Старик

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Старик-садху, Непал

Стари́к — старый мужчина, вступивший в последний период жизни — старость. В это время большинство мужчин утрачивают способность организма к продолжению рода и доживают свой срок до смерти. Старость часто характеризуется ухудшением здоровья, впаданием в маразм и постепенным угасанием функций организма. В художественной литературе образ старика нередко связывается с метафорой мудрости, слабости или смерти.

Иногда слово «старик» выступает в качестве речевого обращения, вместо аналогичных синонимов: брат, друг, приятель, товарищ.

В прозе[править]

  •  

Старики болеют меньше, чем молодые, но их болезни кончаются лишь вместе с жизнью.

  Гиппократ, 360 г. до н.э.
  •  

Жалок старик, который не сумел в течение столь долгой жизни научиться презирать смерть!

  Цицерон, 60 год до н.э.
  •  

Послушайте юноши, старика, которого юношей слушали старики!

  — император Октавиан Август, 10 год н.э.
  •  

Гуси завертывают голову под крыло, ложатся, или, лучше сказать, опускаются на брюхо и засыпают. Но старики составляют ночную стражу и не спят поочередно или так чутко дремлют, что ничто не ускользает от их внимательного слуха. При всяком шорохе сторожевой гусь тревожно загогочет, и все откликаются, встают, выправляются, вытягивают шеи и готовы лететь; но шум замолк, сторожевой гусь гогочет совсем другим голосом, тихо, успокоительно, и вся стая, отвечая ему такими же звуками, снова усаживается и засыпает. Так бывает не один раз в ночь, особенно уже в довольно длинные сентябрьские ночи. Если же тревога была не пустая, если точно человек или зверь приблизится к стае, быстро поднимаются старики, и стремглав бросаются за ними молодые, оглашая зыбучий берег и спящие в тумане воды и всю окрестность таким пронзительным, зычным криком, что можно услышать его за версту и более… И вся эта тревога бывает иногда от хорька и даже горностая, которые имеют наглость нападать на спящих гусей. Когда же ночь проходит благополучно, то сторожевой гусь, едва забелеет заря на востоке, разбудит звонким криком всю стаю, и она снова, вслед за стариками, полетит уже в знакомое поле и точно тем же порядком примется за ранний завтрак, какой наблюдала недавно за поздним ужином. Снова набиваются едва просиженные зобы, и снова по призывному крику стариков, при ярких лучах давно взошедшего солнца, собирается стая и летит уже на другое озеро, плёсо реки или залив пруда, на котором проводит день

  Сергей Аксаков, «Записки ружейного охотника», 1852
  •  

Жил-был старик со старухою, была у них дочка. Раз ела она бобы и уронила один наземь. Боб рос, рос и вырос до неба. Старик полез на небо; взлез туда, ходил-ходил, любовался-любовался и говорит себе:
— Дай принесу сюда старуху; то-то она обрадуется![1]

  Александр Афанасьев, Народные русские сказки; «Лиса-плачея» (21-22), 1863
  •  

Сколько стариков были бы молодыми, если бы они считали в своей жизни только то время, которое они употребили с пользой.

  Жан Пети-Сан, 1860-е
  •  

Начнёт он, старик, младших собратий увещевать: «Не каркайте зря! не летайте по чужим огородам!» — да только один ответ слышит: «Ничего ты, старый хрен, в новых делах не смыслишь! нельзя, по нынешнему времени, не воровать. И в науке так сказано: коли нечего тебе есть, так изворачивайся.

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Ворон-челобитчик» (сказка), 1886
  •  

Верность в любви — это всецело вопрос физиологии, она ничуть не зависит от нашей воли. Люди молодые хотят быть верны — и не бывают, старики хотели бы изменить, но где уж им.

  Оскар Уайльд, 1890-е
  •  

― Ох, кажется, я задремала, ― подумала графская дочь, качаясь, потому что ветер, пропитанный запахом болиголова и дикой мяты, баюкал её, как в колыбели… И вот ей стало сладко-сладко… И в дремотной истоме ей чудилось, будто старый дуб наклоняет к ней свою шумную голову, тянется к ней узловатыми ветвями и на одном, самом крошечном, сучке блестит её потерянное кольцо. Графская дочь хотела его схватить, но ветви обняли её крепко… только это уже не ветви, а руки ― бурые, в зелёных рукавах, и кольцо блестит на мизинце… Величавый старик в венке из дубовых листьев и желудей, с серебряной бородой по колена склонился с поцелуем к алым устам графской дочери… и вокруг стало темнеть, и ей показалось, будто она медленно-медленно погружается в недра земли. ― Кто ты? И она услышала ответ, подобный шелесту листьев.[2]

  Александр Амфитеатров, «Жар-цвет», 1895
  •  

Любовь — это пламенная адская музыка, заставляющая танцевать даже сердца стариков. Это маргаритки, широко распускающие свои лепестки с наступлением ночи, это анемона, которая закрывается от дуновения и от прикосновения умирает.
Такова любовь.

  Александр Куприн, «О Кнуте Гамсуне», 1907
  •  

Та же здесь метафорическая двойственность и в возрасте: мужское начало олицетворяется в юноше и старике, женское ― в молодой женщине и старухе. Но это не просто старик и старуха: это как я уже говорила, по большей части порнобоски или ‘сводники’, олицетворение смерти плодородия. Эта устойчивая и очень последовательная метафоричность, ― привычная для нас в виде «комической» и «реалистической», ― есть только второй аспект, фарсовый, того основного образа, который в другом аспекте дает страсти; но там страсти поняты в виде страданий, здесь ― в виде «страстишек», с подпочвой фаллической страсти.[3]

  Ольга Фрейденберг, «Поэтика сюжета и жанра», 1935
  •  

Для юноши луна — обещание всего великого, что ожидает его впереди, для старика же — знак того, что обещанное не исполнилось, напоминание обо всём несбывшемся, обратившемся в прах.

  Яльмар Сёдерберг, 1930-е
  •  

Память — это вообще явление странное. Как трудно бывает что-нибудь запомнить и как легко забыть! А то и так бывает: запомнишь одно, а вспомнишь совсем другое. Или: запомнишь что-нибудь с трудом, но очень крепко, и потом ничего вспомнить не сможешь.[4]

  Даниил Хармс, «Воспоминания одного мудрого старика», 1936
  •  

— Ай! — сказал старик. — Ну что ж, плывите сюда, galanos. И они приплыли. Но они приплыли не так, как приплыла мако. Одна из них, сверкнув, скрылась под лодкой, и старик почувствовал, как лодка задрожала, когда акула рвала рыбу. Другая следила за стариком своими узкими жёлтыми глазками, затем, широко разинув полукружье пасти, кинулась на рыбу в том самом месте, где её обглодала мако. Старику была ясно видна линия, бегущая с верхушки её коричневой головы на спину, где мозг соединяется с хребтом, и он ударил ножом, надетым на весло, как раз в это место; потом вытащил нож и всадил его снова в жёлтые кошачьи глаза акулы.

  Эрнест Хемингуэй, «Старик и море», 1952
  •  

Огнев: — Ну вот. Брюки повесим, завтра придёт девушка, погладит их, помялись.
Светлов, уже засыпая: — Старик, лучше сделаем так — пусть погладит меня, а брюки повисят сами…[5]

  Михаил Светлов, В гостинице, Литва, 1957
  •  

При первой нашей встрече Брюсов заговорил о Наде Львовой ― рана оказалась незажившей. Может быть, я при этом вспомнил предсмертное стихотворение Нади о седом виске Брюсова, но только Валерий Яковлевич показался мне глубоким стариком, и в книжку я записал: «Седой, очень старый» (ему тогда было сорок четыре года). Записал я также: «Жизнь у него на втором плане», ― может быть, думал при этом о Наде, может быть, о революции; но уже наверно помнил его слова о том, что «всё в жизни лишь средство для ярко-певучих стихов».[6]

  Илья Эренбург, «Люди, годы, жизнь» [Книга 2], 1962
  •  

Молодым кажется, что старики глупы, но старики-то знают, что молодые — дурачки!

  Агата Кристи, 1960-е
  •  

Я ожидал автобуса на станции в приграничном городишке, болтая с приятелем, который сопровождал меня в качестве гида и помощника. Вдруг он наклонился ко мне и прошептал, что вон тот старый седой индеец, который сидит у окна, здорово разбирается в растениях, а в пейоте особенно. Я попросил нас познакомить.
Приятель окликнул старика, потом подошёл к нему и пожал руку. Поговорив с минуту, он жестом подозвал меня и исчез, предоставив мне самому выпутываться из положения. Старик остался невозмутимым. Я представился; он сказал, что зовут его Хуан и что он к моим услугам. По-испански это было сказано с отменной учтивостью. Мы обменялись по моей инициативе рукопожатием и оба замолчали. Это молчание, однако, нельзя было назвать натянутым, оно было спокойным и естественным.
Хотя морщины, покрывавшие его смуглое лицо и шею, свидетельствовали о почтенном возрасте, меня поразило его тело — поджарое и мускулистое. Я сообщил ему, что собираю сведения о лекарственных растениях. По совести, я почти ничего не знал о пейоте, однако получилось так, будто я дал понять, что в пейоте я просто дока и что ему вообще стоит сойтись со мной поближе.

  Карлос Кастанеда, «Учение дона Хуана», 1968
  •  

Молодые люди мечтают. Старики вспоминают.

  Луи Арагон, 1970-е
  •  

Вот всегда так: старики посылают молодых воевать. Ставили бы в строй не моложе пятидесяти пяти, разом бы все войны прекратились.

  Гарри Гаррисон, «Стальная Крыса идёт в армию», 1987
  •  

― Нельзя бояться крови, ― продолжал Корней Иванович. ― Кровь ― это естественно. Смотрите, как она выдавливает мою кровь, поверьте, мне это безразлично.
― Старики легче переносят боль, ― сказала вдруг медсестра. ― Молодые больше боятся крови.
Вот тут Корней Иванович поморщился. Кажется, ему был не слишком приятен этот намек на его возраст.
― А вы, оказывается, не только берете кровь, ― сказал он сестре, ― вы ее еще и портите…[7]

  Юрий Коваль, «Слушай, дерево», 1993

В поэзии[править]

  •  

Обеты дев, — сказал старик, —
Все вмиг даны, забыты вмиг;
Обняв крутые высоты,
Алеют вереска цветы...[8]

  Вальтер Скотт, «Клятва Мойны», (пер. Павловой), 1816
  •  

Я ― старик; воспоминанья
Мне осталися одни:
В дни печали, в дни страданья
Утешенье мне они.[9]

  Алексей Плещеев, «Старик за фортепьяно», 1844
  •  

Старик, разгорячась, сказал среди обеда:
«Щенок! тебе ль порочить деда?
Ты молод: всё тебе и редька и свинина;
Глотаешь в день десяток дынь;
Тебе и горький хренмалина,
А мне и бланманже — полынь[10]

  Козьма Прутков, «Разница вкусов» (басня), 1854
  •  

Внушает старость мне почтение невольно…
Недаром стар я сам. Но как зато мне больно,
Когда приходится увидеть старика
Еще здорового, который даже в силах
И тяжкий труд подъять, и пошалить слегка,
Но уж носителя и чувств и мыслей хилых![11]

  Алексей Жемчужников, «Превращения», 1887
  •  

Лысый, грязный, как бездомная собака,
Ночью он бродил забытый и ничей.
Каждый кабачок и каждая клоака
Знали хорошо его среди гостей.
За своим абсентом, молча, каждой ночью
Он досиживал до «утренней звезды»,
И торчали в беспорядке клочья
Перепутанной и неопрятной бороды.
Но, бывало, Муза, старика жалея,
Приходила и шептала о былом,
И тогда он брал у сонного лакея
Белый лист, залитый кофе и вином,
По его лицу ребёнка и сатира
Пробегал какой-то сладостный намёк,
И далёк от злобы, и далёк от мира,
Он писал, писал и не писать не мог…[12]

  Илья Эренбург, «Верлен в старости», 1913
  •  

Ночь и дождь, и в доме лишь одно
Светится в сырую тьму окно,
И стоит, молчит гнилой, холодный дом,
Точно склеп на кладбище глухом,
Склеп, где уж давно истлели мертвецы,
Прадеды, и деды, и отцы,
Где забыт один слепой ночник
И на лавке в шапке спит старик,
Переживший всех господ своих,
Друг, свидетель наших дней былых.[13]

  Иван Бунин, «Ночь и дождь, и в доме лишь одно...», 1940-е
  •  

Три рослых парня
у такси
рванули настежь дверцу
и стали
старичка тащить
за отворот у сердца.
За борт
авоську с пирогом
и старичка туда же,
и с трехэтажным матюгом:
«Жми, друг,
куда покажем!»[14]

  Семён Кирсанов, «Случай», 1966

Источники[править]

  1. «Народные русские сказки А. Н. Афанасьева»: В 3 томах — Литературные памятники. — М.: Наука, 1984—1985 г.
  2. А. В. Амфитеатров. Собрание сочинений в 10 томах. Том 1. — М.: НПК «Интелвак», 2000 г.
  3. О.М.Фрейденберг. «Поэтика сюжета и жанра». — М.: Лабиринт, 1997 г.
  4. Даниил Хармс. Рассказы и повести. «89.Воспоминания одного мудрого старика».
  5. Владимир Огнев. «О грустном юморе М. Светлова». «Литературная газета». № 2 — 2011 г.
  6. Эренбург И.Г. «Люди, годы, жизнь» Книга 2. Москва, «Советский писатель», 1990 г.
  7. Юрий Коваль.. «Опасайтесь лысых и усатых». ― М.: Книжная палата, 1993 г.
  8. «Английская поэзия XIV—XIX века». — СПб.: АНИМА, 2001 г. — стр. 140
  9. А. Н. Плещеев. Полное собрание стихотворений. Библиотека поэта. Большая серия. – Ленинград: Советский писатель, 1964 год
  10. Сочинения Козьмы Пруткова. Сост. и послесл. Д. А. Жукова; - М.: Советская Россия, 1981 г.
  11. Жемчужников А.М. Избранные произведения. Библиотека поэта. Большая серия. Ленинград, «Советский писатель», 1963 г.
  12. И. Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. СПб.: Академический проект, 2000 г.
  13. Бунин И.А. Стихотворения. Библиотека поэта. Ленинград, Советский писатель, 1956 г. «Ночь и дождь, и в доме лишь одно...» (1920-1952)
  14. С. Кирсанов, Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Большая серия. — СПб.: Академический проект, 2006 г.

См. также[править]