Сосна

Материал из Викицитатника
(перенаправлено с «Пиния»)
Перейти к навигации Перейти к поиску

Сосна́ (Соосна оси земли)(лат. Pínus) — растения из крупного типового рода хвойных деревьев семейства Сосновые (лат. Pináceae), к которому относятся такие известные роды, как ель, кедр, лиственница, пихта и тсуга. Сам род сосна насчитывает более 100 видов, растущих в диком виде по всему Северному полушарию от экватора до заполярья. В умеренном и субарктическом климате сосны образуют леса на равнинах, а в субтропиках и тропиках поднимаются в горы, где прохладнее.

Разнообразие рода сосна весьма велико. Например, виды сосны, дающие съедобные орехи, называют кедровыми соснами. Однако сам кедр — это другой род деревьев, а семена сосны в ботаническом смысле не являются орехами. В бытовом языке под сосной чаще всего имеют в виду сосну обыкновенную, самое распространённое хвойное дерево средней полосы России.

Сосна в прозе[править]

  •  

Сосновой сок я, видя, что верхушки сосновые употребляют в скорбуте, а смолу от многих болезней, разсудил, сок с сосны снимая, собою от скорбутика прошлой весны и ныне опробовать, ибо имел не токмо тяжкую сверботу, но и лишеи по телу, а употребля оной, чрез 6 дней довольно свободился. Женщина имела грудницу, и почти вся грудь сгнила; я, не зная инаго лекарства, велел ей сок сосновой есть, чернобыльником (artemisia) припаривать, которым совершенно вылечил.[1]

  Василий Татищев, из письма И.Д.Шумахеру, 1750
  •  

Ещё более удивительно, когда семядоли появляются в виде множества листочков, собранных вокруг одной оси, и постепенно развивающийся из их середины стебель образует последующие листья вокруг себя поодиночке; такой случай очень ясно наблюдается при прорастании разных видов сосны. Здесь венок из игол образует как бы чашечку; впоследствии, рассматривая подобные явления, нам придётся вспомнить настоящий случай.

  Вольфганг Гёте, «Опыт о метаморфозе растений» (1790), глава I «О семядолях»
  •  

Прошу, однако ж, читателя не принимать Пошехонье слишком буквально. Я разумею под этим названием пошехонскую страну вообще, то есть страну, в которой, по старинному народному преданию, в трёх соснах заблудиться можно.[2]

  Михаил Салтыков-Щедрин, «Пошехонские рассказы», 1884
  •  

Среди берёз, ольхи, осины, ивы и тальника поднимаются ели и сосны, редко достигающие больших размеров, так как почва из хверща или дресвы и гранита не даёт достаточного питания деревьям. Зато среди зелёных мхов в изобилии родятся морошка, брусника, клюква, черника, гулубель и вороница, а также грибы.[3]

  Александр Шеллер-Михайлов, «Дворец и монастырь», 1900
  •  

За Ай-Василем горы делаются совсем серьёзными; подъём начинается очень резко; лошади двошат и потеют насквозь, так что саквы промокли. Мы почти на шеях у лошадей. Скалистая, усыпанная камнями, дорога сбивает копыта. Мало-помалу нас всё теснее охватывает сосновый лес, тот самый, который издали, из Ялты и Магарача, казался нам простым слоем мха на скалах. Сосны громадной высоты, прямые и голые как стрелы, с широкою плоскою кроною на самом верху, — обстали кругом. Это чистая итальянская пиния. Освещенные солнцем красные стволы, густо-синие просветы неба, капризно изогнутые угловатые ветви — переносят фантазию к картинам римской Кампании. Лес этот прекрасен сам по себе; но когда мы въехали на половину горы и взглянули назад, сквозь эти полчища исполинов, в глубокую и далекую бездну, в которой остались за нами море и берег со своей Ялтой, со своими дачами и деревнями, — тогда мне всё это представилось какою-то несбыточною, сказочною декорацией. Море открывалось прямо пред нами во всей могучей своей широте, в обхвате, непривычном для глаза. А справа и слева поднимались белые горные громады, обрывались горные пропасти, заполоненные такими же полчищами сосен. Никаких мелких деталей, ничего милого, ласкающего. Одна грозная, величественная, неотразимая красота; громадная картина, написанная смелым взмахом чудной кисти.

  Евгений Марков, «Очерки Крыма (Картины крымской жизни, природы и истории)», 1902
  •  

У таких вероисповедников всякое дерево в заповедных рощах, поваленное бурей, считается признаком несчастья для ближайшего окольного люда. Деревья в них с нависшими ягелями, украшающими их наподобие висячих бород, тоже попали, в качестве избранников, в религиозный культ и воспламенили воображение сказочников. Подобного рода деревьями, покрытыми до самой вершины мхом, и в самом деле оживляющими угрюмые хвойные леса, придавая им в то же время внушительный вид долговечности и обилия — украшаются жилища и владения богов и их избранников и любимцев – храбрых и могучих богатырей. Той же участи удостоилась в особенности ель, вообще стоя́щая, по своим внутренним качествам, ниже сосны, но наружным видом выражающая высшую степень строгости, спокойствия и торжественности. Впрочем, среди православного русского люда место ели, по необъяснимым причинам, и едва ли не по простой случайности, заступили другие деревья и преимущественно сосна. Практическому великорусскому племени пришлись по вкусу сухие сосновые боры, как наиболее удобные места для жительства. Поэтому и выбор священных деревьев, естественным образом, стал падать на сосны. От постройки часовен с постановкою в них образов зависело то обстоятельство, что известные участки сосновых лесов становились через то священными, в смысле недозволенных к вырубке, обязательных к охранению, заповедных. От явлений св. икон (исключительно Богоматери) на ветвях, или у корней деревьев, подобно Костромской, Федоровской и Курской Коренной, самые деревья признавались святыми, но уже не в охранительном смысле заповедных, а таких, из которых сооружались престолы алтарей, созидаемые на местах явлений. В южной части Череповецкого уезда обращает на себя внимание обилие таких сосновых рощ, где часовни являются показателями полного запрещения вырубок, и в трёх волостях заповедь эта усилена ещё тем, что здесь не дозволяются хороводы и всякие сходки для каких-либо весёлых развлечений. За срубленное дерево, или осквернение чем-нибудь всей рощи предполагается скорое и несомненное возмездие, в виде слепоты и иных болезней, и даже смерти. Около деревни Острова сберегается сосновая роща, в которой устроено теперь несколько ям-«морянок» для пережигания угля, но первый крестьянин, дерзнувший положить почин этому лесному промыслу, ослеп.[4]

  Сергей Максимов, «Нечистая, неведомая и крестная сила», 1903
  •  

На последней сосне, погнутой ветром и наклонившейся над обрывом, как будто старавшейся разглядеть себя в тусклом зеркале лужи, которая приняла вид полированной меди, стала куковать кукушка. Михаил Игнатьевич поднял голову и увидел облитую последним сиянием заката птичку, которая смотрела на запад и уныло раскрывала клюв, каждый раз пригибаясь грудью к ветке.
— Ку-ку, ку-ку!
«Когда же приедет Елена Григорьевна?» — задумал Михаил Игнатьевич и остановился.
Кукушка продолжала приседать на ветке и раскрывать клюв на тускнеющий запад. Раз, два, три. Он потерял счёт. Через месяц? Потом кукушка взмахнула крыльями и улетела.

  Иероним Ясинский, «Плоское», 1910
  •  

Пока наши бабы пекли хлеб, я всем организмом отдался блаженному отдыху, целый день пробродив по окрестным варакам и лесам. Как характерен лапландский сосновый бор! Деревья довольно редки и солнце пронизывает весь лес, покрывая светлый ягель причудливым узором теней. Но что особенно поражает ― это мёртвая тишина, которая царит весной в лесу, конечно в тихую, безветренную погоду. В лесах средней и лесной полос России, как бы безветренно ни было, в лесу всегда можно уловить звуки. То птица где-нибудь перелетит с одной ветви на другую, то какая-нибудь букашка переползёт с места на место, одним словом всегда чувствуется дыхание жизни.[5]

  Владимир Визе, «Из путевых заметок по р. Умбе», 1912
  •  

Девятого ходили перед вечером, после дождя, в лес. Бор от дождя стал лохматый, мох на соснах разбух, местами висит, как волосы, местами бледно-зелёный, местами коралловый. К верхушкам сосны краснеют стволами, — точно озарённые предвечерним солнцем (которого на самом деле нет). Молодые сосенки прелестного болотно-зелёного цвета, а самые маленькие — точно паникадила в кисее с блестками (капли дождя). Бронзовые, спа́леные солнцем веточки на земле. Калина. Фиолетовый вереск. Чёрная ольха. Туманно-синие ягоды на можжевельнике.

  — «Устами Буниных», 12 августа 1912 года
  •  

По вечерам, да и в другое время нередко я любовался гольцами Сугу-нура, серебристо блестевшими на солнце. Туда, по дороге к ним, много живописных мест ― с лесом и дикими скалами. Там, в верхней зоне растительности, имеется кедр, или, как здесь говорят, кедровник. Неудержимо манят меня картины растительной и животной жизни на всем протяжении Сугу-нура до его угрюмых гольцов. Мысленно я много-много раз побывал там! Ель, сосна, лиственница, кедр по горам и в зоне верхнего или среднего пояса гор, тогда как пониже ― берёза, осина, черёмуха, дикая яблоня, персик и целый ряд ягодных и неягодных кустарников.[6]

  Пётр Козлов, «Дневники монголо-тибетской экспедиции» №2, 1924
  •  

Там бор, подстеленный зелёным мохом, сосны в солнечном свете стоят золотые, мох внизу, как лунный свет. Тишина не такая, как в дачных борах: ведь и там в заутренний час тоже тихо, но тишина там искусственная и зависимая, то вдруг свистнет паровоз, то петух закричит, тут тишина самостоятельная, через окружающие болота никакие звуки со стороны невозможны.[7]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1929
  •  

На Сославинской горе из всех стройных сосен, одна красная подпирает своей вершиной солнышко и лучи его, рассеиваясь, падают на ровный моховой ковёр жёлто-зелёного цвета. На этом ковре ― далеко видно ― как бы в лунном свете стоит боровик, у него шляпка в чайное блюдечко и ножка только немного потоньше.[7]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1929
  •  

Она была чуть откинута назад, что было великолепно при её высоте, была освещена закатом ― причем не вся, а только в своей вершине, где ствол стал от заката румяным, а хвоя глубоко-зелёной... Этот ствол уходил косо, как уходит лестница, в небо. Эта хвоя ― венец ― темнела в синеве и как бы ходила там, образуя круг. Сосна пронеслась мимо, навсегда, где-то в Литве, недалеко от Вильно, которое я увидел вдруг с горы. Я запомнил на всю жизнь это дерево, которое, по всей вероятности, и ещё стоит все там же, на холме, всё так же откинувшись...[8]

  Юрий Олеша, «Книга прощания», 1930-1959
  •  

Мне хотелось найти дорогу к тому голому хребту, что возвышается за лесом. Сегодня я был на этом хребте. Подъём километра три и я подошёл по тропинке к гребню: вся Савойя с её вершинами и хребтами была передо мной.
А у подножья, проходя среди полян, залитых солнцем, обставленных редкими соснами, я заметил остатки каких-то стен, фундамента, груды камней. Они сразу показались мне какими-то таинственными — потом я узнал, что это остатки римского лагеря.[9]

  Александр Ельчанинов, «Записи», 1926-1934
  •  

Дачи множились, как сыроежки; искусственные канавы пили болотную воду; морошка, клюква и комары всё глубже уходили в нетронутые сырые леса, в росянку, в багульник, в кукушкин лён; песок окутывали дёрном и засаживали соснами, останавливая движение дюн.[10]

  Юрий Анненков (Б. Темирязев), «Повесть о пустяках», 1934
  •  

Семён Семёнович, надев очки, смотрит на сосну и видит: на сосне сидит мужик и показывает ему кулак.
Семён Семёнович, сняв очки, смотрит на сосну и видит, что на сосне никто не сидит.
Семён Семёнович, надев очки, смотрит на сосну и опять видит, что на сосне сидит мужик и показывает ему кулак.
<...>
Семён Семёнович не желает верить в это явление и считает это явление оптическим обманом.

  Даниил Хармс, «Случаи», 1935
  •  

Там, где утка сидела, ― кружок, где рыба голову показала из воды, ― дырочка. Лес и вода обнялись. Я вышел на берег насладиться ароматом смолистых листьев. Лежала большая сосна, очищенная от сучьев до самой вершины, и сучья тут же валялись, на них ещё лежали сучья осины и ольхи с повялыми листьями, и всё это вместе, все эти поврежденные члены деревьев, тлея, издавали приятнейший аромат на диво животным тварям, не понимающим, как можно жить и даже умирать, благоухая.

  Михаил Пришвин, «Лесная капель», 1943
  •  

Лет двести тому назад ветер-сеятель принёс два семечка в Блудово болото: семя сосны и семя ели. Оба семечка легли в одну ямку возле большого плоского камня. С тех пор уже лет, может быть, двести эти ель и сосна вместе растут. Их корни с малолетства сплелись, их стволы тянулись вверх рядом к свету, стараясь обогнать друг друга. Деревья разных пород боролись между собой корнями за питание, сучьями — за воздух и свет. Поднимаясь всё выше, толстея стволами, они впивались сухими сучьями в живые стволы и местами насквозь прокололи друг друга.[11]

  Михаил Пришвин, «Кладовая солнца», 1945
  •  

Звёзды стали бледнеть, первые лучи солнца скользнули по башенке, по куполам, потом спустились прямо на нас. Большой красный шар стал подниматься на той стороне Тесьмы, над полями. Похожая на флаг сосна стояла на обрыве шагах в двадцати от нас. До сих пор она была незаметная, ночная, а теперь под утренним солнцем стала красная, стройная, точно её преобразило какое-то чудо.[12]

  Вениамин Каверин, «Открытая книга», 1949-1956
  •  

В пору цветения, если тронуть сосну, она окутывается золотистым душистым облаком пыльцы. Вскоре появятся на ней ярко-зелёные лаковые шишки, которые впоследствии расщербинятся, потеряют семена и упадут на землю. Тогда их можно собирать ― годятся разводить самовар.
Если сосна растёт на отшибе от леса, то дерево будет низкорослое, узловатое, распространяющее во все стороны длинные мохнатые ветви. Ствол такого дерева не только узловатый, но и кривой, сучья ― один короче, другой длиннее, один пушистее, другой суше. Не то в лесу.
Когда сосны растут близко друг к дружке рощей или бором, каждое дерево тянется вверх, к солнцу, старается перерасти своих соседей, но и соседи тоже не отстают. Нижние сучки у таких деревьев отсыхают и падают на землю. Дерево вытягивается длинное и ровное, как струна или свеча. Высоко вверх, кажется, что под белые облака поднимают сосны тёмно-зелёные матовые облачка своих крон. Тогда говорят — строевой лес, а в пору полной зрелости — корабельная роща.
Вокруг молодых сосенок — зелёная трава, лесные цветы, в старом лесу — белый мох, черника, папоротник. Под молодыми сосенками бесполезно искать белые грибы — боровики, в бору-беломошнике или в бору-черничнике не встретить маслят. Всему своё время.
Даже воздух, знаменитый сосновый воздух не один и тот же. В молодых сосенках более пахнет нежной смолой зелёных игл, в старых соснах — зрелой терпкой смолой древесины. В молодых сосенках — привкус солнца, в старом бору — привкус сырости, влаги.
Не знаю, где лучше и что было бы можно предпочесть. Маслёнок выбрал себе молодые сосенки и водится преимущественно около них. Если же встречается среди взрослых сосен, то в редколесье, в сильно изреженном лесу, про который даже и не скажешь, что это лес, но просто — сосны.

  Владимир Солоухин, «Третья охота», 1967
  •  

Переделкино. Опять Переделкино! Та же кладбищенская гора, увенчанная соснами над могилой Пастернака. Но как с тех пор ― с 1960 года! ― она горестно обогатилась могилами.[13]

  Лидия Чуковская, «Процесс исключения (Очерк литературных нравов)», 1978
  •  

Все совпадения лиц и мест случайны, как и всё в мире. У меня врачебное предписание ― отдышаться за городом. Мой загород ― скошенный вниз, к речке, кусок сырой земли, на котором с десяток высоченных сосен, в сущности, для восприятия уже не деревьев, а стволов. Написала слова и ужаснулась второму их смыслу. Будто не знаю, что все слова у нас оборотни. Поэтому считайте, что я вам ничего не говорила о соснах. Или сказала просто ― шершавые и высокие. Такие достались. Метут небо ветками-метелками. Ширк ― и облака налево, ширк ― направо. Только к ночи они замирают, и тогда я их люблю за совершенную графичность, которой на дух нет у подрастающих молоденьких рябин, вставших взамен унесенных ураганом орешников. Рябинки-лапочки ― это живопись кистью, не без помощи пальца. Сосны же ― графика. Но под всем и, в сущности, над всем царствует на моем куске земли перформанс крапивы, царицы моих угодий.[14]

  Галина Щербакова, «Кровать Молотова», 2001

Сосна в стихах[править]

Три сосны (Польша)
  •  

Великаны-сосны вырываются бурей чаще,
высокие башни обрушиваются тяжелее,
а молнии <всегда> ударяют в вершины гор.

 

Saepius ventis agitatur ingens pinus, et celsae graviore casu decidunt turres, feriuntque summos fulgera montes.

  Гораций, «Carmina», 65 — 8 до н. э.
  •  

О чём шумит сосновый лес?
Какие в нём сокрыты думы?
Ужель в его холодном царстве
Затаена живая мысль?..

  Алексей Кольцов, «О чём шумит сосновый лес?…», 1839
  •  

На севере диком стоит одиноко
На голой вершине сосна,
И дремлет качаясь, и снегом сыпучим
Одета, как ризой, она.

  Михаил Лермонтов (Вольный перевод из Гейне), «На севере диком стоит одиноко...», 1841
  •  

Сосна так темна, хоть и месяц
Глядит между длинных ветвей…
То клонит ко сну, то очнёшься,
То мельница, то соловей...

  Афанасий Фет, «Сосна так темна, хоть и месяц...», 1842
  •  

Как грустный взгляд, люблю я осень.
В туманный, тихий день хожу
Я часто в лес и там сижу —
На небо белое гляжу
Да на верхушки тёмных сосен. <...>
Чего не вспомню я? Какие
Меня мечты не посетят?
А сосны гнутся, как живые,
И так задумчиво шумят…
И, словно стадо птиц огромных,
Внезапно ветер налетит
И в сучьях спутанных и тёмных
Нетерпеливо прошумит.

  Иван Тургенев, «Осень», 1842
  •  

Бор сосновый в стране одинокой стоит;
В нём ручей меж деревьев бежит и журчит.
Я люблю тот ручей, я люблю ту страну,
Я люблю в том лесу вспоминать старину.

  Алексей Толстой, «Бор сосновый в стране одинокой стоит…», 1840-е
  •  

Чёрными ветвями
Машет мне сосна,
Тусклыми лучами
Светит мне луна,<...>
Мрачно ель кивает
Мне издалека...
Сердце замирает,
Душу рвёт тоска.[15]

  Михаил Михайлов, «Дорога», 1845
  •  

Средь клёнов девственных и плачущих берёз
Я видеть не могу надменных этих сосен;
Они смущают рой живых и сладких грёз,
И трезвый вид мне их несносен.

В кругу воскреснувших соседей лишь оне
Не знают трепета, не шепчут, не вздыхают
И, неизменные, ликующей весне
Пору́ зимы напоминают.

  Афанасий Фет, «Средь клёнов девственных и плачущих берёз», 1854
  •  

А мальвы листьями встречались,
Клонясь под тихим ветерком,
И сосны яростно качались
В просторе слишком голубом.[16]

  Валерий Брюсов, «В моих словах бесстыдство было...», 1900
  •  

От сосны до сосны паутинки зажглись,
‎Протянулись, блеснули, качаются.
Вот потянутся вверх, вот уж зыблются вниз,
‎И осенним лучом расцвечаются.

  Константин Бальмонт, «Паутинки», 1905
  •  

Превратишься в берёзу, в траву, в можжевельник, в сосну.
Если вовремя ты загово́р против них не вспомянешь,
Так в лесу, меж лесными, в лесной западне и застрянешь.
Не смотри, проходя меж деревьев, на дивью жену!

  Константин Бальмонт, «Дивьи жёны», 1906
  •  

Как с задумчивых сосен струится смола,
Так текут ваши слёзы в апреле.
В них весеннему дань и прости колыбели
И печаль молодого ствола.

  Марина Цветаева, «Июль — апрелю», 1910-е
  •  

Леса сосновые. Дорога палевая.
Сижу я в ельнике, костёр распаливая.
Сижу до вечера, дрова обтесывая…
Шуршит зелёная листва берёзовая

  Игорь Северянин, «Лесной набросок», 1911
  •  

Только не сбыться тому, ―
Берег кувшинке несносен…
Глянь-ка, заря бахрому
Весит на звонницы сосен.[17]

  Николай Клюев, «Тучи, как кони в ночном...», 1917
  •  

В бузине, сырой и круглой,
Соловей ударил дудкой,
На сосне звенят синицы,
На берёзе зяблик бьёт.

  Эдуард Багрицкий, «Птицелов», 1918
  •  

Исцелённый мир смугло-розов,
На кувшинках гнезда гагар,
И от вьюг, косматых морозов
Только сосен смолистый жар. [17]

  Николай Клюев,«Наша русская правда загибла...», 1928
  •  

С утра амурится петух,
И нет прохода курице.
Лицом поворотясь на юг,
Сосна на солнце жмурится.

  Борис Пастернак, « Весна в лесу», 1956
  •  

Тебя, однако, подрубили,
ты скоро, скоро упадёшь.

Ты упадёшь, сосна прямая,
средь синевы и мерзлоты,
своим паденьем пригибая
берёзки, ёлочки, кусты.[18]

  Ярослав Смеляков, «Меншиков», 1966
  •  

Иголки чёрные, и сосен чешуя,
И брызжет из-под ног багровая брусника,
И веки пальцами я раздираю дико,
И тело хочет жить, и разве это ― я?

  Арсений Тарковский, «Когда под соснами, как подневольный раб...», 1969
  •  

Мне кажется, что лёгкая сосна ―
Та девочка, чья южная весна

Пролепетала в отроческий час
Мне первый и пленительный отказ.

  Семён Липкин, «В царстве флоры», 1984

Песни и частушки[править]

  •  

Ах, под сосною, под зелёною,
Спать положите вы меня!
Ай-люли, люли, ай-люли, люли,
Спать положите вы меня.
Калинка, калинка, калинка моя!
В саду ягода малинка, малинка моя!

  — «Калинка» (русская народная песня)

Пословицы и поговорки[править]

  •  

Всякая сосна своему бору шумит (своему лесу весть подаёт). — Русская пословица

  •  

Где сосна взросла, там она и красна. — Русская пословица

  •  

Далеко сосна стоит, а своему лесу веет (шумит, говорит). — Русская пословица

Источники[править]

  1. В.Н. Татищев. Научное наследство. Том 14. Записки. Письма 1717-1750 гг. — М.: «Наука», 1990 г.
  2. М.Е. Салтыков-Щедрин. Собрание сочинений в 20 томах. Т. 17. Стр. 477. М.: Художественная литература, 1975 г.
  3. Шеллер-Михайлов А.К. Дворец и монастырь. Москва, «Советский писатель - Олимп», 1991 г.
  4. С.В.Максимов «Нечистая, неведомая и крестная сила». — Санкт-Петербург: ТОО «Полисет», 1994 г.
  5. В.Ю. Визе, «Из путевых заметок по р. Умбе». Известия Архангельского общества изучения Русского севера. — 1912. №12.
  6. Козлов П.К. Дневники монголо-тибетской экспедиции. 1923-1926. (Научное наследство. Том 30). Санкт-Петербург, СПИФ «Наука» РАН, 2003 г.
  7. 7,0 7,1 М.М.Пришвин. Дневники. 1928-1929. — М.: Русская книга, 2004 г.
  8. Олеша Ю.К. Книга прощания. Москва, «Вагриус», 2001 г.
  9. Ельчанинов А.В. «Записи» (1926-1934) Москва, «Русский путь», 1992 г.]
  10. Анненков Ю.П. «Повесть о пустяках». - М: Изд-во Ивана Лимбаха, 2001 г.
  11. Пришвин М.М. «Зелёный шум». Сборник. Москва, «Правда», 1983 г.
  12. Каверин В.А. Открытая книга (роман). Москва, «Советская Россия», 1969 г.
  13. Л.К.Чуковская. «Процесс исключения». ― М.: «Время», 2007 г.
  14. Галина Щербакова. «Кровать Молотова». — М.: Вагриус, 2001 г.
  15. Михайлов М.Л. Избранное (Подготовка текста и примечаний Г.Г. Елизаветиной). Москва, «Художественная литература», 1979 г.
  16. В. Брюсов. Собрание сочинений в 7-ми т. — М.: ГИХЛ, 1973-1975 гг.
  17. 17,0 17,1 Н. Клюев. «Сердце единорога». СПб.: РХГИ, 1999 г.
  18. Смеляков Я.В. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. Второе издание. Ленинград, «Советский писатель», 1979 г.

См. также[править]