Преступник

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Престу́пник — особый тип личности, обладающий набором социально-психологических качеств, обуславливающих причины и условия совершения тех или иных преступлений. Личность преступника имеет ряд отличий от личности законопослушного человека, ей присущи преступные потребности и мотивация, эмоционально-волевые деформации и негативные социальные интересы, обуславливающие потенциальную социальную опасность. Проблема личности преступника является одной из центральных для наук, связанных с преступностью, и, прежде всего, для криминологии.

В прозе[править]

  •  

Все дети являются атеистами, они не имеют ни малейшего представления о Боге: они преступники из-за этого невежества?

 

Tous les enfans ſont des athées; ils n'ont aucune idée de Dieu: ſont-ils donc criminels à cauſe de cette ignorance?, 1770-е

  Поль Анри Гольбах, «Le Bon-Sens, ou, Idées Naturelles Opposées aux Idées Surnaturelles»
  •  

— Мы не можем никого приговаривать на смерть, — загремело ему вслед, — Он преступник: Он развращал народ, запрещал платить подать цезарю, Он царём называл себя!
Пилат опять встретился взглядом с Приведённым. Он тих и молчалив, точно не ради Его всё это бурливое собрание. Невыразимое отвращение к толпе, желание не дать ей в руки её жертву закипело в римлянине. То не был порыв человеколюбия, то было желание властителя показать свою силу, не утвердить приговора. Изо всех обвинений, которые он расслышал в этом гаме голосов, существеннее всего был крик: «царём называл себя!» — это уже колебания римской власти
— Иди за мной! — сказал прокуратор.
Толпа смолкла. По мраморным ступеням поднимается Обвинённый. Нога Его ступает по агату и ляпис-лазури. Воин пропускает Его в дверь. Он первый раз во дворце: как великого учителя — Его сюда не допускали, как преступника — Его пригласили сюда.[1]

  Пётр Гнедич, «Римский прокуратор», 1888
  •  

«Преступник» поступает совсем наоборот: нервничает, плачет, старается всячески увильнуть, свалить свою вину на другого и, осужденный по всем пунктам, уносит из суда озлобленное убеждение в собственной невинности. Ну, чем же он виноват, что считал убитого богатым человеком, а у него, подлеца, оказалось всего полтора рубля? Разбойник нес в себе какое-то обаяние как трагическая сила, и, как всякая крупная сила, он вне своей профессиональной деятельности являлся и добрым и любящим, а преступник — весь дрянной и дрянной по-маленькому, как бывают дрянные насекомые. Исторический «вор» удал — добрый молодец окружен известным поэтическим ореолом в сознании народной массы именно потому, что являлся настоящей крупной силой, а преступник является чем-то вроде фабричных отбросов и в большинстве случаев относится уже к области ассенизации. Преступника создала обезличивающая городская жизнь, тот индивидуализм, который не имеет оправдания даже в остроге, и такой преступник не вызывает спасительного чувства страха, а только презрение. Народная масса может все понять и простить, кроме ничтожества.[2]

  Дмитрий Мамин-Сибиряк, «Разбойник и преступник» (часть вторая), 1895
  •  

Тюрьмы, продажа в рабство, разрывание на части должников, выманивание мира при посредстве лести и притворства ― это все было дозволенными способами борьбы. Яго тоже дальше этого не идет. Несомненно, психология преступного человека это то, что нам труднее всего понять. Еще в детстве, встречая партии арестантов и ссыльных, с цепями на руках, клейменных, с мрачными лицами, угрюмым взором, выбритыми головами ― мы приучаемся думать, что преступник есть нечто страшное an sich, нечто совсем не такое, как другие люди. Ребёнок, завидя арестанта, всегда с испугом шарахнется в сторону. И затем, в течение всей нашей жизни мы так далеки от преступников, что нам не представляется никакой возможности внести поправки в свои предрассудки. «Преступник ― это не я», ― так думает каждый человек и этим отнимает у себя навсегда возможность узнать, что такое преступник. В старину говаривали, что у дворянина кость белая, а у мужика кость черная. А теперь полагают, что у всех души белые, а у преступников ― черные.

  Лев Шестов, «Шекспир и его критик Брандес», 1898
  •  

Всякий великий человек, который вносит что-нибудь новое в жизнь, непременно «преступает» старый закон, следовательно, является преступником, но преступником в великом, а не в жалком стиле. Преступник прежде всего — тип сильного человека, а потому он — самый ценный человеческий тип. Если он не раскаивается, не оплакивает своего деяния в угоду ходячей морали, то это служит признаком его душевного здоровья.[3]

  Евгений Трубецкой, «Философия Ницше. Критический очерк», 1903
  •  

— Чувствуют ли «они» раскаяние?
Все лица, близко соприкасающиеся с каторгой, к которым я обращался с этим вопросом, отвечали, — кто со злобой, кто с искренним сожалением, — всегда одно и то же:
— Нет!
— За всё время, пока я здесь, изо всех виденных мною преступников, — а я их видел тысячи, — я встретил одного, который действительно чувствовал раскаяние в совершённом, желание отстрадать содеянный грех. Да и тот вряд ли был преступником! — говорил мне заведующий медицинской частью доктор Поддубский.
Это был старик, сосланный за холерные беспорядки.[4]

  Влас Дорошевич, «Сахалин (Каторга)», 1903
  •  

От немца, выдумавшего фуфайку, перешел Авиновицкий к другим преступникам.
Смертная казнь, милостивый государь, не варварство! — кричал он. — Наука признала, что есть врожденные преступники. Этим, батенька, все сказано. Их истреблять надо, а не кормить на государственный счет. Он — злодей, а ему на всю жизнь обеспечен теплый угол в каторжной тюрьме. Он убил, поджег, растлил, а плательщик налогов отдувается своим карманом на его содержание. Нет-с, вешать много справедливее и дешевле.

  Фёдор Сологуб, «Мелкий бес» (из главы IX), 1905
  •  

 Когда война окончилась, мне довелось читать отчёты о суде над группой Эйхмана. В точности как я, они сидели по своим конторам, сочиняли докладные записки и высчитывали, как эффективнее убивать людей. Разница состояла в том, что их отправили в тюрьму или на виселицу как преступников, я же оставался на свободе.[5]

  Фримен Дайсон, «Оружие и надежда», 1967
  •  

Преступление — дело невыгодное; всякий преступник рано или поздно будет наказан за неправильную парковку.[6]

  Тед Зайглер, 1970-е
  •  

Преступник потому и называется преступником, что он преступает запретную черту, перед которой нормальный человек останавливается. Подавляющее большинство борцов за светлое будущее действовало не под родными фамилиями, а под псевдонимами или под кличками. В эмигрантской прессе так и писали: «В России к власти пришли псевдонимы». Случайно ли это? Вряд ли. Осознанно? Скорее всего нет. Инстинктивно. Все крупные негодяйства в мире всегда совершаются именем правды, добра и справедливости. Ну как тут не спрятаться за псевдонимы?[7]

  Вацлав Михальский, «Весна в Карфагене», 2001

В поэзии[править]

  •  

Преступник завсегда к свидетельствам спешит
И тщетной клятвою себя оправить мнит.
На что душа твоя так много лицемерит?
Кто был обманут кем, тому вперед не верит.
Сколь крат ты небеса в свидетели брала?
Какими клятвами себя ты закляла,
Что в верности ко мне по смерть не пременишься?
Переменилось всё, почто ж еще божишься![8]

  Михаил Херасков, «Венецианская монахиня», 1758
  •  

Хоть крадет с гряд чужих капусту тунеядец,
Хоть обнажает храм безбожный святотатец.
Пристойно завсегда умеренность в том знать,
Чтоб по достоинству преступников карать,
И чтоб не сечь кнутом, кто заслужил батоги.[9]

  Иван Барков, «Обычный тот порок певцы в себе имеют...» (Сатиры Горация, Книга первая), 1763
  •  

Не тот преступник, кто судим,
Но тот, кто осужден по винностям своим!
Готов на суд с тобой, готов пред небесами,
Но с чем она пришла, ее спросите сами.[8]

  Михаил Херасков, «Освобожденная Москва», 1792
  •  

Вы ж, отцы, под страхом бедствий мнимых,
Так начали пещись о детях горячо,
Что уж считаете их всех за подсудимых;
Для вас ― преступник тот, кто не созрел еще.[10]

  Алексей Жемчужников, «В чём вся суть?», 1872
  •  

Преступник, преступник, преступник вовек,
Убийца бегущих мгновений,
Ты презрил теченье зиждительных рек,
Завет изумрудных растений,
Ты злой, ты напрасный, пустой человек,
Ты тень ускользающей тени.

  Константин Бальмонт, «Око», 1912
  •  

Отчаянье и боль мою пойми, —
Как передать мне это хладнокровно? —
Мужчины, переставши быть людьми,
Преступниками стали поголовно.
Ведь как бы человека не убить,
При том в какие б роли не рядиться,
Поставив лозунг: «быть или не быть», —
Убивший всё равно всегда убийца.

  Игорь Северянин, «Письмо», 1921
  •  

Древнейшая
Из государственных регалий
Есть производство крови.
Судья, как выполнитель Каиновых функций,
Непогрешим и неприкосновенен.
Убийца без патента не преступник,
А конкурент:
Ему пощады нет.[11]

  Максимилиан Волошин, «Государство», 1922
  •  

И когда солдат, потупясь,
неумелый, молодой,
«Государственный преступник»
прикрепил к груди худой,
что же ты, смиряя ропот,
не смогла доску сорвать?
Преступленьем стало ― против
преступлений восставать.

  Евгений Евтушенко, «Чернышевский», 1965

Примечания[править]

  1. Гнедич П. П. Семнадцать рассказов. — СПб.: Типография Н. А. Лебедева, 1888 г. — С. 57
  2. Мамин-Сибиряк Д.Н. Собрание сочинений в 10 томах. Том 9. Хлеб. Разбойники. Рассказы. — М.: Правда, 1958 г.
  3. Трубецкой Е.Н. «Философия Ницше. Критический очерк» (1903). — Москва, Издательство: «Типолитография Товарищества И.Н. Кушнерёв и Ко.», 1904 г., 162 стр.
  4. Новодворский В., Дорошевич В. «Коронка в пиках до валета. Каторга». — СПб.: Санта, 1994 г.
  5. Фримен Дайсон, «Оружие и надежда», Москва, изд. "Прогресс", 1990 г.
  6. Большая книга афоризмов (изд. 9-е, исправленное) / составитель К. В. Душенко — М.: изд-во «Эксмо», 2008.
  7. Вацлав Михальский, «Весна в Карфагене». — М.: Согласие, 2003 г.
  8. 8,0 8,1 М. М. Херасков. Избранные произведения. Библиотека поэта. Большая серия. — М.-Л.: Советский писатель, 1961 г.
  9. Барков И.С. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. — Санкт-Петербург, «Академический проект», 2004 г.
  10. Жемчужников А.М. Избранные произведения. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград, «Советский писатель», 1963 г.
  11. М. Волошин. Собрание сочинений. том 1-2. — М.: Эллис Лак, 2003-2004 гг.

См. также[править]