Венеция

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Венеция в XVIII веке (Каналетто)

Вене́ция (итал. Venezia, лат. Venesia) — город на северо-востоке Италии, расположенный на 118 островах Венецианской лагуны Адриатического моря и, частично, в материковой части. Архитектурный облик города сформировался в период расцвета Венецианской республики в XIV—XVI веках. Вместе с Венецианской лагуной Венеция внесена в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Во времена античности один из старых районов Венеции населяли адриатические венеты (отсюда и происходит название города). С IX века Венеция превратилась в чисто островной город. В Средние века — столица Венецианской республики с многочисленными колониями в Средиземном море. Рост Османской империи привёл к упадку Венеции в XVII—XVIII веках; во время Наполеоновских войн попала под власть Австрии. В 1866 году вошла в состав Италии.

Венеция в публицистике и мемуарах[править]

  •  

…Замечательнее Венеции я в своей жизни городов не видел. Это сплошное очарование, блеск, радость жизни. Вместо улиц и переулков каналы, вместо извозчиков гондолы, архитектура изумительная, и нет того местечка, которое не возбуждало бы исторического или художественного интереса. Плывешь в гондоле и видишь дворцы дожей, дом, где жила Дездемона, дома знаменитых художников, храмы… А в храмах скульптура и живопись, какие нам и во сне не снились. Одним словом, очарование.
Весь день от утра до вечера я сижу в гондоле и плаваю по улицам или же брожу по знаменитой площади святого Марка. Площадь гладка и чиста, как паркет. Здесь собор святого Марка — нечто такое, что описать нельзя, дворец дожей и такие здания, по которым я чувствую подобно тому, как по нотам поют, чувствую изумительную красоту и наслаждаюсь.
А вечер! Боже ты мой господи! Вечером с непривычки можно умереть. Едешь ты на гондоле… Тепло, тихо, звезды… Лошадей в Венеции нет, и потому тишина здесь, как в поле. Вокруг снуют гондолы… Вот плывет гондола, увешанная фонариками. В ней сидят контрабас, скрипки, гитара, мандолина и корнет-а-пистон, две-три барыни, несколько мужчин — и ты слышишь пение и музыку. Поют из опер. Какие голоса! Проехал немного, а там опять лодка с певцами, а там опять, и до самой полночи в воздухе стоит смесь теноров, скрипок и всяких за душу берущих звуков.
Мережковский, которого я встретил здесь, с ума сошел от восторга. Русскому человеку, бедному и приниженному, здесь в мире красоты, богатства и свободы не трудно сойти с ума. Хочется здесь навеки остаться, а когда стоишь в церкви и слушаешь орган, то хочется принять католичество.

  Антон Чехов, письмо И. П. Чехову, 24 марта 1891 г.
  •  

Амстердам стал для меня настоящим сюрпризом. Я всегда считал Венецию городом каналов; мне и в голову не приходило, что я могу увидеть нечто подобное в голландском городе.

 

Amsterdam was a great surprise to me. I had always thought of Venice as the city of canals; it had never entered my mind that I should find similar conditions in a Dutch town.

  — Джеймс Уэлдон Джонсон, 1900-е
  •  

Русской словесности вообще присуще название «богатая, русская». Однако более пристальное изучение открывает богатство дарований и некоторую узость ее очертаний и пределов. Поэтому могут быть перечислены области, которых она мало или совсем не касалась. Так, она мало затронула Польшу. Кажется, ни разу не шагнула за границы Австрии. Удивительный <венетский> быт Дубровника (Рагузы), с его пылкими страстями, с его расцветом, Медо-Пуцичами, остался незнаком ей. И, таким образом, славянская Генуя или Венеция осталась в стороне от ее русла.[1]

  Велимир Хлебников, «О расширении пределов русской словесности», 1913
  •  

В Венеции любой реалист станет романтиком.

 

A realist, in Venice, would become a romantic

  Артур Саймонс, 1910-е
  •  

Вечером мы увидали лагуны. Вот и Венеция. Станция. Я на минуту смущён. Ведь отсюда начинается то, что так заманчиво, пленительно, но для меня, с моей книжкой, без языка, так трудно. Однако смелым Бог владеет! И тут, как и раньше, меня выручают мои двадцать шесть лет. Носильщик, такой симпатичный (тогда мне казались все и всё симпатичными), подхватывает мой скудный студенческий багаж и пускается куда-то вслед за всеми. Через минуту я вижу великолепную Венецию, мост Риальто, ее дворцы, гондолы, слышу особый крик гондольеров. Мы на «Канале Грандо». <...>
Ночь. Венецианская ночь, полная особых музыкальных созвучий. Воздух, насыщенный теплом, влажными испарениями канала. Мы проходим под мостом, въезжаем в сеть маленьких каналов. Чувство оперы усиливается. Наш гондольер перекликается с встречными на углах, на перекрестках. Тихий плеск воды, мы скользим по темной поверхности каналов… В темноте иногда видим яркое освещение траттории. Там засиделось несколько синьоров, быть может, артистов. Звуки мандолины и чей-то тенор ди грациа врываются страстным, влюбленным порывом в тишину волшебной венецианской ночи, и долго еще мы, удаляясь, слышим любовный восторг певца и вторящие ему звуки мандолины.[2]

  Михаил Нестеров, «О пережитом», 1928
  •  

Как и Венеция в Италии, Новый Орлеан — настоящее сокровище культуры.

 

Like Venice, Italy, New Orleans is a cultural treasure.

  — Эд МакМахон, 1950-е

Венеция в художественной прозе[править]

  •  

Было убито двадцать человек и разгромлено в суматохе несколько магазинов на Риальто. Венеция приняла революцию восторженно. Произошло то, что во все времена происходило в начале всех революций. Население, ликуя, поднимало новые флаги, за которые прежде надолго сажали в Piombi; ликуя, хоронило погибших за свободу, не подозревая, что среди перенесенных из мертвецкой в парадную могилу преобладали далматские солдаты; ликуя, слушало и особенно говорило вольные речи. Через три дня везде висела «Декларация прав», на казенных зданиях была повешена надпись: «Свобода, равенство, братство», имелись повсеместно развивавшие крайне шумную деятельность комиссары, комиссариаты, комитеты, клубы и революционные трибуналы. И в каждом городке Венецианской республики очень быстро отыскались неподкупные Робеспьеры, титанические Дантоны, бесстрастные Сен-Жюсты и неумолимые Фукье-Тенвилли.[3]

  Марк Алданов, «Чёртов мост» (из тетралогии «Мыслитель»), 1925
  •  

Сидя на подоконнике, молодые люди смотрели в черный канал и целовались. В канале плавали звёзды, а может быть, и гондолы. Так, по крайней мере, казалось Клотильде.
― Посмотри, Вася, ― говорила девушка, ― это Венеция! Зеленая заря светит позади черно-мраморного замка. Вася не снимал своей руки с плеча девушки. Зеленое небо розовело, потом желтело, а влюбленные все не покидали подоконника.
― Скажи, Вася, ― говорила Клотильда, ― искусство вечно? [4]

  Илья Ильф, Евгений Петров, «Двенадцать стульев», 1927
  •  

Я никогда не забуду свои первые впечатления от Венеции. Такое впечатление, что тебя переносит в другое время: живопись, музыка, еда и пропитанный истинной романтикой воздух делают этот город неповторимым.

 

I will never forget experiencing Venice for the first time. It feels like you are transported to another time - the art, music, food and pure romance in the air is like no other place.

  Элизабет Беркли, 1990-е
  •  

Наконец лифт уехал. Ей казалось, что за сегодняшнее утро уже израсходован весь отпущенный ей запас той странной душевной смеси, горючего восторга пополам со сладостной тоской, которая ― она была уверена ― осталась навсегда в далеком детстве, в чем-то каникулярно-новогоднем, снежном, ёлочном, подарочном счастье… Но тут, стоя под крышей колокольни и изнемогая от того, что открывалось глазам с четырех сторон, она думала ― благодарить ли ей судьбу, подарившую все это перед тем, как… или проклинать, все это отнимающую… Вид божественной красоты открывался отсюда. Далеко в море уходил фарватер, меченный скрещенными сваями, вбитыми в дно лагуны. Островки и острова, сама светлейшая Венеция ― все лежало как на ладони: великолепие сверкающей синевы, голубизны, бирюзы и лазури, крапчатые коврики черепичных крыш, остро заточенные карандашики колоколен, темная клубистая зелень садов на красноватом фоне окрестных домов… И правда, когда Бог трудился над этой лагуной, Он был и весел, и бодр, и тоже ― полон любви, восторга, сострадания… И тут, объятая со всех сторон этой немыслимой благодатью, она подумала с обычной своей усмешкой ― а может быть, ее приволокли сюда именно из сострадания ― показать райские картины, подать некий успокаивающий, улыбающийся знак: мол, не бойся, не бойся, дорогая…[5]

  Дина Рубина, «Высокая вода венецианцев», 1999
  •  

— Увидеть Венецию и умереть. Или это про Рим?
— Я хочу в Венецию.
— Сделай что-то, а потом умри. Хорошо, включаем Венецию в список.

  «Талантливый мистер Рипли», 1999
  •  

Один из разбойников достал из-за пазухи мешочек с золотыми и передал его Амброджо. Деньги тут же вернули тем, кто отдал их накануне. Караван взял курс на Венецию. На въезде в Венецию караван остановила стража. У всех спрашивали подорожные письма, которые могли бы доказать, что странники прибывают с севера, а не с юго-востока. В Малой Азии свирепствовала чума, и власти боялись проникновения ее в Венецианскую республику. Письма были у всех, кроме брата Гуго, потерявшего их вместе с сумками и ослом, но в караване единодушно подтвердили, что брат пересекал с ними Альпы. Пересекал, вздохнул францисканец, хотя и не убежден, что это было правильным решением.[6]

  Евгений Водолазкин, «Лавр», 2012
  •  

Первое, что бросается в глаза путешественнику, впервые посетившему Венецию, — это полнейшее отсутствие запаха лошадиного навоза.[7]:31

  Альфонс Алле, Юрий Ханон, 2013

Венеция в поэзии[править]

  •  

Есть дивный край: художник внемлет
Его призыв и рвется в путь.
Там небо с жадностью объемлет
Земли изнеженную грудь.
Могущества и страсти полны,
Нося по безднам корабли,
Кругом, дробясь, лобзают волны
Брега роскошной сей земли,
К ней мчатся в бешенных порывах;
Она ж, в венце хлопот стыдливых,
Их ласки тихо приняла
И морю место в двух заливах
У жарких плеч своих дала.
С одной руки ― громадной стройной
Подъемлясь, Генуя спокойно
Глядит на зеркальный раздол;
С другой ― в водах своих играя,
Лежит Венеция златая
И машет веслами гондол.[8]

  Владимир Бенедиктов, «Италия», 1839

Ссылки[править]

См. также[править]

Источники[править]

  1. В. Хлебников. Творения. — М.: Советский писатель, 1986 г.
  2. М. В. Нестеров. «О пережитом. 1862–1917 гг. Воспоминания» (составитель А.А.Русакова). — М.: Советский художник, 1989 г.
  3. М.А. Алданов. «Мыслитель». «Девятое термидора». «Чёртов мост». «Заговор». «Святая Елена, маленький остров». — М., Изд-во «Захаров», 2002 г.
  4. Илья Ильф, Евгений Петров. «Двенадцать стульев». — М.: Вагриус, 1997 г.
  5. Дина Рубина. Воскресная месса в Толедо. — М.: Вагриус, 2002 г.
  6. Евгений Водолазкин. Лавр. — М.: Астрель, 2012 г.
  7. Юрий Ханон Альфонс, которого не было. — СПб.: Центр Средней Музыки & Лики России, 2013. — 544 с.
  8. В. Г. Бенедиктов. Стихотворения. — Л.: Советский писатель, 1939 г. (Библиотека поэта. Большая серия)