Перейти к содержанию

Венерин холм

Материал из Викицитатника
Гюстав Курбе, «Происхождение мира» (1866)

Вене́рин холм, а также лонный холм (холмик), венерин бугор (бугорок) или лунный холм — старый эвфемизм или поэтически возвышенное метафорическое устойчивое выражение, означающее женский лобок, возвышение или бугор, расположенный над наружными половыми органами и завершающий нижнюю часть передней брюшной стенки. В процессе полового созревания лобок постепенно покрывается лобковыми волосами. У большинства женщин с нормальным уровнем гормонов верхняя граница роста волос резко очерчена горизонтальной границей.

В ряде случаев авторы художественных текстов, исходя из семантики выражения, также употребляют это словосочетание во множественном числе венерины холмы, имея в виду — женские груди.

Венерин холм в коротких цитатах[править]

  •  

Сияет вечной красотой
Венерин холмик золотой
Над розовым потайным гротом.[1]

  Михаил Зенкевич, «Купанье» (из книги «Под мясной багряницей»), июль 1917
  •  

Олег целовал медленно и с каким-то угрюмым поклонением её бёдра, живот и твёрдый венерин бугор, на котором свежевымытые волосы пахли всё тем же вездесущим мылом...[2]

  Борис Поплавский, «Домой с небес», 1935
  •  

Она действовала то дерзко и вызывающе, то сосредоточенно-угрюмо. Но всё равно помпон казался частью её тела — пуховый шарик, выросший над венериным холмом. Наверное, он достался ей где-нибудь в алжирском бардаке от французского матросика.

  Генри Миллер, «Сексус», 1949
  •  

Действительно, ножки гладенькие и подмышкой детски чистая кожа. Остаётся раздеть её догола, чтобы показать ― венерин холм тоже «hair-free».[3]

  Ромэн Назиров, Дневниковые записи, 1956
  •  

мы неизбежно мечены поэты
холмом Венеры и холмом Луны.[4]

  Александр Гингер, «Хиромантия» (из книги «Сердце»), 1964
  •  

Венерин холм, нежный и желанный,
Кусает без зубов залетевшую птичку,
Венерин холм, мед сладкий источающий,
О, нежнейший Венерин холм![5]

  Лилиана Кавани, из кинофильма «По ту сторону добра и зла», 1977
  •  

Золотистое чудо впервые открылось мне в такой немыслимой близости. Наконец-то разрешилось старое недоразумение, её венерин холм покрывала негустая, но вполне достаточная курчавая растительность. Золотой пушок сгущался в рыжину на бородке, обретая при движении благородный тон старинной бронзы.[6]

  Юрий Нагибин, «Моя золотая тёща», 1994
  •  

...и плечи гладкие, хрупкие, и грудь, вот одна, а вот другая, венерины холмы, как поэты говорили, а на холмах ― восхолмия, твёрдые, напрягшиеся...[7]

  Алексей Слаповский, «Висельник», 1994
  •  

Я прижала свои титьки и венерин холм к его груди и гениталиям и прошептала: да, да, я буду, да, я есть, я твоя вторая половина, но я не хочу умирать преждевременно.[8]

  Василий Аксёнов, «Новый сладостный стиль», 1996
  •  

У женщин лобок ― его еще называют лунный холмик, венерин бугорок ― это как бы треугольник с вершиной, направленной вниз ― женский тип оволосения.[9]

  Владимир Шахиджанян, «1001 вопрос про ЭТО», 1999
  •  

Например, в «Фанфарах славы» <...> он комментирует процесс совокупления с маркизой так: «Я вскарабкался на Венерин холм». Да, Брассенс у нас ловкач...[10]

  — Барт ван Лоо, «Я вскарабкался на Венерин Холм», 2001
  •  

Выбритый на «венерином холме» узор смотрится эстетичнее «натурального оволосения».[11]

  Елена Колядина, «Ещё кадр — и кончаю!..», 2004
  •  

На ней был домашний клетчатый костюм. Коротенькая фланелевая фуфайка на двух больших пуговицах ― бугры Венеры волнительно колыхались при малейшем её движении.[12]

  Евгений Сухов, «Делу конец ― сроку начало», 2007

Венерин холм в публицистике и документальной прозе[править]

  •  

«Поднимая подол грязного сарафана и бесстеснительно показывая миру тайное-тайных, Яблочиха кричала: «Ба-абы! Вот она, коммуна-то. Подайте рюмочку Христа ради на погорелое место!»
Эта сцена взята из книги литератора семидесятых годов Шашкова — «Русская женщина», но там женщина сожгла волосы на Венерином холме, а Молчанов забыл упомянуть об этом, и у него «погорелое место» непонятно.[13]

  Максим Горький, «Литературные забавы», 1934
  •  

Одинаковое или нет у мужчин и женщин оволосение лобка? Неодинаковое. У женщин лобок ― его еще называют лунный холмик, венерин бугорок ― это как бы треугольник с вершиной, направленной вниз ― женский тип оволосения. Если много мужских гормонов, то волосяной покров распространяется по мужскому типу ― имеет форму ромба, волосы густые, жесткие, закрученные.[9]

  Владимир Шахиджанян, «1001 вопрос про ЭТО», 1999
  •  

«А как быть с Брассенсом? — воскликнет, очнувшись, любитель шансона. — Он-то открыто поет о своих желаниях?» Например, в «Фанфарах славы» (Les trompettes de la renomme, 1962) он комментирует процесс совокупления с маркизой так: «Я вскарабкался на Венерин холм». Да, Брассенс у нас ловкач и способен облечь в александрийский стих любые непристойности, не хуже таких гигантов, как Расин или Бодлер.[10]

  — Барт ван Лоо, «Я вскарабкался на Венерин Холм», 2001
  •  

Сделайте друг другу интимную эпиляцию. ― Это возбудит обоих и станет прелюдией к сексу. ― «Орудие» мужчины станет казаться более внушительным по размеру. ― Выбритый на «венерином холме» узор смотрится эстетичнее «натурального оволосения». Смажьте друг друга массажным маслом ― тело будет выглядеть эротичнее, а сам процесс смазывания станет частью фильма.[11]

  Елена Колядина, «Ещё кадр — и кончаю!..», 2004
  •  

Все мысли маркиза де Сада в основном вращались вокруг mone Veneric (Венерин холм — лат.), ну, а последователи де Сада уничтожали всего человека. Бога нет! — и все можно. Рядом с «бесами» Достоевского маркиз де Сад всего лишь урчащий котёнок, игриво бьющий своей лапкой.[14]

  Юрий Безелянский, «Знаменитые писатели Запада. 55 портретов», 2005

Венерин холм в мемуарах, письмах и дневниковой прозе[править]

  •  

Клео <…> царствовала в бурлеске на Хьюстон-стрит. <…>
Изюминка танца Клео заключалась в помпоне, присобаченном посередине её пояса, прямо над её розовым кустом. Потому-то все взгляды были прикованы к этой точке. Клео вертела им, как детской вертушкой, или заставляла помпон подпрыгивать и биться в электрических спазмах. Потом наступало некоторое успокоение, сопровождаемое глубокими вздохами, словно лебедь добирал последние крохи бурного оргазма. Она действовала то дерзко и вызывающе, то сосредоточенно-угрюмо. Но всё равно помпон казался частью её тела — пуховый шарик, выросший над венериным холмом. Наверное, он достался ей где-нибудь в алжирском бардаке от французского матросика. Штуковина эта вызвала просто танталовы муки

  Генри Миллер, «Сексус», 1949
  •  

На одной из последних страниц журнала была помещена фотография в рост девушки в одних только трусах и лифчике. Обеими руками она поднимает свои мягкие шелковистые волосы и стоит в изящной позе, выставив гладкую соблазнительную ножку. Надпись примерно такая: «Keep legs hair-free…» («Сохраняйте ноги свободными без волос…»), в середине название «Imra», большими буквами, а дальше: odorless HAIR REMOVER CREAM («непахнущий крем для сведения волос»). Действительно, ножки гладенькие и подмышкой детски чистая кожа. Остаётся раздеть её догола, чтобы показать ― венерин холм тоже «hair-free».[3]

  Ромэн Назиров, Дневниковые записи, 1956
  •  

Через день-другой после моего возвращения из командировки я говорил по телефону в прихожей Звягинцевых, когда из ванны, совершенно нагая, вышла Татьяна Алексеевна, слегка прикрываясь махровым полотенцем. Моим собеседником был ответственный редактор «Труда», и я не мог бросить трубку, только попросил ее отчаянным жестом и умоляющим взглядом убрать полотенце. Она засмеялась и выполнила просьбу. Золотистое чудо впервые открылось мне в такой немыслимой близости. Наконец-то разрешилось старое недоразумение, её венерин холм покрывала негустая, но вполне достаточная курчавая растительность. Золотой пушок сгущался в рыжину на бородке, обретая при движении благородный тон старинной бронзы. Моя радость передалась ей, никогда еще не было у нее такого милого, такого доверчивого, такого девичьего лица. И тут полотенце скользнуло вниз, словно занавес опустился невпопад.[6]

  Юрий Нагибин, «Моя золотая тёща», 1994

Венерин холм в беллетристике и художественной прозе[править]

  •  

Олег целовал медленно и с каким-то угрюмым поклонением её бёдра, живот и твёрдый венерин бугор, на котором свежевымытые волосы пахли все тем же вездесущим мылом «Кадум» и еще телом, чуть уловимым женским запахом, похожим на запах сена, которым пахла она вся, кусок летнего цветущего поля на мёртвой городской почве, кусок высокохолмной и горькой от своего здоровья русской почвы среди ледяного ада мертвых, вымученных и трупоподобных белых тел.[2]

  Борис Поплавский, «Домой с небес», 1935
  •  

Ты хороша, стерва. Очень хороша. Я тебя как живую перед собой вижу: и глаза, и волосы, куда руки запускать, и плечи гладкие, хрупкие, и грудь, вот одна, а вот другая, венерины холмы, как поэты говорили, а на холмах ― восхолмия, твёрдые, напрягшиеся ― и ты это чувствуешь, живот твой вижу с впадинкой и золотистое внизу, особенно когда свет сбоку, и ноги вижу ― от сгибов у бёдер до округлых коленей, до тонких лодыжек…[7]

  Алексей Слаповский, «Висельник», 1994
  •  

Это было на острове Крым, в Индийском, что ли, океане. Рассветы и закаты там сменяли друг друга каждые пять минут. И фиговые деревья были все в цвету, и маленькие городишки с розовыми, голубыми и жёлтыми домами стояли среди жасмина и герани, и белые розы катились вниз, как бурная река. Я прижала свои титьки и венерин холм к его груди и гениталиям и прошептала: да, да, я буду, да, я есть, я твоя вторая половина, но я не хочу умирать преждевременно. И он сказал: гоу вперед, белая роза, рожай его, да, да, гоу![8]

  Василий Аксёнов, «Новый сладостный стиль», 1996
  •  

Уже подумываю, что ты снова серьезно больна, ибо свинкой так долго не болеют. Для меня будет огромным несчастьем, если я увижу тебя такой, какой оставил! Хочу тебя видеть бодрой, с розовым лицом, упругими грудями и потолстевшим животиком. Осыпаю всю тебя поцелуями… Ах, забыл поцеловать твой «венерин холмик»![15]

  Александр Морозов, «Прежние слова», 2002
  •  

― Присаживайся рядышком и рассказывай всё как есть. ― Виолетта села на диван, освободив рядышком с собой место. На ней был домашний клетчатый костюм. Коротенькая фланелевая фуфайка на двух больших пуговицах ― бугры Венеры волнительно колыхались при малейшем её движении. Интересно, тело Виолетты сейчас так же прохладно, как и её пальчики?[12]

  Евгений Сухов, «Делу конец ― сроку начало», 2007

Венерин холм в стихах[править]

Венерин холмик
  •  

То плещутся со смехом в пене,
Лазурью скрытые по грудь,
То всходят томно на ступени
Росистой белизной сверкнуть.
И пламенник земным красотам
Сияет вечной красотой
Венерин холмик золотой
Над розовым потайным гротом.[1]

  Михаил Зенкевич, «Купанье» (из книги «Под мясной багряницей»), июль 1917
  •  

Небрежно ли, нарядно ли одеты,
в мундир или в халат облечены ―
мы неизбежно мечены поэты
холмом Венеры и холмом Луны.
И неосуществимо мы мечтаем
о том что радостно и далеко;
так умираем и безбрежно таем
и Изабелин нюхаем платок. <...>
Но нам поэтам эти горки чужды,
для нас горбы Венеры и Луны.
Не по его делам и коемуждо[16]
прогулки, льды и судьбы возданы.[4]

  Александр Гингер, «Хиромантия» (из книги «Сердце»), 1964

Венерин холм в кинематографе[править]

  •  

Тебе нравится делать это с ним?
Да.
Больше, чем с Фрицем?
Но я, я... Мы с тобой никогда не расстанемся!
Венерин холм, манна небесная и сладостный удел,
Утешение для томящейся плоти мужской,
Венерин холм, что страсти утоляет,
Венерин холм, нежный и желанный,
Кусает без зубов залетевшую птичку,
Венерин холм, мед сладкий источающий,
О, нежнейший Венерин холм!
О, возлюбленный холм Венеры![5]

  Лилиана Кавани, из кинофильма «По ту сторону добра и зла» (Beyond Good and Evil), 1977

Источники[править]

  1. 1 2 Зенкевич М.А., «Сказочная эра». Москва, «Школа-пресс», 1994 г.
  2. 1 2 Б. Ю. Поплавский. Собрание сочинений в 3-х тт. Том 2. — М.: Согласие, 2000 г.
  3. 1 2 Р. Г. Назиров. Дневниковые записи. 1956 год. Публ. Б. Орехова. — М.: Назировский архив. № 1, 2015 г.
  4. 1 2 А. Присманова, А. Гингер. «Туманное звено». — Томск: Водолей, 1999 г.
  5. 1 2 Лилиана Кавани, Франко Аркалли, Итало Москати, По ту сторону добра и зла (текст фильма). — М.: журнал «Искусство кино» №№ 7-8-9 за 1999 г.
  6. 1 2 Ю. М. Нагибин, «Тьма в конце туннеля». «Моя золотая тёща». — М.: Независимое изд-во «Пик», 1994 г.
  7. 1 2 Слаповский А. И. День денег. — Москва, «Вагриус», 2000 г.
  8. 1 2 Василий Аксёнов. «Новый сладостный стиль». — М.: Эксмо-Пресс, ИзографЪ. 1997 г.
  9. 1 2 Владимир Шахиджанян, «1001 вопрос про ЭТО». — М.: Вагриус, 1999 г.
  10. 1 2 Барт ван Лоо. Шансон как необходимый компонент истории Франции (пер: И. Гривнина). — М.: ООО «ИД «Флюид», 2014 г.
  11. 1 2 Е. В. Колядина. Ещё кадр — и кончаю!.. — М.: Комсомольская правда, сентябрь 2004 г.
  12. 1 2 Евгений Сухов. Делу конец ― сроку начало. — М.: Эксмо, 2007 г.
  13. Максим Горький. Собрание сочинений в тридцати томах. — М.: Гослитиздат, 1949 г. — Т. 27. Статьи, доклады, речи, приветствия (1933—1936).
  14. Ю. Н. Безелянский, Знаменитые писатели Запада. 55 портретов. — Москва: Эксмо, 2008 г.
  15. А. Г. Морозов. Прежние слова (повесть). — М.: «Знамя», №4 за 2002 г.
  16. Коемуждо — каждому; церковнославянское, дательный падеж, отвечающий на вопрос: «кому?»

См. также[править]