Пётр Ильич Чайковский

Материал из Викицитатника
Перейти к: навигация, поиск
Пётр Ильич Чайковский
незадолго до смерти
Логотип Викитеки
В Викитеке есть источник по теме

Пётр Ильич Чайковский (25 апреля (7 мая) 1840 года — 25 октября (6 ноября) 1893 года) — русский композитор, также дирижёр, педагог и музыкальный журналист.

Цитаты[править]

  • «Жизнь имеет только тогда прелесть, когда состоит из чередования радостей и горя, из борьбы добра со злом, из света и тени, словом — из разнообразия в единстве». (Из письма к Надежде Филаретовне фон Мекк 23 ноября/5 декабря 1877 г.)
  • «…вся жизнь есть чередование тяжелой действительности со скоропроходящими сновидениями и грезами о счастье… Пристани нет… Плыви по этому морю, пока оно не охватит и не погрузит тебя в глубину свою». (Из письма Надежде Филаретовне фон Мекк 17/29 февраля 1878 г. с программой Четвёртой симфонии)
  • «Явились целым роем воспоминания. И грустно, что так много уж было, и приятно вспомнить молодость. И жаль прошлого, и нет охоты начинать жизнь сызнова. Жизнь утомила. Приятно отдохнуть и оглядеться. Вспомнилось многое. Были минуты радостные, когда молодая кровь кипела и жизнь удовлетворяла. Были и тяжелые моменты, незаменимые утраты. Все это уж где-то далеко. И грустно и как-то сладко погружаться в прошлое». (там же)
  • «Если ты в самом себе не находишь мотивов для радостей, смотри на других людей. Ступай в народ. Смотри, как он умеет веселиться, отдаваясь безраздельно радостным чувствам». (там же)
  • «Как они счастливы, что в них все чувства непосредственны и просты. Пеняй на себя и не говори, что все на свете грустно. Есть простые, но сильные радости. Веселись чужим весельем. Жить все-таки можно». (там же)
  • «…свойство инструментальной музыки именно и есть то, что она не поддается подробному анализу. „Где кончаются слова, там начинается музыка“, как заметил Гейне» (там же)
  • «Я не хотел бы, чтобы из-под моего пера являлись симфонические произведения, ничего не выражающие и состоящие из пустой игры в аккорды, ритмы и модуляции. Симфония моя, разумеется, программна, но программа эта такова, что формулировать её словами нет никакой возможности… Но не этим ли и должна быть симфония, то есть самая лирическая из музыкальных форм, не должна ли она выражать всё то, для чего нет слов, но что просится из души и что хочет быть высказано?». (из письма Сергею Ивановичу Танееву 27 марта 1878 г.)
  • «Для артиста в момент творчества необходимо полное спокойствие. В этом смысле художественное творчество всегда объективно, даже и музыкальное. Те, которые думают, что творящий художник в минуты аффектов способен посредством средств своего искусства выразить то, что он чувствует, ошибается. И печальные и радостные чувства выражаются всегда, так сказать, ретроспективно. Не имея особенных причин радоваться, я могу проникнуться весёлым творческим настроением и, наоборот, среди счастливой обстановки произвести вещь, проникнутую самыми мрачными и безнадежными чувствами». (Из письма к Надежде Филаретовне фон Мекк 24 июня 1878)
  • «Иногда вдохновение ускользает, не даётся. Но я считаю долгом для артиста никогда не поддаваться, ибо лень очень сильна в людях. Нет ничего хуже для артиста, как поддаваться ей. Ждать нельзя. Вдохновение эта такая гостья, которая не любит посещать ленивых. Она является к тем, которые призывают её. Нужно, необходимо побеждать себя, чтобы не впасть в дилетантизм». (Из письма к Надежде Филаретовне фон Мекк 24 июня 1878)
  • «Опера едва ли все-таки не самая богатая музыкальная форма. Но чувствую, что я все-таки более склонен к симфоническому роду»
  •  

Я еще не встречал человека, более меня влюбленного в матушку-Русь!

  •  

Мне кажется, что я действительно одарен свойством правдиво, искренне и просто выражать музыкой те чувства, настроения и образы, на которые наводит текст. В этом смысле я реалист и коренной русский человек.

  •  

Как можно описать волнующие тебя чувства, когда создаешь инструментальное произведение без определённого сюжета? Это лирический процесс, музыкальная исповедь души, изливающей себя в звуках, подобно тому как лирический поэт выражает себя в стихах[1].

из дневников[править]

  •  

25 Марта. <...> После обеда начал инструментовку варьяций Моцарта. С Паней и Толей на ферму. Спустился по дорожке натолкнулся на змею. Долгая борьба с самим собой; безумное желание убить. Наконец вернулся. Попал на развалины. Чудный вид. На извощике в парк. Паня. С ней ходил и пил во́ды.[2]:154

  — (дневник №7, 1888-1889)
  •  

9 июля. <...> Чай. Обед. Феодосия. Большая прогулка с Алёшей. Разговор с стариком-дворником на верхней дачке. Галлерея Айвазовского. Шут гороховый этот Айвазовский с его уморительной галлереей. Сидели в ресторане на берегу моря, чай пили.[2]:159

  — Дневник №7, 1888-1889
  •  

10 Янв. (Воскр). Вставши, чувствовал себя очень мрачно, да и погода была мрачная, дождливая. Голова была тяжела и вместе пуста от пьянства.[2]:191

  — (дневник №7, 1888-1889)
  •  

15 Янв. <...> Ужин у Бормана с Петри, его женой, Бузони (автор квартета), Конецким и т.д. Бузони очень симпатичен. Домой все вместе. Сапельников. Свидание. Телеграмма от Зилоти. Нервность, пьянство, дурной сон.[2]:193

  — (дневник №7, 1888-1889)
  •  

22 Марта. <...> Завтракал в отеле у себя с супругами Ондричек и жидом журналистом, выдающим себя за чеха. Гулял по городу и пьянствовал. Вернувшись, принял с трудом визит Ондричка, потом спал. Оделся и пошёл в концерт.[2]:205

  — (дневник №7, 1888-1889)
  •  

17 июня. <...> Вдоль Рейна. Вспоминал летнюю поездку. Две еды, частые выпивки кофе и пива, чтобы убить время и тоску, которая тем более душила, что книга попалась подлая La terre Zola. Я решительно ненавижу этого скота, не смотря на весь его талант. [2]:206

  — (дневник №7, 1888-1889)

из воспоминаний о Чайковском[править]

  •  

 Как всегда бывало у Чайковского, да и не у него одного, безденежье, хотя бы временное, сопровождалось полным упадком духа, мрачными мыслями, одним словом, всеми признаками неврастении. Чтобы себя хотя бы временно подбодрить, Пётр Ильич решил прибегнуть к старому, давно всеми русскими неврастениками испытанному средству — к коньяку. Пропустив в одиночестве хорошее количество рюмочек благодетельного напитка (а П.И. выпить вообще любил и на вино был очень крепок, по единодушному свидетельству современников), он почувствовал прилив сил, энергии даже практического проектёрства: ему пришло в голову написать императору Александру личное письмо с просьбой дать ему взаймы... три тысячи рублей. Коньяк способствовал решительности: письмо было написано сейчас же, и он сам снёс его в почтовый ящик и, так как уже было поздно, лёг спать...[3]:46

  Леонид Сабанеев, «Чайковский и Александр III»
  •  

Нет никакого сомнения, что мелодизм Чайковского оказывается в большой зависимости от шумановской мелодии. Точнее можно выразиться, что мелодизм Чайковского есть какая-то равнодействующая между музыкой Чайковского и Шумана, при этом другие великие мелодисты-предтечи, как Шуберт и Шопен, остаются совершенно в стороне. Некоторые фортепианные вещи Чайковского могут быть приняты за шумановские, настолько сильно сходство. Знаменитая вторая тема тема «Патетической симфонии» имеет тоже сильнейший оттенок шуманизма, но она, как, может быть, не многим известно, сама есть копия (случайная или умышленная — сказать, конечно, нельзя) одного из романсов Дютша, забытого композитора середины прошлого века, обруселого немца.[3]:33

  Леонид Сабанеев, «Роберт Шуман и русская музыка»
  •  

Танеев очень любил вообще «дружественно поиздеваться» и состроумничать к случаю, иногда даже перехватывая через край в этом. Чайковский плохо играл на фортепиано, и не любил этого делать, особенно при посторонних — поэтому Танеев обычно сам играл его новые сочинения — в смешной позе, навалившись своим толстым телом на фортепиано и впившись близорукими глазами в рукопись. Помню раз такой диалог: Пётр Ильич принёс С.И.Танееву семь новых романсов.
— Вот, Сергей Иванович, — я кое-какую дрянь принёс.
— Ну, давайте сюда кое-какую дрянь!
Танеев берёт рукопись:
— Почему же семь? Вы всегда по шести сочиняли.
И внезапно и преждевременно разразившись своим характерным, всей музыкальной Москве знакомым икающим «ослиным» смехом, Танеев выпаливает:
— Вы всегда «дюжинную» музыку писали, Пётр Ильич, — а вот в коем-то веке написали «недюжинную»![3]:41

  — Леонид Сабанеев, «П.И.Чайковский»
  •  

В итоге его <Гречанинова> популярность стала очень велика, и именно не среди музыкантов-профессионалов, не среди открывавших новые горизонты, а среди широких масс музыкальных людей, любящих музыку несложную, понятную и приятную, но не пошлую. Его популярность конкурировала с популярностью Чайковского, и многие певцы находили даже, что Гречанинов выше и «удобнее Чайковского», в чём была безусловно доля истины. [3]:87

  — Леонид Сабанеев, «О Гречанинове»

Источники[править]

  1. Дэниел Хоуп «Когда можно аплодировать?» = Wann Darf Ich Klatschen? / В. Седельник. — М., Владимир: АСТ; Астрель; ВКТ, 2010. — С. 57-59. — 320 с. — ISBN 978-5-17-068478-6
  2. 2,0 2,1 2,2 2,3 2,4 2,5 «Дневники П.И.Чайковского, подготовлены к печати Ип.И.Чайковским, Государственное издательство «Музыкальный сектор» Москва. Петроград. 1923. Главлит №9098. Тираж 2 000, 296 стр.
  3. 3,0 3,1 3,2 3,3 Сабанеев Л.Л. Воспоминания о России. — М.: Классика XXI, 2005. — 268 с.