Композитор

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск

Компози́тор (от лат. compositor — составитель созвучий, сочинитель) — автор музыкальных произведений; человек, пишущий музыку и имеющий соответствующее образование. Это слово возникло в Италии примерно в XVI веке, и с тех пор имеет отношение к профессиональной письменной музыкальной традиции, возникшей в западной культуре и затем распространившейся на весь мир. Профессия композитора предполагает наличие музыкально-творческого дарования и требует специального обучения композиции и другим музыкально-теоретическим дисциплинам. Другие сочинители как правило не называются «композиторами», но авторами музыки, например, импровизаторами, бардами или шансонье.

Цитаты[править]

Композиторы о композиторах[править]

  •  

Чтобы сорвать аплодисменты, нужно либо писать вещи настолько простые, чтобы их мог напеть любой кучер, либо такие сложные, чтобы только потому и нравились, что ни один нормальный человек этого не может понять.

  Вольфганг Амадей Моцарт
  •  

Найдите хорошую мелодию – и ваша композиция, какова бы она не была, будет прекрасной и непременно понравится.

  Йозеф Гайдн
  •  

Композитор – тоже поэт.

  Людвиг ван Бетховен
  •  

Чтобы сочинять музыку, достаточно вспоминать звуки, которые никому ещё не приходили в голову.

  Роберт Шуман
  •  

Я считаю невозможным сочинять музыку, которая не прочувствована мною вполне; это кажется мне ложью, ибо ноты имеют такой же определённый смысл, как и слова – быть может, ещё более определённый.

  Феликс Мендельссон
  •  

Дайте мне счёт из прачечной, и я положу его на музыку.

  Джоаккино Россини
  •  

Лист слышал мою оперу, он верно чувствовал все замечательные места. Несмотря на многие недостатки «Руслана», он успокоил меня насчёт успеха. Не только в Петербурге, но и в Париже, по словам его, моя опера, выдержав только в течение одной зимы (32 представления), могла бы считаться удачною. «Вильгельм Телль» Россини в первую зиму выдержал только 16 представлений.
Я ему высказывал откровенно мои взгляды на искусство и на композиторов. По моему мнению, Карл-Мария Вебер был для меня очень неудовлетворителен (даже во «Фрейшютце») от излишнего употребления доминант-септим аккорда в первой его позиции.

  Михаил Глинка, «Записки»
  •  

Сочинять не так уж трудно; зачёркивать лишние ноты — вот что труднее всего.

  Иоганнес Брамс
  •  

Такой человек как Верди, должен сочинять как Верди.

  Джузеппе Верди
  •  

Меня просят высказать для читателей «Морнинг Джёрнал» моё мнение о Вагнере. Я это сделаю со всей прямотой и откровенностью. Но должен предупредить их, что вижу в этом вопросе две стороны. Первая – Вагнер и положение, которое он занимает среди композиторов девятнадцатого столетия; и вторая – вагнеризм. Можно сразу увидать, что, восхищаясь композитором, я питаю мало симпатии к тому, что является культом вагнеровских теорий.
Как композитор, Вагнер, несомненно, одна из самых замечательных личностей во второй половине этого столетия, и его влияние на музыку огромно.

  Пётр Чайковский, «Вагнер и его музыка»
  •  

Разумеется, мои учительницы не принимали никакого участия в моих композиторских попытках и даже не знали о них; я конфузился говорить о своих сочинениях, а родители мои смотрели на них как на простую шалость, игру; да это в то время так действительно и было. Сделаться же музыкантом я никогда не мечтал, учился музыке не особенно прилежно, и меня пленяла мысль быть моряком. Действительно, родители хотели отдать меня в Морской корпус, так как дядя мой, Николай Петрович, и брат были моряки.

  Николай Римский-Корсаков, «Летопись моей музыкальной жизни»
  •  

В общем же игра тональностями в каждой части произведения интересна, красива и закономерна; распределение тональностей указывает на пробуждавшееся во мне в те времена понимание взаимодействия тональностей и отношений между ними, служившее мне в течение всей последующей моей музыкальной деятельности. О, сколько композиторов на свете лишены этого понимания! В числе их Даргомыжский, да пожалуй что и Вагнер! К тому времени относится и вырабатывавшееся во мне все более и более чувство абсолютного значения или оттенка каждой тональности. Исключительная ли оно субъективно или подлежит каким-либо общим законам? Думаю — то и другое. Вряд ли найдётся много композиторов, считающих A-dur не за тональности юности, веселья, весны или утренней зари, а, напротив, связывающих эту тональность с представлениями о глубокой думе или тёмной звёздной ночи.

  Николай Римский-Корсаков, «Летопись моей музыкальной жизни»
  •  

Мелодическая изобретательность — главная жизненная цель композитора.[1]:88

  Сергей Рахманинов
  •  

Странный человек – этот господин Рахманинов. Несомненные творческие успехи, вроде фортепианного концерта, соседствуют у него с полной музыкальной беспомощностью, как в невообразимой Первой симфонии. Но увы, я не смогу сейчас с дурно скрываемым злорадством рассказать вам о том, как я, в свою очередь, “думал, что Рахманинов просто композитор, а оказалось – ещё и свинья”. С самого начала человек этот не вызывал у меня никакого отдельного интереса. Правда, даже невооруженным глазом было заметно, что способности его не ординарны, однако для меня в том не было никакой нужды. Я видел перед собою просто очередного, более или менее талантливого, даже пускай и гениального музыканта, композитора, но не более того. Дело опять шло о человеке со своею обычной жизнью и деятельностью. А никакими сверх’задачами здесь – и близко не пахло... “Я-то думал, что Рахманинов всего лишь композитор, да так и оказалось – всего лишь композитор”.[2]:403

  Юрий Ханон, «Скрябин как лицо»
  •  

Рахманинов..., мрачнее тучи сидел в креслах и подлетевшему к нему с расспросами вечно возбуждённому Померанцеву ответил коротко, но смело: “Я-то думал, что Скрябин просто свинья, а оказалось – ещё и композитор”...[2]:403

  Юрий Ханон, «Скрябин как лицо»
  •  

Шопен колоссально музыкален. Он несравненно музыкальнее всех современников, и с его данными можно было бы стать величайшим композитором мира, но, к сожалению, музыкальность эта не находилась в соответствии с широтой его умственного кругозора. История музыки знает такие случаи, когда эти две стороны не находились в соответствии. <...> Поразительно в Шопене то, что он, как композитор, почти не эволюционировал. Чуть не с первого орus'а это был уже законченный композитор, с ярко определённой индивидуальностью. Это была гордая, высоконравственная натура, которая целиком отразилась в его творчестве. Можно, не читая биографии Шопена, рассказать её, изучив его сочинения, — настолько ярко это отражение.

  Александр Скрябин, «О Шопене»
  •  

Для меня написать симфонию — всё равно что сотворить мир.

  Густав Малер
  •  

Вошло в обычай ежегодно подвергать г-на Дебюсси нападкам подобного рода. Мы уже узнали, что открытием своей гармонической системы он всецело обязан Эрику Сати, особенностям своего театраМусоргскому, инструментовкой – Римскому-Корсакову. Теперь же мы узнали, откуда произошёл и его импрессионизм. Ну что ж! Ему, несмотря на бездарность, не остаётся ничего другого, как оставаться самым значительным, самым глубоко музыкальным из современных композиторов.[3]:220

  Морис Равель
  •  

– Дамы и Леди!.. Джентльмены и Мсье!.. Без лишних слов и чрезмерных околичностей вынужден сообщить благородной публике, что отныне под страхом смертной казни через удаление головы все композиторы без исключения должны будут носить имя Эрик и фамилию Сати!.. Или – наоборот.[4]:278

  Эрик Сати, «Записные книжки»
  •  

Я в своё время даже предлагал генералу Фошу организовать отдельную инфантильную композиторскую роту, в пехоте, разумеется, (на что они ещё годятся!), и пускать её в атаку одновременно с обычными войсками – контрапунктом или в подголоске. [4]:320

  Эрик Сати, Юрий Ханон, «Воспоминания задним числом»
  •  

Равель – это не композитор. На самом деле он – прирождённый шеф классных дам, надзиратель по призванию. Сегодня Равель является признанным руководителем всех дебюссишек, столоначальником дебюссяток и вождём дебюлов. [4]:457

  Эрик Сати, «Записные книжки»
  •  

 Пауки любят музыку точно так же, как и большинство наших композиторов, если понимаете... [4]:472

  Эрик Сати
  •  

Однако, этот Стравинский, при всём уважении – не мог не вызывать у меня улыбки, совсем небольшой и глубоко спрятанной улыбки... Он был велик, несомненно... Он был хорош, абсолютно... Ни с чем не спорю. Молодой, компактный, мускулистый, лысый, гениальный... Ездил на велосипеде... Да. Великий композитор, в конце концов... Но, как раз в том-то и всё дело. Он был только музыкант, большой музыкант, всего лишь музыкант, великий творец звуков – но не более того... [4]:535

  Юрий Ханон, «Воспоминания задним числом»
  •  

Если мне отрубят обе руки, я буду всё равно писать музыку, держа перо в зубах.

  Дмитрий Шостакович
  •  

Хороший композитор не подражает — он крадёт.

  Игорь Стравинский
  •  

Ещё такой молодой композитор, а уже без бороды.

  Никита Богословский
  •  

За последние 30 лет в нашей стране из институтов выпущено около тысячи молодых композиторов. Но этих имён никто не знает. Воспитание под знаком авангарда делает их творческими импотентами. А попсовые артисты, приватизировавшие эстрадную песню, не пускают к себе профессионалов. Приватизацию песни начала Пугачева. Она первая смекнула, что профессиональные авторы сократят её доходы, и года с 1985-го практически не исполняла песни профессиональных авторов, даже тех, что вывели её на арену, того же Паулса, а перешла на собственную продукцию. За ней пошли все остальные.

  Владимир Дашкевич
  •  

Конечно, серьёзным композитором мне хотелось стать как можно скорее, но, к счастью, я вовремя понял, что для этого необходимо заниматься не только практической композицией. И прежде всего – по возможности изучить вдоль и поперёк музыку, уже написанную другими композиторами. [5]:17

  Виктор Екимовский, «Автомонография», 1997
  •  

 И тут возникает вопрос: а как вообще советский композитор 70-80-х годов мог зарабатывать себе на пропитание?
Всестороннее исследование этого вопроса вырисовывает весьма любопытный феномен: безбедно могли жить только те композиторы, которые писали музыку для кино. Сложилась даже особая каста кинокомпозиторов <…> Платили за музыку в кино по минутам, и надо было её выдавать много и быстро. Потому, как правило, складывались кругленькие суммы, и в то же время потоком шля откровенная халтура, даже у небездарных людей. <…>
Естественно, что все, умевшие писать ноты, стремились в кино. Так же естественно мечтал об этом и я. Правда, основного пути попадания в цех кинокомпозиторов я тогда не знал, а был он донельзя прост, как и донельзя гадок. Например, на «Мосфильме», свою первую работу композитор делал бесплатно, то есть, конечно, нее бесплатно, а отдавал гонорар кому следует, за вторую имел половину, далее, как выбивался в люди – уже мог диктовать свои условия.[5]:112-113

  Виктор Екимовский, «Автомонография», 1997
  •  

Второй способ выживания композитора в современных условиях <…> служба в госучреждениях: консерваториях и училищах, минкультах и филармониях, редакциях радио, телевидения и издательств. Такой род деятельности был более доступен, нежели прорыв в кино (хотя, правда, поди попробуй устройся работать в ВУЗ) и 99% советских композиторов ходили в разнообразных рекрутах.[5]:113

  Виктор Екимовский, «Автомонография», 1997
  •  

Спасибо, конечно <за комплимент>, но какой там у композитора ум? У него есть только щупальца. То, до чего я дохожу своим умом, который вы аттестовали так высоко, это только мне нужно и никому больше. Пасти́ народы — это не моё. Я не мыслитель, не пророк. Для меня фигура ремесленника в социальной иерархии выше, чем фигура мыслителя. Я и пытаюсь быть ремесленником. У меня, пожалуй, пролетарское самосознание: починить стул, что-то сочинить для каких-то конкретных нужд, получить за это гонорар. Должно быть ощущение своей необходимости, нужности сегодня.[6]

  Леонид Десятников, «Шум времени и работа часовщика», 2007
  •  

 Петь высокопарные хвалебные оды живому автору, да к тому же если он сам их и поёт – явление, наверно, достаточно подозрительное, если не сказать больше. Будь это не я, – обозвал бы такого свихнувшимся маньяком и посоветовал зайти к психиатру. Но с другой стороны, ведь всякий композитор <...> должен самозабвенно любить свою музыку, иначе ничего путного никогда не получится; – вопрос лишь в том, кто, краснея, скрывает свою любовь, а кто, краснея, – нет. Я, например, люблю, не краснею и не скрываю... (Хвали себя сам, – оправдал сто лет назад мою позицию бессмертный Козьма Прутков, – иначе тебя никто не похвалит).[5]:161

  — Виктор Екимовский, «Автомонография», 2007
  •  

 Конечно, специфика «Московской осени», как цеховой лаборатории, установившаяся с самого её рождения в 1979 году, где каждому композитору (а их в Москве свыше 400) даётся равная возможность услышать своё написанное – при условии достаточного профессионализма, – конечно, накладывает свой отпечаток на программы концертов;[комм. 1] однако, в соответствии с максимой великого Ницше, по которой человеческая масса является всего лишь необходимым материалом для появления сверхличности, наша композиторская масса также для чего-то необходима.[5]:358

  — Виктор Екимовский, «Автомонография», 2007
  •  

Однако перед моими глазами <...> более близкие и, к сожалению, более грустные примеры из теперешних авторов, творящих исключительно по заказам: Денисова – с его бесчисленными одинаково одноразовыми сонатами, квартетами и квинтетами; Губайдуллину – плодовито тиражирующую своё мастерство и талант, неизбежно стирающиеся от такой супер-плодовитости; наконец, Шнитке, который перед последним трагическим ударом болезни в 1994 году написал девять крупных сочинений, и ни одно из них не вышло на уровень прежнего Шнитке. Даже из нашей поросли, обильно озаказенные Смирнов, Фирсова, Тарнопольский, Каспаров просто закидали всех сочинениями-двойниками – без сверх-задачи, без сверх-концепций, без сверх-идей. <...>
Слава Богу, мне не довелось испытать негативных последствий избытка заказов на собственной шкуре, тем более, что я не могу себе даже представить перманентного сочинительства – композитор ведь не дойная корова, чтобы выдавать ежедневно по 10 литров качественного шестипроцентного молока; – а в моём магазине некачественным не торгуют... [5]:236

  — Виктор Екимовский, «Автомонография», 2007
  •  

 ...я обратил внимание, что если выбрать среднее арифметическое <...>, то получается, что кризисные ситуации у композиторов возникают где-то в районе пятидесяти лет.[5]:261

  — Виктор Екимовский, «Автомонография», 2007
  •  

 что прикажете делать «европейски известному» композитору, когда на старости лет снова вылезает примитивная проблема выживания? Видимо, надо заниматься другим делом. <...>
Но опять же но – разве это справедливо, что рутинная редактура симфонии классика оценивается гораздо выше, чем создание новой симфонии? Получается, что композитор менее ценен, чем редактор.[комм. 2] Да и вообще, композитор, кому ты нужен со своим 17-летним специальным образованием? Какому-нибудь дворнику платят за его общественно-полезную работу, за уборку собачьих какашек, а тебе за что платить?[5]:339-340

  — Виктор Екимовский, «Автомонография», 2007
Два композитора:
Виктор Екимовский и Юрий Ханон.
  •  

Быть композитором – это далеко не всегда было постыдно. Даже в старые-старые времена при всяком мало-мальски уважающем себя Дворе каждый, даже самый мелкий Монарх содержал у себя кроме дворника, фрейлин и маркитанток ещё и парочку вполне ручных придворных композиторов. Они состояли на постоянной службе и таким образом за скромное жалованье должны были писать исключительно служебную музыку для внутреннего дворового, вернее придворного пользования. Да, и именно из такой «служебной» музыки состоит сегодня почти вся история этой самой музыки…[7]

  Юрий Ханон, «Я – композитор»
  •  

...всякий композитор, находящийся в обществе, одним только видом своим вызывает у окружающих приступы острейшей жалости и сочувствия. Да и что тут лишнего говорить, когда почти все они худы до полного безобразия или наоборот, чрезмерно раскормлены, многие с трудом передвигаются, шатаются из стороны в сторону и поминутно падают лицом об стену. Они почти все поголовно хромы на одну ногу (чаще левую), или на один глаз; пытаясь как-то скрыть это пожизненное огорчение, они постоянно сидят неподвижно на одном и том же месте, лучше всего на постаменте, вдобавок повернувшись к вам строго в профиль.[7]

  Юрий Ханон, «Композиторы и Философы»
  •  

Сейчас точно не припомню кто, кажется Бернард Шоу очень тонко подметил (и сделал это гораздо изящнее чем я, со свойственной только ему краткостью и иронией), что «почти всякий композитор подобен дохлой собаке (кроме, разумеется, Вагнера)». Да-да, теперь я действительно вспомнил, что это сказал Бернард Шоу. Сказал совершенно замечательно, вот только с последним утверждением я не совсем соглашусь, мне-то как раз кажется, что именно Рихард Вагнер..., впрочем, я, кажется, слишком отвлёкся от главной темы своего разговора.

  Юрий Ханон, «Композиторы и Философы»
  •  

— Всякий среднестатистический композитор трудится, не получая никакого конкретно осязаемого результата — в лучшем случае мы имеет некую сыворотку его личности, выраженную в нотных знаках. Но в самом процессе творчества, а особенно — по завершении его, композитор испытывает, как правило, большое удовлетворение. Здесь нет никакой шутки, — и вдумчивый читатель <...> легко убедится, что описанная схема творчества академического композитора идеально походит под классическое определение онанизма.[7]

  Юрий Ханон
  •  

Хотя Ханон объявляет Сати и Скрябина своими учителями, его привлекает вовсе не музыка этих композиторов, но их склонность к смысловым параллелям – и кое-кто мог бы сказать, – даже подчинению своей музыки идее. Если верить Ханону, композитор должен быть идеологом во всём том, что касается музыкального материала.

  Lyudmila Kovnatskaya, «Grove’s Dictionary»
  •  

Однажды Ханона спросили: «Вот вы всё говорите, что Чайковский плохой композитор. А если бы вы были профессором консерватории, как бы вы учили на композитора?»
Ханон, очень недолго думая, ответил:
― Выбрасывал бы студентов с пятого этажа.
Больше его никогда не спрашивали о Чайковском...[8]

  — «Ханон и другие композиторы» (сборник анекдотов Николая Фохта)
  •  

Раньше сочинения Ханона исполняли очень мало. Тогда Ханон сказал:
― Ладно, я согласен, чтобы никто не исполнял моих партитур, но при условии, что все остальные композиторы должны передóхнуть.
С тех пор Ханона стали играть гораздо чаще.[8]

  — «Ханон и другие композиторы» (сборник анекдотов Николая Фохта)

Музыканты о композиторах[править]

  •  

Для англичан Гендель не просто композитор, но объект культа. Скажу больше — религиозного культа! Когда во время исполнения «Мессии» хор начинает петь «Аллилуйю», все встают, как в церкви.[9]:68

  Бернард Шоу, «О Генделе и англичанах»
  •  

Когда композитор пишет, руководствуясь формальной схемой, его творческая выдумка обычно ограничивается выбором схемы и сочинением первого предложения (а оно в музыке соответствует строке в стихотворении).[9]:137

  Бернард Шоу, «Старая музыка и новая музыка»
  •  

Перед Штраусом-композитором я снимаю шляпу; перед Штраусом-человеком я надеваю её обратно.

  Артуро Тосканини
  •  

Был композитор-«монофонист», отрицавший в музыке гармонию, контрапункт, мелодическое последование, словом, всякое симфоническое начало ― во имя, славу и торжество изобретённого им «разнообразно напрягаемого однозвучия».

  Александр Амфитеатров, «Чудодей»
  •  

Слушатель отстаёт от создателя как минимум на век. То, что написано выдающимися композиторами современности, ещё ждёт своего часа. XXI век будет веком русской музыки.

  Дмитрий Хворостовский
  •  

…мне проще танцевать балеты с музыкой, которую я понимаю, чувствую, которая мне близка. Если называть имена композиторов, то это Бах, Чайковский, Прокофьев, Стравинский, Шнитке...[10]

  Андриан Фадеев

Писатели о композиторах[править]

  •  

Опера, которую ставили, была написана не классиком, не новатором, не строгим композитором старого времени и не смелым современником. Это было неизвестное творение какого-то иностранца. Порпора, во избежание интриг, которые, несомненно, возникли бы среди композиторов-соперников, исполняй он своё собственное произведение или творение другого известного композитора, предложил, — думая прежде всего об успехе своей ученицы, — а потом и разучил партитуру «Гипермнестры». Это было первое лирическое творение одного молодого немца, у которого не только в Италии, но и нигде в мире не было ни врагов, ни приверженцев и которого попросту звали господин Христофор Глюк.

  Жорж Санд, «Консуэло»
  •  

— Мужайся, Беппо, — ты выдающийся артист и можешь стать великим композитором, если будешь работать. У тебя несомненно есть идеи; А с идеями и знаниями можно далеко пойти.

  Жорж Санд, «Консуэло»
  •  

— Боже сохрани, Боже сохрани! По строению скелета и нервной системы и головного мозга, — совсем не одно и то же. Но по обязательности подчиняться законам природы, — совершенно одно и то же. Что кому дано этой природой сделать, тот только это и может сделать. Тенор не запоёт басом. Блондин не станет брюнетом. Тётя Лиза не уяснит себе теории кровообращения. Человек без слуха не станет композитором. И выучить их этим вещам нельзя. Вот переплетать книги, бренчать на рояле, писать фельетоны, — этому выучить можно.

  Борис Лазаревский, «Урок»
  •  

Сидорыч встал из-за стола, за которым он сидел с кем-то, взял меня за руку и, подведя к собеседнику, торжественно спросил меня:
— Знаешь ли, кто это со мной сидит? — и, потрясая вилкой, на которой был кусок сосиски, возопил. — Это — ком-по-ззи-тор!
Сидорыч был уже порядочно пьян. На столе стояла водка с неопрятной кабацкой закуской. Тот, кого Сидорыч назвал композитором, поднял голову и поглядел на меня пьяными, добрыми голубыми глазами. Это был мускулистый человек лет около тридцати, с густыми волнистыми кудрями и рыжеватыми усами. Его лицо являло все признаки долголетнего пьянства: оно было измято, с характерными морщинами и мешками под глазами, нос был ноздреват и красен, но черты лица были красивы и выразительны, а голубые детские глаза положительно напоминали мне что-то забытое...
— А ведь мы с вами знакомы были! — произнёс он хриплым пропитым голосом и улыбнулся застенчивой улыбкой. — Оргáнов!..

  Степан Петров-Скиталец, «Композитор»
  •  

Известный композитор М. М. Ипполитов-Иванов, как нам сообщают, работает в настоящее время над новым произведением, — симфонией героической и в то же время весьма патетической.
«Отречение Василия Ильича Сафонова». По другим слухам, симфония будет называться иначе. Просто:
«Отречение Василия Грозного».
Работа, — как всегда композиторами, держится в секрете. Но лица, которым удалось видеть партитуру симфонии, отзываются о ней с большой похвалой.

  Влас Дорошевич, «В.И.Сафонов»
  •  

Подумав так, Иван Николаевич начал исправлять написанное. Вышло следующее: «...с М.А.Берлиозом, впоследствии покойным...» И это не удовлетворило автора. Пришлось применить третью редакцию, а та оказалась ещё хуже первых двух: «... Берлиозом, который попал под трамвай...» ― а здесь ещё прицепился этот никому не известный композитор-однофамилец, и пришлось вписать: «... не композитором...»

  Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита»
  •  

– Ну вот, – сказал Дебоширин, – приехали. Тут вам забронирован номер. Отдохните, примите ванну. К семи вас будет ожидать мсье Трюмо. Увидите его в пресс-баре. Трюмо – известный французский поэт, композитор, режиссёр. Трюмо расскажет вам о бунинских архивах.
– Мерси, – сказал Краснопёров, – вы очень любезны.

  Сергей Довлатов, «Иная жизнь»
  •  

Смотри, композитор! А ну сочини чо-нить такое, чтобы душа развернулась, а потом обратно завернулась!

  Свадьба в Малиновке
  •  

— Ты поговорил с Абаррой?
— Поговорил. Он говорил. Два часа про каких-то композиторов: Вагнер, Брамс, Густеф Малер, Чайковский, Достоевский... Достал вконец.
— Достоевский не композитор!

  — «Нью-Йорк, я люблю тебя»
  •  

Грампластинка: «Певец и композитор Терентий Алтынов поёт себе свои песни».

  Андрей Кнышев
  •  

Истина вот какая: не бывает универсальных экспертов. Великий композитор может обожать дешёвые детективы, а крупный математик — мурлыкать пошловатые песенки. Что уж говорить о невеликих и некрупных, то есть о нас, многогрешных.

  Денис Драгунский, «Смоляное чучелко»

Политики о композиторах[править]

  •  

Некоторые театры как новинку, как достижение преподносят новой, выросшей культурно советской публике оперу Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда». Услужливая музыкальная критика превозносит до небес оперу, создает ей громкую славу. Молодой композитор вместо деловой и серьёзной критики, которая могла бы помочь ему в дальнейшей работе, выслушивает только восторженные комплименты.[11]

  — «Сумбур вместо музыки» (об опере «Леди Макбет Мценского уезда»)
  •  

Несмотря на эти предупреждения, а также вопреки тем указаниям, какие были даны Центральным Комитетом ВКП(б) в его решениях о журналах «Звезда» и «Ленинград», о кинофильме «Большая жизнь», о репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению, в советской музыке не было произведено никакой перестройки. Отдельные успехи некоторых советских композиторов в области создания новых песен, нашедших признание и широкое распространение в народе, в области создания музыки для кино и т.д., не меняют общей картины положения. Особенно плохо обстоит дело в области симфонического и оперного творчества. Речь идёт о композиторax, придерживающихся формалистического, антинародного направления. Это направление нашло своё наиболее полное выражение в произведениях таких композиторов, как тт. Д.Шостакович, С.Прокофьев, А.Хачатурян, В.Шебалин, Г.Попов, Н.Мясковский и др., в творчестве которых особенно наглядно представлены формалистические извращения, антидемократические тенденции в музыке, чуждые советскому народу и его художественным вкусам. [12]

  — Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) Об опере «Великая дружба» В. Мурадели
  •  

Серьёзная тема требует серьёзного отношения, большого и добросовестного труда. Перед авторами балета, перед композитором открылись бы богатейшие источники творчества в народных песнях, в народных плясках, играх. [13]

  — «Балетная фальшь»
  •  

Формалистическое направление в советской музыке породило среди части советских композиторов одностороннее увлечение сложными формами инструментальной симфонической бестекстовой музыки и пренебрежительное отношение к таким музыкальным жанрам, как опера, хоровая музыка, популярная музыка для небольших оркестров, для народных инструментов, вокальных ансамблей и т.д.
Все это с неизбежностью ведет к тому, что утрачиваются основы вокальной культуры и драматургического мастерства и композиторы разучиваются писать для народа, свидетельством чего является тот факт, что за последнее время не создано ни одной советской оперы, стоящей на уровне русской оперной классики.

  — Постановление Политбюро ЦК ВКП(б): Об опере «Великая дружба» В. Мурадели

Поэты о композиторах[править]

  •  

Пусть композитор спит давно в могиле, ―
Из чёрных нот, прерывистых значков,
Воскресла вновь в непобедимой силе
Волна любви и лучезарных снов...

  Саша Чёрный, «Два мира» (1927)
  •  

Но труп композитора с вьюгою, оба
В тон нот вылезали,
В колонны свечей над воющим гробом,
В склеп огромного зала.

  Илья Сельвинский, «Лиловые тучи. Серое поле...»
  •  

Композитор Ваня Конов
Хотел хозяйку схватить за подол,
Но потерял равновесие
И лёг на пол.

  Даниил Хармс, «Гости радостно пируют...»
  •  

Орда ― неважный композитор,
Но из ордынских партитур
Монгольский выбрал экспедитор
С[i]-dur на скрипках бычьих шкур.

  Николай Заболоцкий, «Движущиеся повозки монголов» (1958)
  •  

Композитор Моцарт Вольфганг,
Он горазд, ―
Сколько требуется, столько
И отдаст...

  Давид Самойлов, «Дуэт для скрипки и альта» (1981)

Комментарии[править]

  1. На этих страницах Автомонографии Виктор Екимовский описывает метаморфозы ежегодного фестиваля «Московская музыкальная осень».
  2. Подводя финансовый баланс за прошедшие пять лет (1999-2003), Виктор Екимовский приходит к неутешительному выводу: даже успешному современному композитору на гонорары прожить невозможно. И слава богу, что остаются «левые доходы», вроде редактирования нот Шостаковича, Скрябина или Чайковского.

Источники[править]

  1. «О музыке и музыкантах: афоризмы, мысли, изречения, высказывания» / сост. Е. С. Райзе. — Ленинград: Музыка, 1969 год. — 167 с.
  2. 2,0 2,1 Юрий Ханон «Скрябин как лицо». — СПб.: Центр Средней Музыки, издание второе, переработанное, 2009. — 680 с.
  3. Составители М.Жерар и Р.Шалю «Равель в зеркале своих писем». — Л.: Музыка, 1988. — 248 с.
  4. 4,0 4,1 4,2 4,3 4,4 Эрик Сати, Юрий Ханон Воспоминания задним числом. — СПб.: Центр Средней Музыки & издательство Лики России, 2010. — 682 с. — ISBN 978-5-87417-338-8
  5. 5,0 5,1 5,2 5,3 5,4 5,5 5,6 5,7 Виктор Екимовский «Автомонография». — второе. — М.: «Музиздат», 2008. — 480 с. — 300 экз. — ISBN 978-5-904082-04-8
  6. Ирина Любарская: Леонид Десятников. «Шум времени и работа часовщика» (интервью). — М.: «Искусство кино», № 2, февраль 2007 г.
  7. 7,0 7,1 7,2 Юрий Ханон, «Тусклые беседы» (цикл статей, еженедельная страница музыкальной критики), газета «Сегодня», СПб, апрель-октябрь 1993 г.
  8. 8,0 8,1 «Эффект Бетховена в системе водопровода» интервью (Николай Фохт), Москва, журнал «Собеседник» №44, октябрь 1990 г., стр.14.
  9. 9,0 9,1 Бернард Шоу «О музыке и музыкантах». — М.: Музыка, 1965. — 340 с. — 100 000 экз.
  10. Нужно танцевать музыку, а не под музыку! «peoples.ru».
  11. «Сумбур вместо музыки», газета «Правда» от 28 января 1936 года, редакционная статья об опере Д.Д. Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда»
  12. Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об опере "Великая дружба" В.Мурадели» от 10 февраля 1948 г.
  13. «Балетная фальшь», газета «Правда» от 6 февраля 1936 года, редакционная статья о балете Д.Д. Шостаковича «Светлый ручей»

См. также[править]