Кнут и пряник

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Кнут и пря́ник (метод кнута и пряника, метод поощрения и наказания) — воспитательный способ совмещения различных способов воздействия или стимулирования: негативного («кнут») и позитивного («пряник»). Метод поощрения и наказания издавна применяется в педагогике, однако нашёл он себе место и в политике («жёсткая сила»), и в менеджменте, а также психологии и других областях. В практике расследования и дознания метод «кнута и пряника» известен как «добрый и злой следователь».

Аналоги выражения «кнут и пряник» можно найти в разных языках. В русской публицистике этот фразеологизм появляется на рубеже XIX—XX вв., первоначально в форме «плеть и пряник» (в качестве кальки с немецкого нем. Peitsche und Zuckerbrot), прежде всего, в связи со способами, которыми можно заставить двигаться упрямого осла.

Кнут и пряник в публицистике и документальной прозе[править]

  •  

Нам думается, следовало бы также кроме того посвятить особый абзац программы указанию того, что социал-демократическая рабочая партия ставит своей задачей поддержку всякого революционного движения против абсолютизма и борьбу против всех попыток самодержавного правительства развратить и затемнить политическое сознание народа посредством чиновничьей опеки и лжеподачек, посредством той демагогической политики, которую наши немецкие товарищи назвали «Peitsche und Zuckerbrot» (плеть и пряник). Пряник = подачки тем, кто из-за частичных и отдельных улучшений материального положения отказывается от своих политических требований и остается покорным рабом полицейского произвола (для студентов — общежития и т. п., для рабочих — стоит только вспомнить прокламации министра финансов Витте во время с.-петербургских стачек 1896 и 1897 гг. или речи в защиту рабочих, произносившиеся членами от министерства внутренних дел в комиссии об издании закона 2.VI.1897 г.). Плеть = усиленные преследования тех, кто, несмотря на эти подачки, остается борцом за политическую свободу (отдача в солдаты студентов; циркуляр 12.VIII.1897 г. о ссылке в Сибирь рабочих; усиление преследований против социал-демократии и пр.). Пряник — для приманки слабых, подкупа и развращения их; плеть — для устрашения и «обезврежения» честных и сознательных борцов за рабочее и за народное дело.[1]

  Ленин В. И., «Проект программы нашей партии», 1899
  •  

Вспоминаю, с каким презрением Молотов говорил о Маленкове: политическая беспринципность, теоретическая беззаботность. Все шло хорошо, вдруг Поликарпий взвился: Давай уточним: ты считаешь, что нет группировок и центров, а «Литературная Москва»? Это случайно, что там печатается статья Крона, уподобляющая политику партии в области искусства политике кнута и пряника. Случайно, что печатается некролог о Щеглове, написавшем в своей жизни две статейки, и в этом некрологе ревизуется решение ЦК о «Новом мире»… ― И попер, попер взволнованно до крайности всю эту сурковскую муру. Я взвился, в свою очередь, и, кажется, слишком его оборвал: от тебя уж я не ожидал, Дмитрий Алексеевич, и т. п.[2]

  Александр Твардовский, Рабочие тетради 60-х годов, 1957
  •  

Снова молчу, стараясь теперь не глядеть не только на майора, но и на бутерброды. Тогда он с кротким вздохом убирает их со стола и кладет на их место несколько листов писчей бумаги и автоматическую ручку.
― Напишите нам все. Все, что было, с самого начала. Я пока займусь своими делами, а вы пишите. Как можно подробнее. Оттените главных заправил. Напишите, кто из редакционных и университетских был особенно активен в нападках на линию партии. Да и в среде татарских писателей… Да уж не мне учить вас писать.
― Боюсь, майор, что это не мой жанр.
― Почему же?
― Да вы ведь сами говорили, в каких жанрах я пишу. Публицистика. Переводы. А вот жанр детективного романа ― не мой. Не приходилось. Вряд ли смогу сочинить то, что вам хотелось бы. Майор Ельшин криво усмехается, но продолжает оставаться любезным. По-видимому, его амплуа строго ограничено «пряником» и кнут ему применять не положено.
― Пишите. Посмотрим, что выйдет у вас.
― Что же писать об университетских? Ведь они все уже арестованы, ― пытаюсь я выудить у своего любезного собеседника какие-нибудь сведения.
― Почему же все? Вот, например, профессор Камай. Кто же его арестует? Не за что! Бывший грузчик, татарин, ставший профессором химии. Преданный член партии.
― Да, это, наверно, последний остался профессор из грузчиков. Теперь вы больше профессоров на грузчиков переделываете.[3]

  Евгения Гинзбург, «Крутой маршрут», глава 14 «Кнут и пряник», 1967
  •  

У животных новые ассоциации образуются в некотором смысле насильно, извне. Чтобы образовалась ассоциация, она должна быть мотивационно обоснована, связана с отрицательной или положительной эмоцией. Необходимо подкрепление. Иначе говоря, обучение происходит только «методом кнута и пряника». Когда обучается человек, он сам идет навстречу обучению. Не потому, что он знает, что «учиться полезно». Ребёнок этого не знает, но обучается наиболее легко и активно.[4]

  Валентин Турчин, «Феномен науки. Кибернетический подход к эволюции», 1970
  •  

Гейзенберг явился перед Бором на мартовской дороге, точно вытащенный из лесной чащи притяжением его мысли. От неожиданности они доверчиво улыбнулись друг другу. И в продолжение улыбки Бора раздались слова восторженной оценки Соотношения неопределенностей. И те слова были как протянутый пряник. А затем взметнулся кнут: монолог об ошибках в аргументации Гейзенберга. ...Пряник и кнут? Да нет, этот расхожий образ не вяжется с Бором. Кнут и пряник ― обдуманность тактики. А Бору она была чужда. Он обдумывал ход идей, но не обдумывал поведения. Оно складывалось непреднамеренно ― из велений вечно его одолевавшей жажды ясности.[5]

  Даниил Данин. «Нильс Бор», 1975
  •  

 ― Вы несправедливы. Граф проводил гибкую политику. Ему мы обязаны манифестом 17 октября. Родилась партия кадетов.
― России нужен был не манифест! Вышедшего из повиновения лоботряса надо не пряником задабривать, а кнутом… Конституционная демократия ― слишком слабый противовес социал-демократии.
― Применять и кнут и пряник. И поверьте, Витте это делал очень искусно.[6]

  Алексей Егоров. «Тайна полковника Уранова», 1978
  •  

― У вас случаем нет родственников в Молдавии? А у меня сестра в Кишинёве. Час назад погромщики с ножами и железными прутьями ворвались на ее завод, в комнату, где шел референдум. К счастью, списки голосовавших успели скрыть. Призыв ответить «нет» ― предательство или глупость.
― «Нет», потому что я за Россию. Референдум ― против России. Другие получат какие-никакие права, а Россия ― шиш, потому что ее мощь и богатства ― это кнут и пряник, с помощью которых имперский центр только и может сохранять свою власть в разваливающейся державе.[7]

  Всеволод Вильчек. «17 марта 1991 года», 1991
  •  

В последний сезон по отношению ко мне проводили, что называется, политику кнута и пряника. То держали в черном теле, то дали роль самого Жака Ру, который сидел в тюрьме под спутником, то прибавили зарплату, то запрещали сниматься в кино. С Охлопковым я практически не сталкивался, если не считать очень коротких репетиций спешневской пьесы. И вдруг за две недели до конца гастролей в Риге и до конца сезона Д. С. Долгопольский сообщает мне, что Николай Павлович хочет меня видеть, что живет он на Рижском взморье и что в моем распоряжении машина, которая меня туда доставит и привезет обратно в Ригу.[8]

  Михаил Козаков, «Актерская книга», 1995
  •  

14 aвгyста Шуленбургу было поручено сообщить Молотову, что, как считают в Берлине, «немецко-русские отношения достигли поворотного пункта», что «не существует реального противоречия интересов между Германией и Россией» и что «обеим странам всегда в прошлом была на пользу дружба, а вражда ― во вред». Далее послу предлагалось заявить, что «поджигательская политика Англии привела к ситуации, которая делает необходимым внести ясность в немецко-русские отношения». Иначе, подчеркивалось в инструкции, ситуация может принять оборот, когда оба правительства «окажутся лишены возможности восстановить германо-советскую дружбу, а заодно и совместно прояснить территориальные вопросы Восточной Европы». Тут, как видим, Гитлер использовал и кнут и пряник: посулил Сталину дружбу и территориальные приобретения и пригрозил непоправимым разрывом.[9]

  Валентин Бережков. «Рядом со Сталиным», 1998
  •  

Конечно, коллеги всю жизнь советовались друг с другом (Моцарт с Гайдном, Прокофьев с Мясковским и т. д.), но только с близкими по духу людьми, с теми, кому он, художник, действительно верит, чье мнение уважает. Почему я должен выслушивать критику человека, которого я ни в грош не ставлю и чье творчество глубоко презираю? Только потому, что он сделал карьеру по партийной или профсоюзной линии и является председателем или заведующим какого-то отдела или комиссии? Не надо думать, что я так глуп и не понимаю, что идеология здесь теснейшим образом спрягалась с экономикой и что без идеологического давления не было бы и никакой экономической помощи. «Кнут и пряник» ― ключевые слова любого тоталитарного режима.[10]

  Александр Журбин. «Как это делалось в Америке» Автобиографические заметки, 1999
  •  

У нас на гербе должны быть кнут и пряник[11].

  Игорь Виттель, 2010-е

Кнут и пряник в беллетристике[править]

  •  

— Пардон, — говорил он, — еще пардон! Простите, мадам, это не вы потеряли на углу талон на повидло? Скорей бегите, он еще там лежит. Пропустите экспертов, вы, мужчины! Пусти, тебе говорят, лишенец!
Применяя таким образом политику кнута и пряника, Остап пробрался к центру, где томился Паниковский. К этому времени при свете другого уха нарушителя конвенции тоже можно было бы производить различные фотографические работы. Увидев командора, Паниковский жалобно понурился.[12]

  Илья Ильф, Евгений Петров, «Золотой телёнок» (Глава XII. Гомер, Мильтон и Паниковский), 1931
  •  

С первых же дней после капитуляции СВА всячески стремилось как можно больше усилить Коммунистическую Партию Германии КПГ и ее авторитет среди германского народа. При этом пользовались испытанным на практике приемом: с одной стороны, представляя членам КПГ всевозможные преимущества, с другой стороны, оказывая давление на людей, воздерживающихся от вступления в КПГ. Старая, как мир, или во всяком случае как Советский Союз, политика кнута и пряника. Некоторое время это помогало, но затем прирост КПГ резко уменьшился, а вскоре и совсем приостановился. Еще больше, чем численный прирост КПГ, упал авторитет компартии в глазах немецкого народа. <...>
«Да, может это и так», — нерешительно соглашается капитан. — «Но все-таки… Возьми „Рундшау“. Здесь один сплошной призыв. Жизни у немцев сейчас, собственно, и нет. В такой момент они и могут пойти на призыв. Голодному человеку кто больше пообещает — туда он и пойдет».
«А что ты хочешь», — звучит голос лейтенанта, — «Это хитрая политика — сначала раздеть человека догола, а потом манить его пряником. Сытый на эту удочку не пойдет.»

  Григорий Климов, «Песнь победителя», 1951
  •  

― Давай начистоту! ― предложил Вальган, ― Что ты меня боишься? Ты меня придавил и раздавил. Теперь тебе меня бояться нечего. Откроем гамбургский счёт! Ведь ты получше меня знаешь цену кнуту и прянику! В нем, опьяневшем, полураздавленном, на мгновение приоткрылось зловонное нутро, и Бахирев задохнулся от смрада.
― Уходи! ― сказал он. ― По себе, видно, равняешь людей?[13]

  Галина Николаева, «Битва в пути», 1959
  •  

Каждый человек в той или иной мере мнит себя центром вселенной. Не надо заблуждаться, не надо. Вряд ли все эти ухищрения направлены против него одного. Это было бы просто не эффективно. Нет, здесь работает продуманная, заранее созданная система воздействия на личность. Если спокойно подумать, можно выделить главные ее особенности. Видимость всесокрушающей силы ― обязательно; таинственность, окружающая ее действия, ― непременно; кнут и пряник ― конечно. Жертву надо запугать, сбить с толку, заставить потерять голову, раздавить ― и тотчас бросить ей приманку. Пусть она для начала пойдет на мелкую сделку с совестью. Потом от нее потребуют предательства покрупней.[14]

  Дмитрий Биленкин, «Космический бог», 1967
  •  

Учитывая темпы (обычные) строительства всяких дачных и прочих поселков, я могу с уверенностью сказать, что приеду уже на готовенькое, и все заботы и хлопоты лягут (хе-хе!) на ваши хрупкие плечи. Борьку <Шрагина>, Борьку заставьте работать! Я думаю, что для него надо будет ввести жесткую систему поощрений и взысканий (она же ― «политика кнута и пряника»): «Покуда не достанешь олифу, не будешь разговаривать о Китае!» или «А вот воды в бочку натаскаешь ― разрешим с Фаюмом потолковать!»[15]

  Юлий Даниэль, «Письма из заключения», 1966-1970 г.
  •  

― Если бы ты был на моем месте, то какой метод воспитания ты бы выбрал?
― Как в цирке. Современная дрессировка. Все засмеялись, кроме Нины Георгиевны.
― Метод кнута и пряника? ― спросила Нина Георгиевна.
― Это устарелый метод, ― ответил Хонин. ― Современная дрессировка предлагает метод наблюдения. За животным долго наблюдают, выявляют то, что ему нравится, а потом развивают и поощряют именно то, что ему нравится. Минимум насилия над личностью.[16]

  Виктория Токарева, «Ни сыну, ни жене, ни брату», 1984
  •  

― Да, да, ― подхватил он, ― свобода воли была дана на то, чтобы показать неверность всех учений. Неверность какого нам дано показать? Марксизма? Это показала сама жизнь, возопили кровавые камни против политики насильственного счастья. Кстати, доктор, ваш, да и мой народец налаживает устные выпуски журналов «Марксизм и кнут», «Марксизм и пряник», а на закуску «Кнут и пряник марксизма», так сказать, марксизм ― не догма.

  Владимир Крупин, «Как только, так сразу» (повесть), 1992
  •  

Хрущев ― антисоветчик? Луконин когда-то так пошутил: «Раньше всегда советская власть вела по отношению к поэтам политику кнута и пряника. Евтушенко стал первым поэтом, кто начал вести политику кнута и пряника по отношению к советской власти». В «Ирпени» у меня были мрачные строчки на тему этой шутки: «Как коня, хомутали меня хомутом, меня били кнутом, усмехаясь при том. А сегодня мне пряники щедро дают. Каждый пряник такой ― для меня, словно кнут».[17]

  Евгений Евтушенко, «Волчий паспорт», 1999
  •  

Что бы ни делал человек ― он думает, что стремится к счастью. Но лишь малая часть наших стремлений оформлена в сознании, а основная часть живет в подсознании. Стремясь инстинктом жизни к максимальным оптимальным ощущениям, человек стремится к страданию не менее чем к счастью. Этим инстинктивным стремлением объясняется то, что человек сплошь и рядом, добровольно и по собственному выбору ведет себя в такие ситуации, где страдание неизбежно. Ведет ― даже если предчувствует и даже предвидит страдание. Благотворность страдания в том, что оно побуждает к мысли ― по осмыслению его причин и природы ― и к действию по разрешению дискомфортной ситуации. Стремления быть счастливым и избежать страдания ― кнут и пряник, побуждающие человека к мысли и действию. Смысл жизни ― в максимальности этих чувств, мыслей и действий.[18]

  Михаил Веллер, «Белый ослик», 2001
  •  

Оттого, что вспоминалась, выплывала на поверхность и становилась предметом обсуждения в толпе, да еще ― в толпе отдыхающих, людей временно праздных, на отдых сюда, в Крым, приехавших, вырвавших для себя этот короткий отдых ― из унылой повседневности, из мрачноватого скопища трудовых, рабочих, далеко не всегда оплачиваемых, или не вовремя оплачиваемых, или недостаточно хорошо оплачиваемых, как в пору как бы времени это водится, человеческих, жизненных дней, и желающих ― ну хоть малую толику радости получить на юге, ну хоть немного праздничности ощутить, ну хоть просвет крошечный в жизни своей увидеть, а потом ― ладно уж, будь что будет, потом ― видно будет, потом ― глядишь и стерпим, потом, после нас, ― нет, лучше все-таки не потоп, лучше бы обошлось, лучше просто ― жизнь, какая уж она есть, скрывать нечего, да и хвалиться нечем, ― так, существование, ― всякая там, людей, конечно же, и притягивающая, заманивающая к себе, воздействующая на них, на психику их, и без того расшатанную, но, одновременно, параллельно, ― и пугающая, то есть, что называется, и кнут и пряник, ― мистика ― не больно-то высокого пошиба. Так себе, ниже среднего уровня. Но ― для масс. Из арсенала массовой «культуры».[19]

  Владимир Алейников, «Тадзимас», 2002
  •  

На подносе стояли два стакана с крепким чаем в ажурных серебряных подстаканниках, сахарница, блюдце с тонко посеченным лимоном и тарелка мокрых, блестящих вишен.
― Сергей Анатольевич, киргизы деньги перевели, ― сообщила девица, переставляя на стол стаканы.
― Отлично, Сонечка! Распорядись о премии.
― И Васе тоже?
― Тоже. Вася искупил.
Курёхин на секунду прислушался к ударам молотка на улице и уточнил: ― Уже почти.
― Вы, Сергей Анатольевич, одной рукой жалеете, другой ― настегиваете.
― Со времени изобретения кнута и пряника, ― назидательно изрек директор «Лемминкяйнена», ― ничего более действенного человечеством не придумано. Любого Дурова спроси. Только тумаком и лаской… Тумаком и лаской…[20]

  Павел Крусанов, «Перекуем орала на свистела», 2004

Кнут и пряник в поэзии[править]

  •  

Ты — любимчик эпохи,
примерный сынок... —
и прекрасный твой взгляд
нестерпимо жесток.
Говоришь ты —
эпоха мне кровная мать.
Разве мать, она может калечить,
ломать?
Как коня, хомутали меня хомутом.
Меня били кнутом,
усмехаясь притом.
А сегодня мне пряники щедро дают.
Каждый пряник такой
для меня словно кнут...[21]

  Евгений Евтушенко, «Ирпень», 1961
  •  

Встреча, съезд, отъезд, приезд,
Президент, премьер, посланник.
Сразу всё в один присест ―
Ложь и правда, кнут и пряник.[22]

  Давид Самойлов, «Телевизоры», 1962
  •  

Стихи — не пряник и не кнут,
И не учебное пособие;
Они не сеют и не жнут —
У них задание особое.[23]

  Вадим Шефнер, «Размышления о стихах», 1976
  •  

Не утешает пряник, не действует кнут, не веселят мужчины, горчит вино.
Едешь в метро какие-то двадцать минут, входишь — светло, выходишь — уже темно.
Это отхлынула жизнь, обнажая дно, скоро созреет в тучах медлительный снег.
Время закутаться в плед и смотреть кино: веку назло — с изнанки собственных век.[24]

  Марина Бородицкая, «Не утешает пряник, не действует кнут...», 2003

Источники[править]

  1. Ленин В.И. Полное собрание сочинений : в 55 т. Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС — 5-е изд. — М.: Гос. изд-во полит. лит., 1967 г. — Том 4. 1898 ~ апрель 1901. — Стр. 211—239
  2. А. Т. Твардовский, Из рабочих тетрадей 50-х годов. ― М.: «Знамя», № 7-7, 1989 г.
  3. Е.С. Гинзбург. Крутой маршрут. — Москва, «Советский писатель», 1990 г. «Крутой маршрут: Часть 1» (1967)
  4. В.Ф.Турчин. Феномен науки. Кибернетический подход к эволюции. — М.: ЭТС, 2000 г.
  5. Даниил Данин. «Нильс Бор». — М.: «Молодая гвардия», 1978 г.
  6. Егоров А.Н. «Тайна полковника Уранова». — Тверь: МП „Книжный клуб“, 1992 г. — 126 стр.
  7. Вильчек В. М. «17 марта 1991 года». — М.: «Огонёк», № 13, 1991 г.
  8. Михаил Козаков, «Актерская книга». — М.: «Вагриус», 1998 г.
  9. Валентин Бережков. «Рядом со Сталиным». ― М.: «Вагриус», 1999 г.
  10. Александр Журбин. «Как это делалось в Америке». Автобиографические заметки. — М.: Захаров, 1999 г.
  11. Игорь Виттель, из колонки в фейсбуке
  12. Ильф И., Петров Е., Собрание сочинений: В пяти томах. Т.2. — М: ГИХЛ, 1961 г.
  13. Николаева Г.E.. «Битва в пути». — М.: Советский писатель, 1960 г.
  14. «Библиотека современной фантастики», т. 15. - М.: Молодая гвардия, 1968 г.
  15. Юлий Даниэль. «Я всё сбиваюсь на литературу…», Письма из заключения. Стихи. Общество «Мемориал». Издательство «Звенья». Москва, 2000 г.
  16. Виктория Токарева. «День без вранья». Повести и рассказы. ― М.: Квадрат, 1994 г.
  17. Евгений Евтушенко, «Волчий паспорт». — М.: Вагриус, 1999 г.
  18. Михаил Веллер. «Белый ослик» — М.: «Октябрь», №4, 2001 г.
  19. В. Д. Алейников. «Тадзимас». — М.: Рипол классик, 2013 г.
  20. Павел Крусанов, «Из новой прозы». — СПб.: «Нева», № 2, 2004 г.
  21. Е. А. Евтушенко, «Плач по цензуре». — М.: «Огонёк». № 5, 1991 г.
  22. Давид Самойлов. Стихотворения. Новая библиотека поэта. Большая серия. Санкт-Петербург, «Академический проект», 2006 г.
  23. В. С. Шефнер. «Сказки для умных». — М.: Азбука-Аттикус, 2018 г.
  24. Бородицкая М. Я. «Оказывается, можно». Серия: Поэтическая библиотека. — М.: Время, 2005 г.

См. также[править]