Эвакуация

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Эвакуация врангелевской армии из Крыма, 1920

Эвакуа́ция (лат. evacuatio от лат. evacuare «опорожнять, удалять») — комплекс мероприятий в условиях той или иной чрезвычайной ситуации по организованному вывозу (выводу) из определённой местности (городов или иных населённых пунктов) персонала объектов экономики и культуры, прекративших свою работу, а также остального населения.

Эвакуацию следует отличать от рассредоточения или отселения.

Эвакуация в исторической литературе и документах[править]

  •  

1) Выбрать местом нахождения Москву.
2) Эвакуировать каждому ведомству только минимальное количество руководителей центрального административного аппарата, не более 2-3 десятков человек (плюс семьи).
3) Во что бы то ни стало и немедленно вывезти Государственный банк, золото и Экспедицию заготовления государственных бумаг.
4) Начать разгрузку ценностей Москвы.[1]

  Владимир Ленин, Проект Постановления СНК об эвакуации правительства, 26 февраля 1918
  •  

Мы полагаем, что завтра, 3/III, будет подписан мир, но донесения наших агентов в связи со всеми обстоятельствами заставляют ожидать, что у немцев возьмет верх партия войны с Россией в ближайшие дни. Поэтому безусловный приказ: демобилизацию красноармейцев затягивать; подготовку подрыва железных дорог, мостов и шоссе усилить; отряды собирать и вооружать; эвакуацию продолжать ускоренно; оружие вывозить в глубь страны.[2]

  Владимир Ленин, Проект приказа всем Совдепам, 2 марта 1918
  •  

Русские люди. Оставшаяся одна в борьбе с насильниками, Русская армия ведет неравный бой, защищая последний клочок русской земли, где существуют право и правда.
В сознании лежащей на мне ответственности, я обязан заблаговременно предвидеть все случайности.
По моему приказанию уже приступлено к эвакуации и посадке на суда в портах Крыма всех, кто разделял с армией ее крестный путь, семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства, с их семьями, и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага.
Армия прикроет посадку, памятуя, что необходимые для ее эвакуации суда также стоят в полной готовности в портах, согласно установленному расписанию. Для выполнения долга перед армией и населением сделано все, что в пределах сил человеческих.
Дальнейшие наши пути полны неизвестности.
Другой земли, кроме Крыма, у нас нет. Нет и государственной казны. Откровенно, как всегда, предупреждаю всех о том, что их ожидает.

  Пётр Врангель, Приказ Правителя юга России и Главнокомандующего Русской Армией. Севастополь, 29-го октября 1920 года.
  •  

В продолжении семи месяцев офицеры и солдаты армии Юга России под Вашим командованием дали блестящий пример. Они сражались против в десять раз сильнейшего врага, стремясь освободить Россию от постыдной тирании. Борьба эта была чересчур неравной и Вам пришлось покинуть Вашу родину, — я знаю, с каким горем. Но Вы имеете удовлетворение в сознании образцово проведенной эвакуации, которую французский флот, Вам оказавший от всего сердца содействие, счастлив видеть столь блестяще законченной. Ваше дело не будет бесплодным: население Юга России быстро сумеет сравнить Вашу справедливую и благожелательную власть с мерзким режимом советов.

  — Генералу Врангелю от адмирала Дюмениля, телеграмма 3-го ноября 1920 года.
  •  

Вышедшие из строя и подбитые в боях танки и бронемашины на территории, занимаемой противником, не оставлять, а принимать все меры для их эвакуации.
Танки, не могущие быть отремонтированными средствами частей армий, отправлять для ремонта на заводы промышленности и ремонтные базы.
Если не представляется возможным эвакуация поврежденных танков, остающихся на территории противника, то они должны быть уничтожены на месте имеющимися подручными средствами: подорвать, сжечь, разбить так, чтобы оружие, мотор и механизмы не могли быть восстановлены.[3]

  — полковник Полубояров, Распоряжение начальника Автобронетанкового управления Северо-Западного фронта от 8 июля 1941 г.

Эвакуация в мемуарах и публицистике[править]

  •  

Второзаконие 23:12-14
С другой стороны, не трудно сообразить, что всемогущему богу ничего не стоило бы оградить свой нос от дурных запахов. Ведь еврейский народ — «народ божий», избранный богом. Но богу никак не пришло в голову избавить этот народ от противных последствий пищеварения, раз уж запах испражнений неприятен его вездесущему обонянию. Сделать так, чтобы пища целиком рассасывалась в еврейских организмах, отменить всякую эвакуацию отбросов из организма — вот, нам кажется, самый простой и остроумный выход из затруднения.

  Лео Таксиль, «Забавная Библия для взрослых и детей» (119), 1882
  •  

Еще в первые дни по заключению мира с поляками, решив принять бой в Северной Таврии, я учитывал возможность его неблагоприятного для нас исхода и того, что противник, одержав победу, на плечах наших войск ворвется в Крым. Как бы ни сильна была позиция, но она неминуемо падет, если дух обороняющих ее войск подорван.
Я тогда же приказал генералу Шатилову проверить составленный штабом, совместно с командующим флотом, план эвакуации. Последний был рассчитан на эвакуацию 60 000 человек. Я отдал распоряжение, чтобы расчеты были сделаны на 75 000; распорядился о срочной доставке из Константинополя недостающего запаса угля и масла.

  Пётр Врангель, «Записки», 1923
  •  

Везде тревога: Германия хочет напасть на Россию? Финляндия эвакуирует из городов женщин и детей... Фронт против России от Мурманска до Чёрного моря? Не верю, чтобы Германия пошла на такую страшную авантюру. Хотя чорт его знает. Для Германии или теперь или никогда — Россия бешено готовится.

  Иван Бунин, дневники, 21 июня 1941 года
  •  

Недавно я сказал кому-то: сейчас две страшные вещи ― война и эвакуация, но из них страшнее эвакуация. Это, правда, фраза. Но, безусловно, эвакуация ― это «раскаленная чушь». Почему в «ежовские дни» никого не эвакуировали? Ведь было так же страшно. Многое прошло с начала войны. Настроения перекатывались в городе, как река через пороги; набегали и падали; теперь приближается голод; скоро придет время, и нас некому будет кормить.[4]

  Николай Пунин, Дневник. 1941 год
  •  

В Академии бесплодно пытался попасть в цоколь с рукописями для подготовки их к эвакуации, но не достал свету. В ДП дают литр керосину, но не было посуды. Дома ждал меня подарок: чудный шерстяной джемпер из ДЛТ за 160 р. Нарвал много боярышника со старых бабушкиных деревьев. Мучнистый, чуть сладкий, едим с наслаждением. У Машутки есть поллитра молочка, кусок булки, к сему огромная варёная картошка. Комбисуп, густо заправленный кетчупом и рисом, был прекрасен.[5]

  — Александр Болдырев, «Осадная запись (блокадный дневник)», 1941
  •  

Может быть, Цветаева в этой Елабуге не покончила бы с собой, если бы эта сволочь Зелинский так не написал и если бы ее сборник вышел. Он мог выйти! Если бы он попал в более чистые руки, если было бы два хороших отзыва... <...> Но когда сборник зарезали, люди от Цветаевой сразу отхлынули. Если бы ее впустили в эту стайку советских писателей, то, может, все было бы иначе. Ведь когда началась война и эвакуация и все писатели поехали в Чистополь, то ее не прописали в Чистополе, ей не разрешили жить в Чистополе. Ее отправили в эту Елабугу, где она оказалась абсолютно одинока, и она не выдержала этой жизни. Но, конечно, если бы ее сборник вышел, она бы осталась в Чистополе, и вполне допускаю, что это не кончилось бы так трагично.[6]

  Лилианна Лунгина, «Подстрочник», 1996
  •  

Избежать нежелательной эякуляции можно своевременной эвакуацией.

  Ашот Наданян, 1990-е
  •  

К вечеру, пообщавшись с людьми, я принял решение не оставлять Донецк, хотя до этого планировал не Донецк сначала оставить, а Горловку. И за счёт горловского гарнизона прикрыть северный фас Донецка и линию на Шахтёрск. Потому что у нас там образовалась огромная, ничем не прикрытая дыра. Но тут ещё сыграло роль то, что в Горловке стоял Боцман, и он отстоял Горловку. Боцман поступил абсолютно правильно: он моему приказу готовить эвакуацию не подчинился. А на следующий день этот приказ отменился сам собой.[7]

  Игорь Стрелков, интервью А. Проханову в газете «Завтра», 20 ноября 2014

Эвакуация в беллетристике и художественной прозе[править]

  •  

Встретил я на севастопольской улице одну знакомую Улиточку со своим домиком-чемоданом на спине, приползшую сюда из Одессы. (Это было как раз в дни недоброй памяти одесской эвакуации — начало февраля.) Она буквально ползла пешком с пристани, изредка останавливаясь, спуская свой домик-чемодан на землю и тяжело дыша.
— Здравствуйте, Улиточка, — приветствовал я. — Откуда ползете?
— Из Одессы. Позавчера выехали.
— Ого! Быстро же вы двигаетесь. Вот уж нельзя сказать: Улита едет, когда-то будет.
— Да, — засмеялась она. — Мы, одесские улитки, — молниеносные улитки: раз, два и готово!
— Именно, что готово. Ловко распорядились. А теперь куда ползете?
— В гостиницу. Номер искать.
— Трудновато будет. Хотя за последние дни часть улиток и уползла за границу, но теперь эта ваша одесская эвакуация все щели забила. Многие ваши одесситы на улице будут.
— Ну, что ж делать, — вздохнула Улитка. — Как эвакуокнется, так и откликнется.

  Аркадий Аверченко, «Улитки» (из цикла «Смешное в страшном. Сборник рассказов»), 1923
  •  

Я родился в эвакуации, четвёртого октября. Прошло три недели. Мать шла с коляской по бульвару. И тут её остановил незнакомый человек.
Мать говорила, что его лицо было некрасивым и грустным. А главное — совсем простым, как у деревенского мужика. Я думаю, оно было ещё и значительным. Недаром мама помнила его всю жизнь.

  Сергей Довлатов, «Ремесло» (Судьба), 1976
  •  

— Какая роскошь! — завистливо ахнула дежурная и посмотрела на меня со странной улыбкой.
По улице мимо нас текла толпа народу: мужчины, женщины, дети и старики. Многие из них тащили в руках подстилки, подушки и одеяла. Это было похоже на массовую внезапную эвакуацию. Я покинул дежурную, влился в общий поток и вскоре вместе со всеми оказался на обширном пустыре.
Там народу уже сидело видимо-невидимо. Тысячи, а может быть, даже десятки тысяч. Они сидели тихо, некоторые поодиночке, другие группами. Все таращились в небо, и все молчали.[8]

  Владимир Войнович, «Москва 2042», 1986

Эвакуация в поэзии[править]

  •  

Когда эвакуируюсь
С пирушки я домой, —
Всегда полемизирую
С дурацкою луной.[9]

  Михаил Савояров, «Луна – пьяна!», 1915
  •  

В порту дымят военные суда.
На пристани и бестолочь и стоны.
Скрипят, дрожа, товарные вагоны:
И мечутся бесцельно катера.
Как в страшный день последнего суда,
Смешалось все: товар непогружённый,
Французский плащ, полковничьи погоны,
Британский френч ― всё бросилось сюда.
А между тем уж пулемёт устало
Из чердаков рабочего квартала
Стучит, стучит, неотвратим и груб.[10].

  Валентин Катаев, «Эвакуация», 1920
  •  

Расцветала снежная,
белая акация.
Утренняя спешная
шла эвакуация.
Разгоняли приставы
беспортошных с пристани.
В припортовой церкви
молились офицерики.
Умолили боженьку
службою и верою
железнодорожника
удавить на дереве.
«Вешал прокламацию?
Будешь проклинать ее.
За таку оказию
украшай акацию».[11]

  Семён Кирсанов, «Песня о железнодорожнике», 1927
  •  

Здесь столько горя, что оно ничтожно,
Здесь столько масла, что оно всесильно.
Молочнолицый толстобрюхий мальчик
Спокойно умирает на виду.
Идут верблюды с тощими горбами,
Стрекочут белорусские еврейки,
Узбеки разговаривают тихо.
О сонный разворот ташкентских дней!..
Эвакуация, поляки в желтых бутсах,
Ночной приезд военных академий,
Трагические сводки по утрам,
Плеск арыков и ― тополиный лепет,
Тепло, тепло, усталое тепло…[12]

  Владимир Луговско́й, «Алайский рынок», 1942
  •  

Солнце станет светлее в тысячу раз ―
Это будет вредно для наших глаз.
Тем более, что Солнце Землю спалит,
И нас эвакуируют в сад Гесперид.[13]

  Игорь Чиннов, «Под шум Атлантического океана...», 1979
  •  

Владивосток, понимаешь, Мукден да Харбин.
Как все не просто, Господи, трудно-то как!
Вот и скитаемся где-то, вот и скорбим.
Суд на земле, а адвокат в облаках.
В Йерусалиме по вирусологии был конгресс.
Те же проблемы, только другим языком.
Где дефицит иммунитета пролез ―
всюду ущерб и всюду нарушен закон.
Где моя аlmа mаtеr? ― В Алма-Ате.
Эвакуация, знаешь, сума да тюрьма.
Я по большому секрету скажу тебе:
подозреваю, что теорема Ферма не верна.[14]

  Николай Байтов, «Владивосток, понимаешь, Мукден да Харбин...», 2000

Источники[править]

  1. В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — М.: Политиздат, 1974. — Т. 35. Октябрь 1917 — март 1918. — С. 398
  2. В. И. Ленин. Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — М.: Политиздат, 1974. — Т. 35. Октябрь 1917 — март 1918. — С. 398
  3. Генеральный Штаб. Военно-научное управление. Сборник боевых документов Великой Отечественной войны. — М.: Воениздат, 1957. — Т. 33.
  4. Н.Н.Пунин, Дневники. Письма. ― М.: АРТ, 2000 г.
  5. Болдырев А.Н. «Осадная запись (блокадный дневник)». Санкт-Петербург, 1998 г.
  6. Олег Дорман. «Подстрочник»: Жизнь Лилианны Лунгиной, рассказанная ею в фильме Олега Дормана. — Corpus, 2010 г. — 480 с. — 4000 экз.
  7. Игорь Стрелков, «Кто ты, «Стрелок»?» интервью А. Проханову в газете «Завтра» №47 (1096), 20 ноября 2014
  8. Войнович В. «Москва 2042». — М.: «Вся Москва», 1990 г.
  9. «Луна – пьяна!», текст и музыка сочинения Михаила Савоярова. — СПб., ноты издательства «Экономик» 1916 год, №471.
  10. Катаев В.П. Избранные стихотворения. Москва, «Астрель», 2009 г.
  11. С. Кирсанов, Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Большая серия. — СПб.: Академический проект, 2006 г.
  12. В.А.Луговской. «Мне кажется, я прожил десять жизней…» — М.: Время, 2001 г.
  13. Чиннов И.В. Собрание сочинений в двух томах, Том 1. Москва, «Согласие», 2002 г.
  14. Н. В. Байтов, Что касается: Стихи. — М.: Новое издательство, 2007 г.

См. также[править]