
  5. Братья Гримм. Народные сказки, собранные братьями Гримм. — СПб.: Издание И.И.Глазунова, 1870 г. — Том I. — Стр.270
  6. Андрей Белый. Сочинения в двух томах, (том первый). — Москва, «Художественная литература», 1990 г.
  7. Сорокин А. С. Запах родины. — Омск: Омское книжное изд., 1984 г.
  8. Олеша Ю.К. Заговор чувств. Санкт-Петербург, «Кристалл», 1999 г.
  9. 9,0 9,1 Шаламов В.Т., собрание сочинений, Москва: «Художественная литература» «Вагриус», 1998, том 1.
  10. Анатолий Ткаченко, «В заливе измены». — М.: «Огонёк», №22, 1961 г.
  11. Астафьев В.П. Затеси. — М.: «Новый Мир», №8, 1999 г.
  12. Людмила Синицына, «Жена тополя». — М.: журнал «Дружба народов», №4 за 1999 г.
  13. Василий Голованов, «Остров, или оправдание бессмысленных путешествий». — М.: Вагриус, 2002 г.
  14. Федотов П.А. Поэты 1840-1850-х годов. Библиотека поэта. Второе издание. Ленинград, «Советский писатель», 1972 г.— Собрание сочинений П.А. Федотова
  15. Толстой А.К. Полное собрание стихотворений и поэм. Новая библиотека поэта. Большая серия. Санкт-Петербург, «Академический проект», 2006 г.
  16. К.Р., Избранное. — М.: Советская Россия, 1991 г. — стр. 97
  17. К. Д. Бальмонт. Будем как Солнце. — М.: Изд. Скорпион, 1903 г.
  18. В. Брюсов. Собрание сочинений в 7-ми т. — М.: ГИХЛ, 1973-1975 гг.
  19. Саша Чёрный. Собрание сочинений в пяти томах. Москва, «Эллис-Лак», 2007 г.
  20. Заболоцкий Н.А. Полное собрание стихотворений и поэм. Новая библиотека поэта. — Санкт-Петербург, «Академический проект», 2002 г.

См. также[править]