Перейти к содержанию

Кедрач

Материал из Викицитатника
Кедровник на Улаганском перевале (Алтай)

Кедра́ч (кедро́вник или кедро́вый лес)лесной массив, среди древостоя которого главной лесообразующей породой являются разновидности кедровых сосен, такие как сибирский или европейский кедр. Кедровые леса (кедровники) встречаются в предгорных и горных районах Центральной Европы, занимая большие пространства тайги от Урала, по всей Западной Сибири и в значительной части Восточной, в составе хвойных и широколиственных лесов присутствуют на Дальнем Востоке от Центрального Китая до Японии и Курильских островов, отмечены на тихоокеанском побережье Северной Америки.

В состав кедровых лесов могут также входить пихта, ель сибирская, иногда сосна обыкновенная, а на востоке Сибири, за Енисеем, лиственница сибирская и даурская, реже встречаются мелколиственные породы, такие как берёза и осина. Обычно кедровники состоят из нескольких поколений кедровых сосен: от молодых до зрелых и перестойных деревьев.

Кедрач в определениях и коротких цитатах

[править]
  •  

Здесь было темно и тихо, и строгий кедрач прикрывал их покойными, обомшелыми лапами.[1]

  Александр Фадеев, «Разгром», 1926
  •  

Кедрач гордо зеленеет своей непокорной хвоей, но, увы, кедрового орешка уже не отведаешь ― все шишки тщательно вышелушены <...> и груды пустой шелухи и остовы выпотрошенных шишек битой посудой валяются под каждым кустом.[2]

  Борис Вронский, Дневник, 1936
  •  

Позади склон гольца круто обрывался в широкий распадок, густо заросший кедрачом и казавшийся сверху пушистым ковром с узором из тёмно-зелёных и белых пятен.[3]

  Иван Ефремов, «Голец подлунный», 1943
  •  

...с недавних пор не одни волченорцы были хозяевами кедровника. Уже лет десять на северной опушке живут переселенцы, приехавшие из Курской губернии. Два посёлка выстроились в трёх верстах один от другого, и волей-неволей пришлось волченорцам уступить часть кедрача новосёлам.[4]

  Георгий Марков, «Строговы» (книга вторая), 1948
  •  

Высоко-высоко раскачиваются тёмно-зелёные кроны, а здесь, внизу, торчат лишь сухие, мёртвые ветви. Кедрач редеет, появляются прогалины, опять мелькают конусы пихт и елей.[5]

  Николай Дубов, «На краю земли», 1950
  •  

...только одно дерево было всегда зелено, всегда живо ― стланик, вечнозелёный кедрач. Это был предсказатель погоды.[6]

  Варлам Шаламов, «Колымские рассказы» («Кант»), 1956
  •  

...он чувствовал кедрач, когда шёл по нему, спускаясь с хребта, его подкупольный свет, его храмовую просторность и легкость, нежность кедрового аромата, смешанного с запахом трав.[7]

  Андрей Скалон, «Стрела летящая...», 1964
  •  

Слышу,
в чёрном кедраче
кто-то рядом дышит.
Слышу руку на плече

  Евгений Евтушенко, «Призраки в тайге» (из сборника «Братская ГЭС»), 1965
  •  

То двигалась им навстречу белоснежная мраморная скала, и закат на ней положил алые и синие полосы, то подступал старый тёмный кедрач к окнам машины, и зелёный мох, похожий на неопрятные бороды, свисал с каждой ветки.[8]

  Марк Сергеев, «Волшебная галоша», 1971
  •  

С деляны ему привезли кропотливо отобранный кедрач. «Петрович строиться собрался», ― с уважением говорили в деревне...[9]

  Михаил Тарковский, «Жизнь и книга», 1983
  •  

Как будто кедрача упрямого,
Вечнозелёное, живое
Мне слово видится Шаламова
Над снегом вздыбленная хвоя.[10]

  Семён Липкин, «Заметки о прозе», 1988

Кедрач в публицистике и документальной прозе

[править]
  •  

Близ Эджигана лес состоит из лиственицы и березы, а в верховьях рек есть пихтачи и кедр, куда и отправляются «в орехи». Есть гари, но они засаживаются кедрачом.[11]

  Василий Сапожников, «По русскому и монгольскому Алтаю», 1895
  •  

Договорившись о плате за квартиру и стол, Кирибаев идёт в свою клетушку, где уж дрожит и гудит теплуха, набитая кедрачом.[12]

  Павел Бажов, «За советскую правду», 1925

Кедрач в мемуарах, письмах и дневниковой прозе

[править]
  •  

Ниже шли серые и чёрные россыпи. По вершинам, еще запятнанным снегом, одинокими деревьями разбежался темный круглый кедрач. По северным склонам ― пихтач и среди него нежная, только что начавшая невеститься кудрявая берёза.[13]

  Валериан Правдухин, «Годы, тропы, ружьё», 1930
  •  

Кедрач гордо зеленеет своей непокорной хвоей, но, увы, кедрового орешка уже не отведаешь ― все шишки тщательно вышелушены белками, кедровками, бурундуками и геологами, и груды пустой шелухи и остовы выпотрошенных шишек битой посудой валяются под каждым кустом. А по воде желтой пленкой несутся вниз по течению груды хвои, листьев, узкими полосками откладываясь на косах и отмелях, и холодна же эта водица, ох как холодна, до ломоты в костях.[2]

  Борис Вронский, Дневник, 1936
  •  

Ходил 2 раза за орехами и ничего не принес. Кедрач весь пошелушен белками, кедровками и бурундуками. Видели следы медведя, убили трёх рябчиков. Узнал хоть место.[14]

  Владимир Чивилихин, Дневник, 23 августа 1942
  •  

Из всех северных деревьев я больше других любил стланик, кедрач. Мне давно была понятна и дорога та завидная торопливость, с какой бедная северная природа стремилась поделиться с нищим, как и она, человеком своим нехитрым богатством: процвести поскорее для него всеми цветами. <...> Зимой всё это исчезало, покрытое рыхлым, жёстким снегом, что ветры наметали в ущелья и утрамбовывали так, что для подъёма в гору надо было вырубать в снегу ступеньки топором. Человек в лесу был виден за версту ― так всё было голо. И только одно дерево было всегда зелено, всегда живо ― стланик, вечнозелёный кедрач. Это был предсказатель погоды. За два-три дня до первого снега, когда днём было ещё по-осеннему жарко и безоблачно и о близкой зиме никому не хотелось думать, стланик вдруг растягивал по земле свои огромные, двухсаженные лапы, легко сгибал свой прямой чёрный ствол толщиной кулака в два и ложился плашмя на землю. Проходил день, другой, появлялось облачко, а к вечеру задувала метель и падал снег. А если поздней осенью собирались снеговые низкие тучи, дул холодный ветер, но стланик не ложился ― можно было быть твёрдо уверенным, что снег не выпадет. В конце марта, в апреле, когда весной ещё и не пахло и воздух был по-зимнему разрежён и сух, стланик вокруг поднимался, стряхивая снег со своей зелёной, чуть рыжеватой одежды. Через день-два менялся ветер, тёплые струи воздуха приносили весну. Стланик был инструментом очень точным, чувствительным до того, что порой он обманывался, ― он поднимался в оттепель, когда оттепель затягивалась. Перед оттепелью он не поднимался. Через два-три часа из-под снега протягивает ветви стланик и расправляется потихоньку, думая, что пришла весна. Ещё не успел костёр погаснуть, как стланик снова ложился в снег. Зима здесь двухцветна ― бледно-синее высокое небо и белая земля. И вот среди этой унылой весны, безжалостной зимы, ярко и ослепительно зеленея, сверкал стланик. К тому же на нём росли орехи ― мелкие кедровые орехи.[6]

  Варлам Шаламов, «Колымские рассказы» («Кант»), 1956
  •  

Кедрового ореха берут тут много в урожайные годы. Сдают его мало, все больше себе берут да на продажу. А это очень выгодно. И не лазают за шишкой, как в могучих алтайских кедрачах. Кедр тут жиденький, и шишка легко осыпается от удара колотом. Мы с грустью постояли у поваленного кедра ― на вершине его не было даже намека на шишку.[14]

  Владимир Чивилихин, Дневник, август 1962

Кедрач в беллетристике и художественной литературе

[править]
  •  

Смутным впечатлением этого дня осталась еще фигура Морозки на оскаленном жеребце с развевающейся огненной гривой, промчавшаяся так быстро, что трудно было отличить, где кончался Морозка и начиналась лошадь. Впоследствии он узнал, что Морозка был в числе конных, выделенных для связи со взводами во время боя. Окончательно Мечик пришел в себя только в тайге, на горной тропинке, развороченной недавно прошедшими лошадьми. Здесь было темно и тихо, и строгий кедрач прикрывал их покойными, обомшелыми лапами.[1]

  Александр Фадеев, «Разгром», 1926
  •  

Штукатуренные стены блещут белой масляной краской, крашеные полы сверкают. На больших окнах, на дверях ― ни занавесок, ни портьер. Мебели не много и не мало. Она приготовлена из кедрача по рисункам Протасова в собственных громовских мастерских. Основа её стиля ― прямолинейность. Она отражает характер ее автора.[15]

  Вячеслав Шишков, «Угрюм-река», 1933
  •  

Но все же я достиг небольшой площадки на вершине гольца, где стояли две большие глыбы гранита, обточенные ветрами и покрытые лишайником. Я вскарабкался на макушку одной из глыб и оглянулся кругом. Позади склон гольца круто обрывался в широкий распадок, густо заросший кедрачом и казавшийся сверху пушистым ковром с узором из темно-зеленых и белых пятен.[3]

  Иван Ефремов, «Голец подлунный», 1943
  •  

В оттепель Матвей любил бывать в волченорском кедровнике. Кедровник был в пяти верстах от села. Он рос по склонам холмов и берегам едва сочившихся ручейков. Кедры были один к одному, все как на подбор: высокие, сукастые, с мягкой зеленой хвоей. Ветвистые макушки деревьев закрывали небо, и в кедровнике всегда было сумеречно и по-таежному уютно. Верст на десять тянулся кедровник и на редкость был плодоносен. В праздники волченорские мужики и бабы выходили на улицу непременно с орехами. Щелкать семечки в Волчьих Норах считалось последним делом. В других селениях завидовали волченорцам и называли их не иначе, как орешатниками. Да и как не позавидовать! Волченорцы сбывали орех скупщикам, и это заметно увеличивало крестьянские достатки. Особенно выручал орех бедноту. Кедровник берегли всем народом. Каждый от мала до велика знал: за одну шишку, сбитую не в указанное время, выведут все семейство виновного на сход, и тогда быть великой беде. День выхода в кедровник назначали на сходке. Верно, с недавних пор не одни волченорцы были хозяевами кедровника. Уже лет десять на северной опушке живут переселенцы, приехавшие из Курской губернии. Два поселка выстроились в трёх верстах один от другого, и волей-неволей пришлось волченорцам уступить часть кедрача новосёлам. С тех пор волченорцы через гонцов сообщали новоселам о дне выхода в кедровник. Это происходило в последних числах августа. На рассвете раздавались три гулких удара в большой церковный колокол. Пешие и конные волченорцы, обгоняя друг друга, целыми семьями устремлялись в кедровник.[4]

  Георгий Марков, «Строговы» (книга вторая), 1948
  •  

Мы опять едем узким зеленым коридором по мягкой подушке мхов; с треском продираясь через кусты, выезжаем на гарь. Уныло торчат на ней обгорелые стволы елей, но кое-где белеют тоненькие берёзки, а вся земля сплошь усыпана иван-чаем. Дальше идет густой кедровник. Высоко-высоко раскачиваются темно-зеленые кроны, а здесь, внизу, торчат лишь сухие, мертвые ветви. Кедрач редеет, появляются прогалины, опять мелькают конусы пихт и елей. В лесу начинает темнеть, а конца дороги все нет...[5]

  Николай Дубов, «На краю земли», 1950
  •  

Сейчас он шел по ельнику, по его сплошноте и темноте и, не думая, вернее ― не задумываясь, знал, что идет по ельнику, он чувствовал это по количеству света, по сырости и мрачности, по резкому запаху елей, точно так же до этого он чувствовал кедрач, когда шёл по нему, спускаясь с хребта, его подкупольный свет, его храмовую просторность и легкость, нежность кедрового аромата, смешанного с запахом трав.[7]

  Андрей Скалон, «Стрела летящая...», 1964
  •  

Три часа петляла между деревьями светло-шоколадная «Победа» Пашиного отца, и мальчики замирали от восторга. То двигалась им навстречу белоснежная мраморная скала, и закат на ней положил алые и синие полосы, то подступал старый тёмный кедрач к окнам машины, и зелёный мох, похожий на неопрятные бороды, свисал с каждой ветки. К озеру подъехали поздним вечером. Подкатили машину к развесистому кусту тальника, разожгли костёр, и Пашин отец ― Пётр Никанорович ― отправился ставить свои мудрёные снасти.[8]

  Марк Сергеев, «Волшебная галоша», 1971
  •  

С деляны ему привезли кропотливо отобранный кедрач. «Петрович строиться собрался», ― с уважением говорили в деревне, ходили к нему советоваться в строительных делах ― нравились его прямая повадка, рассудительность. <...>
Через несколько часов полетели дальше, и снова замаячило справа полотно Енисея, но вскоре его закрыли плотные перистые облака. Когда снижались, они стремительно неслись мимо и их твердые клочья свирепо били по вздрагивающим, покрытым испариной, крыльям. Потом в просвете белых туч неожиданно близко показался черный кедрач хребта, отчётливо просматривавшийся до каждого дерева из-за того, что везде плотно лежал снег.[9]

  Михаил Тарковский, «Жизнь и книга», 1983

Кедрач в стихах

[править]
Упавший кедр
  •  

В болотах завязшие горы,
В подножиях гор ― облака.
И серое, дымное море
В кольце голубого песка.
Я знал Гулливера потехи,
Берёзы и ели топча,
Рукой вырывая орехи
Из стиснутых лап кедрача.

  Варлам Шаламов, «В болотах завязшие горы...», 1937-1956
  •  

Люблю, Россия, твой пейзаж:
Твои курганы печенежьи,
Стамухи белых побережий,
Оранжевый на синем пляж,
Кровавый мех лесной зари,
Олений бой, тюленьи игры
И в кедраче над Уссури
Шаманскую личину тигра.[16]

  Илья Сельвинский, «России», 1942
  •  

Вы ответьте из ночи,
партизаны, избачи:
гибли вы за нас,
таких,
или ―
за других?!
Слышу,
в чёрном кедраче
кто-то рядом дышит.
Слышу руку на плече
Вздрогнул я:
Радищев!

  Евгений Евтушенко, «Призраки в тайге» (из сборника «Братская ГЭС»), 1965
  •  

Как боль, что всею сутью познана,
Как миг предсмертный в душегубке,
Приказывает слово Гроссмана
Творить не рифмы, а поступки,
Как будто кедрача упрямого,
Вечнозелёное, живое
Мне слово видится Шаламова
Над снегом вздыбленная хвоя.[10]

  Семён Липкин, «Заметки о прозе», 1988

Источники

[править]
  1. 1 2 Фадеев А. А. Собрание сочинений в трёх томах, Том 1. — Москва, «Художественная литература», 1981 г.
  2. 1 2 Вронский Б. И. По таёжным тропам: Записки геолога. — Магадан: Кн. изд-во, 1960 г.
  3. 1 2 Иван Ефремов, Собрание сочинений: В пяти томах. Том 1. — М.: Молодая гвардия, 1989 г.
  4. 1 2 Г. М. Марков. Строговы: Роман. ― М.: Художественная литература, 1965 г.
  5. 1 2 Николай Дубов. «На краю земли». — М.: Детская литература, 1950 г.
  6. 1 2 Шаламов В.Т., собрание сочинений, том 1. — Москва: «Художественная литература», «Вагриус», 1998 г.
  7. 1 2 Андрей Скалон в сборнике: Антология русского советского рассказа. — М.: «Современник», 1989 г.
  8. 1 2 Марк Сергеев, Волшебная галоша, или Необыкновенные приключения Вадима Смирнова, его лучшего друга Паши Кашкина и 33 невидимок из 117-й школы. — Красноярское книжное издательство, 1971 г.
  9. 1 2 Михаил Тарковский, «Жизнь и книга», — М., журнал «Октябрь», №9 за 2002 г.
  10. 1 2 С. Липкин. «Воля». — М.: ОГИ, 2003 г.
  11. В. В. Сапожников. По русскому и монгольскому Алтаю. — М.: Государственное издательство географической литературы, 1949 г.
  12. Бажов П.П. Сочинения в трёх томах. Под общей редакцией В. А. Бажовой, А. А. Суркова, Е. А. Пермяка. Том третий. — Москва, Государственное Издательство художественной литературы, 1952 г.
  13. В. Правдухин. Годы, тропы, ружье. — М.: изд-во Всекохотсоюза, 1929 г.
  14. 1 2 В. А. Чивилихин. Дневники, письма. Воспоминания современников. Сост. и публ. Е. Чивилихина. — М.: Алгоритм, 2008 г.
  15. Шишков В. Я.: «Угрюм-река». В 2 томах. — М.: «Художественная литература», 1987 г.
  16. И. Сельвинский. Избранные произведения. Библиотека поэта. Изд. второе. — Л.: Советский писатель, 1972 г.

См. также

[править]