Александр Тихонович Гречанинов

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Алекса́ндр Ти́хонович Гречани́нов (1864—1956) — русский композитор-традиционалист, ученик Танеева и Римского-Корсакова, более всего известный своими хоровыми (церковными) песнопениями, а также обработками народных песен; один из позднейших продолжателей национальной почвенной эстетики «Могучей кучки».

Цитаты[править]

Александр Гречанинов.
Почтовая карточка (1900 годы)

Гречанинов о себе[править]

  •  

Родители мои были музыкальны от природы. Мать пела не народные здоровые песни, а сентиментальные мещанские романсы вроде «Над серебряной рекой, на златом песочке» или «Под вечер осенью ненастной». У отца репертуар был получше. Он часто, когда бывал дома, любил петь церковные песни, «дьячил», как выражалась мать. По субботам всенощная, по воскресеньям ранняя обедня были обязательны не только для них, но и для нас, детей, когда мы стали подрастать. Я пел в гимназическом церковном хоре и даже был солистом. Потом я стал петь и в церкви на клиросе (в нашем приходе был любительский хор). Тогда дома появился ещё дьячок-гимназист, и мы с отцом распевали церковные песни уже на два голоса[1]

  — «Моя жизнь»
  •  

Испробовав свои силы в камерном и симфоническом стилях, я начал подумывать об опере. В те времена я очень увлекался древним русским эпосом и решил, что буду писать оперу на какую-нибудь былину. Остановился на былине о Добрыне Никитиче. Начались мои почти ежедневные посещения Публичной библиотеки и увлекательно-сосредоточенная работа в тишине уютного зала для чтения. Неоднократно я видался тогда со служившим в библиотеке В. В. Стасовым и советовался с ним относительно планов будущего либретто. Закончив сценарий, я начал работать над текстом, причем старался как можно ближе быть к былинному оригинальному языку.[1]

  — «Моя жизнь»
  •  

Меня стал не удовлетворять мой несколько устаревший музыкальный язык, и я начал искать новые гармонические сочетания. Романсы мои «Сентябрь и октябрь», «Осенние мотивы» уже носят на себе первые признаки искания нового. За «Осенними мотивами» <…> последовал ряд сочинений, в которых особенно ярко выявились мои новые приёмы. За эту эволюцию моего творчества мне досталось достаточно-таки тогда и от друзей моей музыки, и от критиков. А ныне никто и не замечает какой-то якобы измены себе в этих моих произведениях. Сейчас это всё моё, «гречаниновское», и принимается оно как одно целое, органически связанное с моей сущностью. [1]

  — «Моя жизнь»
  •  

...В этом <политическом> отношении я с гордостью могу сказать, что я всегда шёл впереди всех; первый всегда всех будоражил, первый всегда подписывал всякие резолюции и т. д.

  — из письма другу (1906 год)
  •  

Весть о февральской революции была встречена в Москве с большим энтузиазмом. Народ высыпал на улицы, у всех в петлицах красные цветы, и люди восторженно обнимаются, со слезами на глазах от счастья… Я бросаюсь домой, и через полчаса музыка для гимна уже была готова, но слова? Первые две строки: „Да здравствует Россия, Свободная страна…“ я взял из Сологуба, дальнейшее мне не нравилось. Как быть? Звоню Бальмонту. Он ко мне моментально приходит, и через несколько минут готов текст гимна. Еду на Кузнецкий мост в издательство А. Гутхейль. Не теряя времени, он тотчас же отправляется в нотопечатню, и к середине следующего дня окно магазина А.Гутхейль уже украшено было новым „Гимном Свободной России“. Весь доход от продажи идёт в пользу освобождённых политических. Короткое время все театры были закрыты, а когда они открылись, на первом же спектакле по возобновлении в Большом театре гимн под управлением Э.Купера был исполнен хором и оркестром наряду с «Марсельезой». Легко воспринимаемая мелодия, прекрасный текст сделали то, что гимн стал популярным, и не только в России, но и за границей. В Америке мои друзья Курт Шиндлер с женой перевели текст на английский язык, издательство Ширмера его напечатало, и в Америке он быстро получил такую же, если не бóльшую, как в России, популярность. Держалась она долго и после того, как в России никакой уже свободы не было…[1]:116

  — «Моя жизнь»
  •  

Москва ранена, святотатственно оскорблена её святыня. Без боли в сердце невозможно сейчас думать о Москве. Успенский собор с зияющими отверстиями в куполе, Беклемишева башня – без головы. Сильно пострадали Никольские ворота. А ужасная картина, которую представляют из себя Никитские ворота, не подлежит описанию. … Одно зло родит другое, и не видно конца всем ужасам. Но если меня спросить, – может быть, лучше, если бы не было мартовской революции, – я отвечу: нет. Всё же сдвиг должен был произойти.[1]

  — «Моя жизнь»
  •  

Уезжая за границу, я не знал, останусь ли я там навсегда или вернусь обратно в Россию, а потому квартиру свою с роялем, нотной и книжной библиотекой, архивом и многими ценными для меня и дорогими вещами я оставлял всё как было. Последний период времени пребывания моего в России был для меня одним из самых счастливых в смысле концертных выступлений; в Петербурге, где так удачно и с таким успехом были исполнены мои новые квартеты, Третья симфония, цикл песен с квартетом «Мёртвые листья» и др., а также несколько удачных концертов в Москве, и среди них с особенным удовлетворением вспоминаю вечер песен и дуэтов с участием артисток Большого театра Барсовой и Обуховой, которые с незабываемым очарованием пели в этот вечер мои новые и старые песни. [1]

  — «Моя жизнь»
  •  

 Выберусь ли я на свет Божий со своими инструментальными сочинениями или всё это попытки с негодными средствами? <…> Работать над большим сочинением такая радость, от которой всё равно не откажусь, пускай я буду не признан как инструменталист.

  — из писем Гречанинова, Париж, 1920-е
  •  

Я часто жестоко тоскую здесь по всем близким, но как хорошо, что я здесь. В Москве за свои духовные сочинения я, вероятно, был бы лишенцем. [1]

  — «Моя жизнь»

Цитаты о Гречанинове[править]

  •  

В те годы Гречанинов был невзрачным молодым человеком с наружностью вроде причётника или дьячка, с козлиной бородкой и залепленным чёрным пластырем глазом (он в раннем отрочестве потерял один глаз, но о причинах никогда не говорил.[2]:86

  Леонид Сабанеев, «О Гречанинове»
Гречанинов,
тридцатилетний
  •  

Вообще он поздно начал заниматься музыкой; семнадцати лет он только впервые стал чувствовать к ней тяготение, и в обеих консерваториях он был «перестарком» лет на десять старше своих сверстников по классам. Он на меня производил впечатление человека очень застенчивого, робкого и в общем «не из того круга», из которого обычно формировалась консерваторская молодёжь. Но я уже тогда заметил, что скромностью он не болел и имел очень высокое мнение о своём даровании. Музыка давалась ему нелегко, путём огромных усилий и оттого он ценил в себе то, что несмотря на препятствия всё-таки овладел ею. Он был очень упорный и чрезвычайно трудолюбивый человек, не лишённый порой педантичности и «дотошности».[2]:86

  — Л.Л.Сабанеев, «О Гречанинове»
  •  

Он и не хотел открывать новые горизонты в музыке, он имел твёрдое желание и намерение — писать музыку доступную и понятную для широких масс публики. При этом не тривиальную музыку для «черни», а музыку художественную.
И он и достиг этого, он стал действительно одним из наиболее популярных и распространённых, любимых композиторов для среднего уровня музыкального понимания. Он писал удобно для голосов (певицы и певцы были в восторге). Он писал для хора. Это область, в которой в России вообще мало было сделано, тут был спрос вообще на композиции для вокального ансамбля. Он писал духовную музыку, в области которой русская музыка вообще не была очень продуктивна, наконец, он писал для детского мира, для которого вообще почти ничего не было сделано. [2]:87

  — Л.Л.Сабанеев, «О Гречанинове»
  •  

В итоге его популярность стала очень велика, и именно не среди музыкантов-профессионалов, не среди открывавших новые горизонты, а среди широких масс музыкальных людей, любящих музыку несложную, понятную и приятную, но не пошлую. Его популярность конкурировала с популярностью Чайковского, и многие певцы находили даже, что Гречанинов выше и «удобнее Чайковского», в чём была безусловно доля истины. [2]:87

  — Л.Л.Сабанеев, «О Гречанинове»
  •  

Об опере Гречанинова, можно сказать, что она очень музыкальна. В ней:
То флейта слышится,
То будто фортепьяно
То Римский-Корсаков, то Глинка, то Бородин
В третьем ряду слева жена громким язвительным шопотом укоряла мужа:
– Зачем ты меня привёл сюда? Ведь знаешь, кажется, что я Римского — не перевариваю.
– Мамочка, да это не Римский!
– Не Римский… Оно и Бородин тоже, если вдумаешься… Я, вообще, признаю только французов и итальянцев.
– Друг мой, но это и не Бородин!
– Не Бородин?! Ну, хорошо. А ты думаешь, что я Глинки не слышу? Ты думаешь, Глинка не такой же Бородин, как Римский-Корсаков?..
– Мамочка — Гречанинов это!
Дама притихла и <...> неуверенно прошептала:
– Не знаю. Не пробовала.[3]

  — из рецензии на оперу «Добрыня Никитич» (1916)
  •  

Автора вызывали так часто, будто хотели отвлечь его от работы над другой оперой.[3]

  — из рецензии на оперу «Добрыня Никитич» (1916)
  •  

…он стал водить дружбу с Вячеславом Ивановым, писать музыку на его тексты, а также на тексты русских поэтов-символистов. В музыке Гречанинова появились слабые и робкие, чрезвычайно неуверенные попытки обогатить свою гармоническую палитру „под Дебюсси“ или хотя бы „под Ребикова“. Всё это в высшей степени было наивно и никак не соответствовало его стилю и музыкальному и душевному. Он был сам человек в высшей степени простой и несложный, психологически наивный, менее всего у него могло быть контакта с символистами, людьми мудрёными, путаными, усложнёнными. И музыкальный модернизм шёл к нему, как корове седло“. Его очарование было в первобытной простоте музыкального чувства, в той оставшейся для него небольшой порции ещё не высказанных в музыке простых и искренних эмоций, которую не успели воплотить его музыкальные предки — Чайковский, Римский-Корсаков. Впрочем, он, видимо, и сам почувствовал, что этот мир не для него, и в последующих произведениях опять вернулся к первоначальной своей палитре.[2]:89

  — Л.Л.Сабанеев, «О Гречанинове»
  •  

Музыканты из породы „консерваторов“ почти не бывали у Скрябина. Их мысли и настроения были слишком далеки от скрябинского мира, а его мир был слишком далёк от чисто „музыкантских интересов“. За всё время моего близкого отношения со Скрябиным ни разу не застал у него крупных наших композиторов „других лагерей“ — ни разу не видел Гречанинова, Метнера, раз встретил Танеева и два раза — Рахманинова[4]:179

  Леонид Сабанеев, «Воспоминания о Скрябине»
  •  

Тем не менее, прохладное отношение к творчеству Скрябина и практически полное отсутствие личного контакта не помешало Гречанинову, как человеку глубоко православному, активно участвовать в панихиде и похоронах после скоропостижной кончины Скрябина весной 1915 года. [2]:86

  — Л.Л.Сабанеев, «О Гречанинове»
  •  

В эпоху „юности советской власти“ ему было тяжело. Политически он был наивен как ребёнок. Так же, как он радовался, что его романсы распевает императрица, так же при первых „громах революции“ он немедленно сочинил гимн свободной России и так же радовался, что его с успехом исполняют. Успех его музыки — вот что его интересовало. В то время, когда началось просачивание русских музыкантов за границу — а это началось почти одновременно с водворением советской власти, — он на некоторое время как-то застрял: Рахманинов, Метнер, Черепнин и Прокофьев успели смыться ранее. Раз, помню, я его встретил на улице и спросил, почему он не попытается, как многие другие, получить командировку или просто выезд за границу. Он на меня посмотрел недовольно и сказал — я хорошо помню эти слова:
Россия — моя мать. Она теперь тяжко больна. Как могу я оставить в этот момент свою мать! Я никогда не оставлю её.
Через неделю я узнал, что он выехал за границу, начав хлопоты больше двух месяцев назад.[2]:89

  — Л.Л.Сабанеев, «О Гречанинове»
  •  

…В общем, надо признать, что широкую публику победило главным образом, если не исключительно, его «песенное творчество» — романсы, снискавшие ему несравненную популярность. В меньшей мере — его духовные сочинения, что объясняется не столько их качествами, сколько теми духовно-цензурными условиями, в которых стоит православное церковно-музыкальное творчество. Что же касается его крупных произведений, симфоний и опер, то им повезло значительно менее, и они как-то не угодили ни музыкантам, ни широкой публике. И для тех и для других в этой области Гречанинов оказался просто старомодным, вчерашним днём искусства. Он был последний из русских композиторов, которому удалось собрать позднюю осеннюю жатву с уже угасающего ствола «великой эры русской музыки», эпохи Чайковского и «Могучей кучки[2]:88

  — Л.Л.Сабанеев, «О Гречанинове»
  •  

В области церковной музыки он является даже новатором и, кроме того, склонным к идее „примирения христианских церквей“, своего рода „интегральному экуменизму“. Он писал с одинаковым увлечением и чисто православные духовные сочинения, причём в этом писании была большая смелость и даже новаторство, необычное в этой области, которая является одной из наиболее неподвижных в музыкальном искусстве. Он писал и духовные произведения свободного стиля, с участием органа— инструмента, который он очень любил („Демественная литургия“) и который до сих пор не участвует в русской церковной музыке. Писал и „латинские“ мессы, и „духовные хоры“ с английским текстом. Этому стилю композиции он посвятил очень много своего творчества — в общем число его „духовных и церковных“ композиций — 16…

  — Л.Л.Сабанеев, из статьи «Александр Тихонович Гречанинов — к 100-летию его рождения»
  •  

Судьба послала ему долгую жизнь, которая компенсировала то, что он потерял, поздно выступив на музыкальный путь. Ему вообще к лицу была долгая жизнь. Спокойный, тихий, любящий природу и детей, мирно религиозный, без исканий ни в религии, ни в музыке — он воплощал собою другой лик России, не изломанный и мятущийся лик Достоевского, Белого, Скрябина, а благостный успокоительный, просветлённый и смиренный.
Обычно за Россией Достоевского забывают о том, что и другая Россия тоже была и возможно, что и до сих пор есть, и что неизвестно, какая из них более подлинная. Думаю, что количественно — всё-таки Россия Гречанинова. [2]:90

  — Л.Л.Сабанеев, «О Гречанинове»
  •  

Искусство русского зарубежья… Навсегда горькая и больная тема. …Как долго в своём отечестве шло признание к таким выдающимся русским композиторам как Рахманинов, Стравинский, Гречанинов, Метнер, Черепнины?..»[5]

  Виктор Екимовский, «Автомонография»

Источники[править]

  1. 1,0 1,1 1,2 1,3 1,4 1,5 1,6 Гречанинов А.Т. «Моя жизнь», изд. 2-е. — Нью-Йорк: 1954.
  2. 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 2,6 2,7 2,8 Сабанеев Л.Л. «Воспоминания о России». — М.: Классика XXI, 2005. — 268 с.
  3. 3,0 3,1 Ave рецензия на оперу Гречанинова «Добрыня Никитич». — Москва: журнал «Новый Сатирикон» №41, 1916.
  4. Сабанеев Л.Л. Воспоминания о Скрябине. — М., Неглинный пр., 14: Музыкальный сектор государственного издательства, 1925. — 318 с.
  5. Екимовский В. «Автомонография». — второе. — М.: Музиздат, 2008. — 480 с. — 500 экз. — ISBN 978-5-904082-04-8