Турин

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Палаццо Мадама,
одна из резиденций Савойской династии

Тури́н (итал. Torino) — город в Италии, важный деловой и культурный центр северной Италии, административный центр области Пьемонт. Четвёртый после Рима, Милана и Неаполя город Италии по числу жителей. Турин расположен на Паданской равнине у подножия Западных Альп при впадении реки Дора-Рипария в реку По. Турин был основан около 28 г. до н. э. во времена Римской империи как военный лагерь Castra Taurinorum, а затем переименован в честь императора Августа в колонию Augusta Taurinorum.

В 1563 году король Эммануил Филиберт сделал Турин столицей Савойской династии, а затем — Сардинского королевства. После завершения эпохи Рисорджименто (1861) Турин на протяжении четырёх лет выполнял роль первой столицы объединённой Италии (Итальянского королевства). Город известен в мире благодаря христианской реликвии — Туринской плащанице.

Турин в публицистике и мемуарах[править]

  •  

...несмотря на этническое родство, общность языка и альпийскую цепь, савойяры, по-видимому, не имеют никакого желания, чтобы их осчастливили имперскими учреждениями великой французской родины. Они исполнены традиционного сознания, что не Италия завоевала Савойю, а Савойя завоевала Пьемонт. Вокруг маленькой Нижней Савойи воинственное горное племя сплотилось по всей провинции в государство, а затем спустилось на итальянскую равнину и с помощью военных и политических мер последовательно присоединило к себе Пьемонт, Монферрато, Ниццу, Ломеллину, Сардинию и Геную. Династия основала свою резиденцию в Турине и стала итальянской, но Савойя осталась колыбелью государства, и савойский крест по настоящий день остается гербом Северной Италии, от Ниццы до Римини и от Сондрио до Сиены.

  Фридрих Энгельс, «Савойя, Ницца и Рейн», 1860
  •  

Город поновее, поменее исторический и декоративный ― Турин. ― Так и обдает своей прозой. ― Да, а жить в нем легче ― именно потому, что он просто город, город не в собственное свое воспоминание, а для обыденной жизни, для настоящего, в нем улицы не представляют археологического музея, не напоминают на каждом шагу memento mori, а взгляните на его работничье населенье, на их резкий, как альпийский воздух, вид ― и вы увидите, что это кряж людей бодрее флорентийцев, венециан, а может, и постолчее генуэзцев.[1]

  Александр Герцен, «Былое и думы» (часть восьмая, отрывки), март 1867
  •  

Не только Суворов, но и сам Моро не знал точно, что предпримет Макдональд. Суворов размашистым маневром разрушил все сомнения. Неожиданно для кабинетных стратегов он предпринял общее движение на Турин. Это движение, в общем противоположное проделанному до этого, напоминало знаменитый прием фехтования ― один из «трех ударов Бонапарта», когда мастер шпаги как бы раскрывает объятия, открыто подставляя собственную грудь, и в ту же секунду наносит ввергнутому в недоумение противнику решительный удар. Поход на Турин походил на отступление. Моро представлялись две возможности: или двинуться, освободив крепость Тортону от осады, на восток, чтобы соединиться с Макдональдом, или ударить на «отступающего» Суворова. Моро остался на месте. Для Суворова не оставалось теперь никаких сомнений о плане французского командования. Моро не пустился преследовать союзников на их марше к Турину, потому что был для этого недостаточно силен. Сделалось понятным и то, почему Моро сосредоточил в Турине огромные запасы огневых средств, амуниции и продовольствия: он мог ждать через Турин подкреплений из Швейцарии. Овладение Турином до появления в долине По Макдональда было для Суворова важной стратегической и политической задачей. До завоевания Италии Бонапартом Турин являлся столицей Сардинского королевства. Союзная армия следовала на Турин двумя колоннами. Суворов разослал своих штабных офицеров наблюдать за движением отдельных частей, а сам сопровождал армию, имея при себе одного казака. Суворов иногда опережал авангард, сходил с коня и ложился отдыхать где-нибудь в тени, в стороне от дороги, и смотрел на проходящие войска. <...>
Имя Суворова гремело в Европе. Надеясь вырвать Пьемонт из цепких когтей Вены, сардинский король писал Суворову любезные письма, называя его «бессмертным», и осыпал высшими наградами, сделав его великим маршалом пьемонтских войск с потомственным титулом принца и кузена короля. Прохор Дубасов украсился двумя медалями, пожалованными ему сардинским королем и австрийским императором за заботы о здоровье Суворова. Павел Петрович, чрезвычайно довольный, что Суворов сделался центром внимания всей Европы, позволил ему принять награды сардинского короля и от себя прибавил: «Через сие вы и мне войдете в родство, быв единожды приняты в одну царскую фамилию, потому что владетельные особы между собою все почитаются роднею». От себя Павел наградил нового «родственника» отличием небывалым: он приказал отдавать Суворову, и даже в своем присутствии, воинские почести, присвоенные «единственно особе императора Российского». Город Турин поднес Суворову золотую шпагу, усыпанную алмазами, с благодарственной за освобождение надписью.[2]

  Сергей Григорьев, «Александр Суворов», 1939
  •  

На улицах Турина — полиция и преступники. Все одной породы, все они — дети нужды, безнадёжного юга, солнца, моря и поэзии, или бандиты на дороге, или новобранцы в полиции.

  Адриано Челентано, «Ragazzo del sud», 1974
  •  

— Поедешь ты со мной?
— Куда?
— В Турин, немедленно.
— Когда?
— Немедленно!
— Так сразу, без обеда?
— Мы можем пообедать. Ну, согласен?
— К концу обеда я решу, синьор.

  — «Труффальдино из Бергамо», 1976
  •  

В тот же час принц был арестован и препровождён на гауптвахту (кажется, та́к это называется у французов?..) Впрочем, первое злоключение продолжалось недолго. После двух недель заключения в Туринской цитадели отступающие французские войска вывезли принца под спец. конвоем на генуэзскую территорию (чтобы особый заключённый не достался австриякам), а оттуда — от греха подальше, спешно этапировали куда-то на знойный север, вглубь Франции. Там, в дижонской тюрьме Карл-Эммануил провёл немало приятных минут, — до конца года.[3]

  Юрий Ханон, «Внук Короля», 2016

Турин в художественной прозе[править]

  •  

В сражении при Нови, где русские и французские войска под начальством Суворова разбили наголову французов, я находился с моим эскадроном при отряде, которым командовал любимец Суворова, генерал Милорадович. В ту самую минуту, как он повел вперед свою колонну, чтоб атаковать центр неприятельской армии, убило подо мною ядром лошадь, и я получил такую сильную контузию, что несколько часов сряду пролежал без памяти. После сражения меня отправили сначала в небольшой городок Акви, а потом перевезли в Турин, где я пролежал более двух недель в постели. Я довольно хорошо говорю по-итальянски и мог изредка беседовать с моим хозяином, но, несмотря на это, умирал от скуки и тоски. Когда мне сделалось легче и я стал прохаживаться по моей комнате, то мне посоветовали лечиться за городом. Это было в конце августа месяца, жары стояли несносные, и я сам чувствовал, что свежий деревенский воздух необходим для восстановления моего здоровья. Австрийский комендант отвел мне прекрасную квартиру верстах в десяти от города, на даче сеньора Леонардо Фразелани, богатого туринского купца. Я послал туда передовым моего денщика с квартирным билетом, а сам на другой день ранехонько поутру отправился в наемной карете и, остановясь на минуту полюбоваться великолепной площадью Св. Карла, выехал через предместье Борго-ди-По за город. Я никогда не бывал в южной Италии, но если в ней климат и природа лучше, чем в Пиемонте, так уж подлинно можно ее назвать земным раем и цветником всей Европы.[4]

  Михаил Загоскин, «Вечер на Хопре», 1834
  •  

Сразу несколько чортовых приятелей твердили мне в один голос:
— Ни в коем случае не останавливайтесь в Турине, что бы вам ни говорили, что бы ни случилось — ни в коем случае не выходите из поезда, проезжайте мимо, бегите оттуда прочь!..
— Но почему же? – слегка передёрнув плечами, удивился я.
— Да потому что во всей Италии не сыщешь более чёрного и холодного города. К тому же, архитектура! — знали бы вы, что там за унылая архитектура! — кажется, этот ужасный город строили немцы, до того унылый и квадратно-гнездовой у него вид. Ничем не лучше доски... шахматной.
Признаюсь честно, я не слишком-то поверил. Признаюсь, я подумал: свистят, как всегда. И вот результат: я не послушался совета моих добрых приятелей. И я вышел в Турине, и я не проехал мимо, и я не бежал оттуда прочь! – ну.., и что же я там увидел? Ох, мои славные, славные приятели! — на удивление, едва ли не впервые за всю жизнь они не соврали, они сказали мне правду, чистую правду. — И в самом деле, у этого Турина оказался до того унылый квадратно-гнездовой вид, как будто его и впрямь строили эти... немцы. — И в самом деле, этот Турин временами выглядел ничем не лучше доски... (pardon, мадмуазель!) шахматной, и я не стал бы попусту ребячиться, чтобы отрицать столь очевидные и наглядные вещи. Чистейшая правда. Всё-всё — чистейшая правда.
Но в том, что касается до «чёрного... и холодного»!.. Ну уж нет!..
— А вот это уж дудки!..[5]:531-532

  Альфонс Алле, Юрий Ханон, «Чёрные Аллеи» (551. Три моих наезда), 2012

Турин в поэзии[править]

  •  

Я много претерпел и победил невзгод,
И страхов и досад, когда от Комских вод
До Средиземных вод мы странствовали, строгой
Судьбой гонимые: окольною дорогой,
По горным высотам, в осенний хлад и мрак,
Местами как-нибудь, местами кое-как,
Тащили мулы нас и тощи и не рьяны;
То вредоносные миланские туманы,
И долгие дожди, которыми Турин
Тогда печалился, и грязь его долин,
Недавно выплывших из бури наводненья;
То ветер с сыростью, и скудость отопленья
В гостиницах, где блеск, и пышность, и простор,
Хрусталь, и серебро, и мрамор, и фарфор,
И стены в зеркалах, глазам большая нега!
А нет лишь прелести осеннего ночлега:
Продрогшим странникам нет милого тепла;
То пиемонтская пронзительная мгла,
И вдруг, нежданная под небесами юга,
Лихая дочь зимы, знакомка наша, вьюга,
Которой пение и сладостно подчас
Нам, людям северным: баюкавшее нас,
Нас встретила в горах, летая, распевая,
И славно по горам гуляла удалая![6]

  Николай Языков, «Переезд через приморские Альпы», 1839
  •  

Турин, Турин,
блаженный город,
в куске полотна
химическое богословье
хранящий,
радуйся ныне и присно!
Турманом голубь: «Турин!» ― кричит, +
Потоком По̀ — река посреди кипит,
Солдатская стоянка окаменела навек,
Я — город и стены, жив человек!
Из ризницы тесной хитон несу,
Самого Господа Господом спасу![7].

  Михаил Кузмин, «Зеркальным золотом вращаясь...», 1923
  •  

Ну что же ― не хочешь, не надо.
Прощай, уезжай, не жалей.
Не сердце, а гроздь винограда
В руке загорелой твоей. <...>
Ну что же ― что было, то сплыло.
Инерция встреч и разлук.
Не скучно, Земное Светило,
Привычный описывать круг?
Ну что же ― чем хуже, тем лучше.
Я тоже уеду ― в Турин.
В отеле синьоры Петруччи
Никто не ночует один.[8]

  Игорь Чиннов, «Ну что же — не хочешь, не надо...», 1975

Источники[править]

  1. А. И. Герцен, «Былое и думы» (часть восьмая, отрывки). Вольная русская типография и журнал «Колокол», 1868 г.
  2. С. Т. Григорьев. Александр Суворов: Историческая повесть. ― М.: Детская литература, 1988 г.
  3. Юрий Ханон. «Внук Короля» (сказка в прозе). — СПб.: «Центр Средней Музыки», 2016 г. — С.101 — Король мимо трона.
  4. М.Н. Загоскин. «Аскольдова могила». Романы. Повести. — М.: «Современник», 1989 г.
  5. Юрий Ханон, Альфонс Алле. «Чёрные Аллеи» — Три моих наезда. — СПб.: Центр Средней Музыки, 2012. — 648 с.
  6. Языков Н.М. Полное собрание стихотворений. — Москва-Ленинград, 1964 г.
  7. М. Кузмин. «Избранные произведения». — Л.: «Художественная литература», 1990 г. — стр. 40
  8. Чиннов И.В. Собрание сочинений в двух томах. — Москва, «Согласие», 2002 г.

См. также[править]