Фиговое дерево

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Старое фиговое дерево

Фи́говое де́рево или Фи́га, Смоко́вница обыкнове́нная или Смо́ква, Инжи́р или Ви́нная я́года (ботаническое название фи́кус ка́рика, лат. Fícus cárica) — субтропическое листопадное растение рода Фикус семейства Тутовые.

Фиговое дерево — одно из самых древних культурных растений, вероятно — самое древнее. В культуру вошло сначала в Аравии, откуда был заимствован Финикией, Сирией и Египтом. В XIII веке до н. э. фиговое дерево играло важную роль в сельском хозяйстве царства Пилос. В Америку попало только в конце XVI века с испанцами. В Библии в книге Бытие фиговый листок использовался Адамом и Евой для прикрытия наготы.

В русский язык название «фикус» пришло в XVIII веке и уже несколько изменённым — фига, отсюда — «фиговое дерево». Были на Руси у этого растения и другие названия — смоковница, смоква, винная ягода, смирнская ягода.

Фиговое дерево в мемуарах и публицистике[править]

  •  

Трудно представить себе всю пустынную дикость этих гор рядом с самой великолепной растительностью. Только изредка, кое-где из расселины скалы, бог знает на какой земле росло дикое фиговое дерево или торчал одинокий куст алоэ; но нигде ни травы, ни кустарника. Едва успели мы съехать с последнего склона гор, как уже были в роще олив...[1]

  Василий Боткин, «Письма об Испании», 1847
  •  

Хозяева повели нас в свой сад: это был лучший, который я видел после капштатского ботанического. Сад старый, тенистый, с огромными величавыми дубами, исполинскими грушевыми и другими фруктовыми деревьями, между прочим персиковыми и гранатовыми; тут были и шелковичные деревья, и бананы, виноград. Меня поразило особенно фиговое дерево, под которым могло поместиться более ста человек. Под тенью его мы совсем спрятались от солнца. «Что это не потчуют ничем?» ― шептал Зелёный, посматривая на крупные фиги, выглядывавшие из-за листьев, на бананы и на кисти кое-где еще оставшегося винограда. Хозяева как будто угадали его мысль: они предложили попробовать фиги, но предупредили, что, может быть, они не совсем спелы. Мы попробовали и бросили их в кусты, а Зелёный съел не одну, упрекая нас «чересчур в нежном воспитании».[2]

  Иван Гончаров, Фрегат «Паллада», 1855
  •  

― Я жил в очень маленьком селеньице, состоящем из глиняных саклей ― по загородям бананы растут, как наши огурцы; в какое-нибудь драгоценнейшее фиговое дерево ― вы вдруг видите ― для чего-то воткнуто железное орудие вроде нашей пешни, и на ней насажена мертвая баранья голова…[3]

  Алексей Писемский, «Русские лгуны», 1865
  •  

Природа же постаралась вдоль всей стены грота кругом выбить уступ, а монахи в религиозном усердии расставили на нем в натуральную величину раскрашенные фигуры Мадонны и разных святых. Тут же около из каменистой стены пробивается какое-то деревцо, ― кажется, фиговое. Посреди грота водружены три неискусно сработанные креста, вышиною вдвое больше человеческого роста. Кажется, сама природа создала эту пещеру для божественного алтаря...[4]

  Фёдор Буслаев, «Мои воспоминания», 1897
  •  

«Получил Леонардо заказ исполнить для портьеры, которую должны были во Фландрии выткать золотом и шёлком для португальского короля, картон с изображением грехопадения Адама и Евы в раю земном; для этого Леонардо нарисовал кистью, приемом светотени, с бликами света, луг с бесчисленными растениями и кое-какими животными; и поистине можно сказать, что по тщательности и правдоподобию ни один талант на свете не мог бы сделать что-либо подобное. Там изображено фиговое дерево, воспроизведенное со всеми сокращениями листьев и рисунком ветвей так любовно, что ум мутится при одной мысли, что у человеческого существа может быть подобное терпение. Там же изображена пальма, у которой закругленности плодов проработаны с таким великим и поразительным искусством, что только терпение и гений одного Леонардо могли это сделать. Произведение это, впрочем, осуществлено не было, а картон к нему, подаренный дядей Леонардо, находится в благородном доме великолепного Оттавиано Медичи».[5]

  Алексей Дживелегов, «Леонардо да Винчи», 1934
  •  

Когда вести были слишком безнадежными, можно было выйти ночью в сад, лечь навзничь на ступенях или на доске садового стола и смотреть на чужое звездное небо. В день жаркий я выбирал в саду разросшееся фиговое дерево, устраивался удобно и покойно среди его ветвей, ел накаленные солнцем, сочившиеся сахаром фиги и дремал. На высоком обрыве через мою голову пролетел вниз человек; я вскрикнул и увидел, как он уцепился руками за выступ площадки и, смеясь, повернул ко мне скуластое лицо; он хотел испугать меня, но не рассчитал прыжка; он был отцом двоих детей и видным литературным и партийным работником.[6]

  Михаил Осоргин, «Времена», 1942
  •  

Но все это было еще полбеды, и не так уж, в конце концов, трудно было объяснить японцу, что «банан» на жаргоне школьников означает «двойку как отметку, в скобках, оценку», а «забойный» означает всего-навсего «сногсшибательный» в смысле «великолепный». А вот как быть с выражением «фиг тебе»? Во-первых, фигу, она же дуля, она же кукиш, надлежало самым решительным образом отмежевать от плодов фигового дерева, дабы не подумал Таками, что слова «фиг тебе» означают «подношу тебе в подарок спелую, сладкую фигу». А во-вторых, фига, она же дуля, она же кукиш, означает для японца нечто иное, нежели для европейца или, по крайней мере, для русского. Этой несложной фигурой из трех пальцев в Японии когда-то пользовались уличные дамы, выражая готовность обслужить клиента

  Аркадий и Борис Стругацкие. «Хромая судьба», 1982
  •  

В первую мою ночь в Иерусалиме Р. Д. Тименчик с женой отвезли меня в центр, и мы прошли через ярко освещенные шумные кварталы на тихий угол улицы Пророков и темноватой, узкой улицы Абиссинцев (ныне улица Эфиопии). Рядом со шведской миссией был там большой дом, принадлежавший когда-то известному офтальмологу, чье имя я запамятовал. Благообразный бородач в традиционном кафтане, стоявший тут же на узком тротуаре, ожидая автобуса, тоже не знал, как звали глазника. Внимательно поглядев на меня, он серьезно и сочувственно промолвил в объяснение: «Господин мой, ведь я моложе вас». Фамилию доктора напомнила мне на другой день моя первая жена. Файгенбаум. «Фиговое дерево». И в саду у него, за высокой каменной стеной, росли финиковые пальмы, фиги и розы.[7]

  Омри Ронен, «Тени», 2002

Фиговое дерево в художественной прозе[править]

  •  

Когда Пантагрюэль прочитал надпись на письме, он очень удивился и спросил у курьера имя той, которая его послала, раскрыл письмо, но ничего не нашёл в нём писанного, а только золотое кольцо с бриллиантом с плоской гранью. Он позвал Панурга и показал ему посылку. На это Панург сказал, что бумага исписана, но так хитро, что письмена невидимы. И чтобы узнать, так ли это, поднёс его к огню, чтобы видеть, написано ли оно аммиачным раствором. После того положил его в воду, чтобы узнать, не писано ли оно молочайным соком. Потом поднёс его к свечке, чтобы видеть, не писано ли оно соком от белого лука. Потом натёр его ореховым маслом, — не писано ли оно щёлоком от фигового дерева? Потом потёр его молоком женщины, кормившей грудью перворождённую дочь, — не писано ли оно лягушечьей кровью?[8]

  Франсуа Рабле, «Пантагрюэль», 1532
  •  

Вот мы добрались и до развалин храма Нептуна, который вместе с так называемою «базиликою» и храмом Цереры восстал в наше время из мрака забвения, как новая Помпея. Целые века лежали эти храмы в прахе, скрытые в чаще растений, пока один художник-иностранец, в поисках за сюжетами для своих эскизов, не набрёл на это место и не заметил вершин колонн. Восхищённый их красотою, он срисовал их, и они получили известность. Чащу расчистили, и мощные колоннады восстали в прежнем своём великолепии. Они из жёлтого травертинского камня; их обвивают лозы дикого винограда, пол в храмах порос фиговыми деревьями, а из всех трещин и щелей пробиваются фиалки и тёмно-красные левкои. <...> Не знаю зачем, но я притаил дыханье. Передо мною было изображение самой греческой богини красоты с её невидящим и в то же время проникающим в душу взором, как описывала её Аннунциата. Она сидела на одном из камней, служивших фундаментом храма, между дикими фиговыми деревьями и душистою миртою.[9]

  Ганс Христиан Андерсен, «Импровизатор», 1835
  •  

― Скажите пожалуйста! ― удивляется в другом углу его превосходительство Иван Фомич, слушающий чтение какого-то письма. Внушили себе, будто на лбу ихнем фиговое дерево произрастает, и никто сей горькой мысли из ума их сиятельства изгнать не может», ― раздается звучный голос статского советника Генералова, читающего вслух упомянутое письмо.
― Да правда ли это? от кого вы получили это письмо? ― сыплются с разных сторон вопросы.
― От экзе… от директора, ― скороговоркой поправляется статский советник Генералов, поспешно пряча письмо в карман.[10]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Наш дружеский хлам», 1859-1862
  •  

И опять раскрыл глаза Иуда и снова не увидел ни Фомы, ни сада. Только старый, высохший сикомор гудел над ним голой вершиной:
― Ишь мавеф! И, прекратив молитву свою, полез Иуда по корявому стволу сикомора, хватаясь ослабевшими руками за ветви. И, привязав конец веревки, обмотанной вокруг его шеи, к высохшему сучку, прыгнул вниз Иуда, быстро и легко как юноша. И натянулась веревка, скручиваясь вся в одну сторону, раскачивая корчившееся туловище. И потом медленно стала раскручиваться обратно. Но пока не остановилось сердце Иуды, он все слышал пение птиц в глубокой долине Кедрона...[11]Сикомора — одно из названий фигового дерева. В современном русском языке употребление слова в мужском роде (сикомор) считается неправильным.

  Алексей Будищев, «Была ночь», 1913
  •  

Сперва шли среди дач и отелей, где еще подметали и чистили медь, затем, уже в первых лучах восходящего солнца, вошли в виноградники и уже до самой полдневной жары поднимались посреди них. Иногда над дорогой свешивалось фиговое дерево, осыпались грозди глициний, и бежал скудный ручей по специальному трубопроводу. Однако людей было мало.[12]

  Борис Поплавский, «Аполлон Безобразов», 1932
  •  

Один-то человек был, но просто не всем он был виден. Он поместился не на той стороне, где был открыт подъём на гору и с которой было удобнее всего видеть казнь, а в стороне северной, там, где холм был не отлог и доступен, а неровен, где были и провалы и щели, там, где, уцепившись в расщелине за проклятую небом безводную землю, пыталось жить больное фиговое деревцо. Именно под ним, вовсе не дающим никакой тени, и утвердился этот единственный зритель, а не участник казни, и сидел на камне с самого начала, то есть вот уже четвёртый час. Да, для того чтобы видеть казнь, он выбрал не лучшую, а худшую позицию.[13]

  Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита» (часть I), 1940
  •  

Но все это было еще полбеды, и не так уж, в конце концов, трудно было объяснить японцу, что «банан» на жаргоне школьников означает «двойку как отметку, в скобках, оценку», а «забойный» означает всего-навсего «сногсшибательный» в смысле «великолепный». А вот как быть с выражением «фиг тебе»? Во-первых, фигу, она же дуля, она же кукиш, надлежало самым решительным образом отмежевать от плодов фигового дерева...

  Аркадий и Борис Стругацкие. «Хромая судьба». 1982
  •  

Город не царя, а еврейского рыбака. В замороженном прицепе кондуктор дергает за веревку ― звонок, в ответ кондуктор моторного дергает за веревку ― звонок, вагоновожатый нажимает ногой на свой звонок ― и трамвай двигается с места. Больше всего самоубийств ― в белые ночи. Уже убегала, а браслет прыг из рук ― и закатился под кровать, полезла доставать и тут увидела, что шпильки от чьих-то туфель оставили на паркете вмятинки. Убийство обнаружили, когда фиговое дерево, под которым был зарыт покойник, принесло необычные плоды.[14]

  Михаил Шишкин, «Венерин волос», 2004

Фиговое дерево в поэзии[править]

  •  

Ты прекрасная, Сикомора,
Будуаром изумруда,
И рубина из-под спуда
Ярких фруктов дивной флоры.
У твоей тени прохлада,
Блеск стекла у листьев,
То — дар бога без корысти,
Под защитой палисада. — Сикомора — одно из названий фигового дерева в Египте.

  — Гена Чер, «Поэзия Древнего Египта», VI век до н.э.

Источники[править]

  1. В.П. Боткин. «Письма об Испании». — Л.: Наука, 1976 г.
  2. И.А. Гончаров. Фрегат «Паллада». — Л.: «Наука», 1986 г.
  3. Писемский А.Ф. Собрание сочинений в 9 т. Том 7. — М.: «Правда», 1959 г.
  4. Буслаев Ф.И. Мои досуги: Воспоминания. Статьи. Размышления. — М.: «Русская книга», 2003 г.
  5. А. К. Дживелегов Леонардо да Винчи. — М.: Искусство, 1974 г.
  6. Михаил Осоргин. «Времена». Романы и автобиографическое повествование. Екатеринбург: Средне-Уральское книжное издательство, 1992 г.
  7. Омри Ронен, «Тени», — М.: «Звезда», №7 — 2003 г.
  8. Франсуа Рабле, «Гаргантюа и Пантагрюэль» (Gargantua et Pantagruel). — СПб.: Типография А. С. Суворина., 1901 г. — С. 50.
  9. Ганс Христиан Андерсен. Собрание сочинений в четырёх томах. Том третий. Издание второе — С.-Петербург: Акцион. Общ. «Издатель», 1899 г., С.196
  10. М. Е. Салтыков-Щедрин. «История одного города» и др. — М.: «Правда», 1989 г.
  11. «Бедный паж», сборник рассказов. — СПб., 1913 г.
  12. Б.Ю. Поплавский. Собрание сочинений в 3-х тт. Том 2. — М.: Согласие, 2000 г.
  13. Булгаков М.А. Избранная проза. — М.: Худ. лит., 1966 г.
  14. Михаил Шишкин, «Венерин волос» — М.: «Знамя», №4 за 2005 г.

См. также[править]