Радиоактивный дождь

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Радиоактивное заражение на местности

Радиоакти́вный дождь, радиоактивный снег или шире радиоакти́вные осадки — один из самых распространённых способов загрязнения местности и находящихся на ней объектов радиоактивными веществами, когда радиоактивные изотопы, образовавшиеся в результате ядерных испытаний или техногенных атомных катастроф, выпадают на землю с дождём или снегом.

Радиоактивный дождь в публицистике и документальной прозе[править]

  •  

У современного строителя, приезжающего на «объект» с типовым проектом в портфеле, чувство тела не ослаблено, но связь его со средой разорвана, тело произвольно очерчено кожей, и для того, что внутри кожи, есть хорошая одежда, удобная машина, сауна, отборные сигареты, но их окурки уже можно бросать под ноги, потому что там начинается чужое, чуть ли не враждебное. Конечно, мнимая автономность индивида, который не хочет ничего знать, кроме благополучия себя, очерченного кожей (или, как в таких случаях говорят, «шкурой»), по меньшей мере смешна, потому что его самочувствие на самом деле целиком зависит от того, будет или не будет разрывов в ионосфере, выпадут или нет радиоактивные дожди, сработает ли служба здравоохранения, останавливающая холеру. Нам следовало бы удивляться не тому, почему мы не можем найти границ своего тела, а другому: почему мы надеемся, что это возможно. Наше тело вплетено в окружение, в тело мира способами, о которых мы еще очень мало знаем.[1]

  Владимир Бибихин, «Язык философии», 1993
  •  

Эта переоценка произошла после аварии на американской АЭС «Три Майл Айленд» и в особенности после катастрофы на Чернобыльской АЭС в 1986 г., которая затронула 11 областей Украины, Белоруссии и России с населением 17 млн человек и привела к повышению уровня радиации в 20 странах в радиусе 2000 км от Чернобыля. На северо-западе радиоактивные осадки достигли северных районов Норвегии, на западе ― р. Рейн, на юге ― Персидского залива. Вот почему в 1980-е гг. сложилась совершенно новая ситуация, и развитие атомной энергетики мира в целом явно замедлилось.[2]

  Владимир Максаковский. «Географическая картина мира» (Книга I. Общая характеристика мира), 2003
  •  

Уже из самого расстояния, на которое дотянулись радиоактивные осадки, можно было сделать вывод, что мощность американского взрыва намного больше того, что могла дать Слойка. Фактически ― в сорок раз, или в тысячу раз больше хиросимской бомбы. Это, правда, лишь в полтора раза превышало мощность испытания «Майк» в ноябре 1952 года, но о той мощности не было достоверных данных. А в марте 1954-го шило в мешке не утаили. Мешок взяли слишком маленький. Или точнее ― американские теоретики сильно недооценили длину шила. Американские физики, создавшие атомную бомбу, говорили, что ее главный секрет состоял в том, что она возможна. Этот секрет открылся в Хиросиме.[3]

  Геннадий Горелик. «Андрей Сахаров. Наука и свобода», 2004
  •  

«...Конечно, наши волнения относились не только к проблеме радиоактивности, но и к успеху испытания; однако, если говорить обо мне, то эти заботы отошли на второй план по сравнению с тревогой за людей. Посмотрев в эти дни на себя случайно в зеркало, я был поражен, как я изменился, посерел лицом, постарел. Сотни армейских грузовиков эвакуировали население. В один из поселков жители смогли вернуться лишь весной 1954 года, но зато они избежали судьбы японских рыбаков, попавших той же весной под радиоактивный дождь от американского испытания».
Самому Сахарову, однако, пришлось причаститься к этой судьбе. Руководитель испытаний Малышев предложил ему поехать посмотреть, «что там получилось». Они остановились в десятках метров от эпицентра. Почва, покрытая черной стекловидной корочкой, хрустела под ногами. Лежали на земле и капли термоядерного дождя ― черные блестящие шарики. Они образовались из песка, поднятого в воздух и расплавленного ядерным жаром.[3]

  Геннадий Горелик. «Андрей Сахаров. Наука и свобода», 2004
  •  

Сахаров на всю жизнь усвоил урок, полученный при испытаниях его Слойки в 1953 году. Тогда только счастливая случайность предотвратила беду, подобную той, что случилась с командой японского «Счастливого дракона» в марте 1954 года. Счастливую случайность обеспечил человек, прямо не отвечавший за исход испытания. Можно себе представить, как бы казнился Сахаров, если бы радиоактивный дождь ― из-за его непредусмотрительности ― пал бы на головы неэвакуированных «казахчат». Раз уж взялся за такое смертоносное дело, изволь нести свое бремя ответственности. Один из сотрудников Сахарова вспоминает сказанное им уже во время политического инакомыслия «если не я, то кто?»[3]

  Геннадий Горелик. «Андрей Сахаров. Наука и свобода», 2004

Радиоактивный дождь в мемуарах, беллетристике и художественной литературе[править]

  •  

Сверху ещё продолжали сыпаться черепки и прочий мусор, поднимая облака едкой пыли навстречу тёплому апрельскому радиоактивному дождю.

  Джеймс Блиш, «День после Светопреставления» (глава IV), 1971
  •  

Никонович открывает и закрывает рот, и я вникаю: нас выселяют, теперь точно, раз есть решение горисполкома, теперь ― в любой момент, но скорее всё-таки после Олимпиады. «После Олимпиады» ― это уже формула. Как «после войны». В шесть часов вечера, скорее всего. После дождичка, если то будет четверг. Радиоактивненького. Так и слышу его умиротворённый пепельный шепоток. Аквариум, две большие старые рыбы, теперь ещё и дождик сверху. У меня стремительно падает давление, втягиваются внутрь барабанные перепонки и височные кости, будто я сам себя высосал изнутри.[4]

  Андрей Битов, «Рассеянный свет», 1981
  •  

В ноябре США произвели мощный взрыв на атолле Эниветок (Eniwetok). Через несколько дней, когда, по нашему мнению, радиоактивные продукты с верховыми ветрами должны были достигнуть наших долгот, произошел сильный снегопад (первый в этом году). То ли Давиденко, то ли я предложили собрать этот снег и выделить из него радиоактивные осадки. Мы поехали на “газике” за город и набрали влажного свежевыпавшего снега в несколько больших картонных коробок. Затем начались операции по концентрированию. Мы рассчитывали найти элементы, специфические для тех или иных вариантов термоядерных зарядов (бериллий-7, уран-237 и другие). К несчастью, концентрат не дошел до физиков. Одна из научных сотрудников-радиохимиков машинально вылила концентрат в раковину (она, кажется, была в расстроенных чувствах по чисто личным причинам).[5]

  Андрей Сахаров. «Воспоминания», 1989
  •  

Я считаю (эту мысль мне подсказала Люся в период подготовки к Форуму в феврале 1987 г.), что необходимо в законодательном порядке разрешить строительство новых реакторов только под землей ― причем не только в рамках одной страны, но и в международном масштабе ― ведь радиоактивные осадки не знают границ! Что касается старых реакторов, то их следует покрыть надежными защитными колпаками. Особенно важно в первую очередь обеспечить безопасность реакторов теплофикационных атомных станций, располагаемых обычно вблизи от больших городов (одна из таких станций строится на окраине Горького), реакторов с графитовым замедлителем, подобных по этому признаку Чернобыльскому, реакторов-бридеров на быстрых нейтронах.[5]

  Андрей Сахаров. «Горький, Москва, далее везде», 1989
  •  

― Если так разобраться, жить вообще очень вредно, Владимир Константинович. Нам укорачивают годы шум, задымленность улиц, радиоактивные дожди, сигареты и даже пиво. Я не говорю уж о том, что даже абсолютно благополучный день старит нас ровно на двадцать четыре часа. Поэтому не будем отбивать хлеб у медиков и социологов, а ограничим свои поиски сугубо криминальными рамками.[6]

  Еремей Парнов, «Третий глаз Шивы», 1990
  •  

― Можно взять ноты и весь вечер играть Шопена, но никому и в голову не придет для своего удовольствия перепечатать Пастернака! Впрочем, бог с ним, с Пастернаком, я и сам начал пописывать. Оцени: «Шел третий день конца мира. Тихо кружась, падал радиоактивный снег, заботливо укрывая кучку собачьего дерьма!» Создает образ, а?
― Слушай, тебе действительно больше не стоит.[7]

  Николай Дежнев, «В концертном исполнении», 1993
  •  

Мы жили по разные стороны Днепра. На свете существует город, который теперь стал столицей другого государства, на который более десяти лет назад пролился апрельским дождем Чернобыль, но каштаны которого, несмотря на неважное здоровье и нелегкую жизнь обитателей, все равно в цвету, и тысячи командировочных все так же везут «Киевский» торт в другие города… Это был город, где я родилась и жила то на одном его берегу, то на другом. Какой из них левый, а какой правый ― я всегда путала.[8]

  Кира Сурикова, «Инвалидная коляска», 2003
  •  

И в тот майский день, когда мы с Рейнальдо будем долго ехать на троллейбусе, а потом встанем в хвост страшной километровой очереди, которая будет начинаться на больничном крыльце; когда от шелеста слов «Гомель… Брагин… Хойники…» меня впервые начнет трясти и я инстинктивно закрою кофтой свой шестимесячный живот; когда через несколько часов ― достоялись, наконец ― врач поднесет дозиметр к моей щитовидке, а потом, покачав головой, сделает очередную, многотысячную за день запись в журнале, ― я буду уже знать, что увезу своего зайчонка в сказочную страну, где пальмы похожи на танцующего Шиву и где никогда не бывает радиоактивных дождей.[9]

  Алёна Браво, «Комендантский час для ласточек», 2012

Радиоактивный дождь в поэзии[править]

  •  

Дождь в Нагасаки бродит, разбужен, рассержен.
Куклу слепую девочка в ужасе держит.
Дождь этот лишний, деревья ему не рады,
Вишня в цвету, цветы уже начали падать.
Дождь этот с пеплом, в нем тихой смерти заправка,
Кукла ослепла, ослепнет девочка завтра,
Будет отравой доска для детского гроба,
Будет приправой тоска и долгая злоба,
Злоба ― как дождь, нельзя от нее укрыться,
Рыбы сходят с ума, наземь падают птицы.
Голуби скоро начнут, как вороны, каркать,
Будут кусаться и выть молчальники карпы,
Будут вгрызаться в людей цветы полевые,
Воздух вопьется в грудь, сердце высосет, выест.
Злобу не в силах терпеть, как дождь, Нагасаки.
Мы не дадим умереть тебе, Нагасаки!
Дети в далеких, в зеленых и тихих скверах, ―
Здесь не о вере, не с верой, не против веры,
Здесь о другом ― о простой человеческой жизни.
Дождь перейдет, на вишни он больше не брызнет.[10]

  Илья Эренбург, «Дождь в Нагасаки», 1957
  •  

Раскаяться? Переверстать судьбу?
Зайти с другой, как говориться, карты?
Но стоит ли? Радиоактивный дождь
польёт не хуже нас, чем твой историк.
Кто явится нас проклинать? Звезда?
Луна? Осатаневший от бессчетных
мутаций, с рыхлым туловищем, вечный
термит? Возможно. Но, наткнувшись в нас
на нечто твердое, и он, должно быть,
слегка опешит и прервет буренье.[11]

  Иосиф Бродский, «Бюст Тиберия», 1981

Источники[править]

  1. В.В.Бибихин, «Язык философии». — М.: Издательская группа «Прогресс»,1993 г.
  2. В. П. Максаковский. Географическая картина мира. — М.: Дрофа, 2008
  3. 3,0 3,1 3,2 Геннадий Горелик. «Андрей Сахаров. Наука и свобода». — М.: Вагриус, 2004 г.
  4. Битов А.Г. в книге: Антология современной прозы. Том 1. - М.: Вагриус, 2002 г.
  5. 5,0 5,1 А.Д.Сахаров, «Воспоминания» (1983-1989).
  6. Е.И. Парнов, «Третий глаз Шивы». — М.: Детская литература, 1985 г.
  7. Николай Дежнев. В концертном исполнении. — М.: Вагриус, 1997 г.
  8. Кира Сурикова. Несладкий чай. — М.: Вагриус, 2003 г.
  9. Алена Браво. Комендантский час для ласточек. — «Сибирские огни» №7, 2012 г.
  10. И. Эренбург. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. — СПб.: Академический проект, 2000 г.
  11. Иосиф Бродский. Собрание сочинений: В 7 томах. — СПб.: Пушкинский фонд, 2001 г. Том 1

См. также[править]