Мох

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску
Мох на обломке камня

Мох или Мхи, ботанический отдел Мохови́дные, Настоя́щие мхи или Бриофи́ты (лат. Bryophyta) — древние реликтовые растения, насчитывающие около двух десятков тысяч видов, объединённых примерно в 700 родов и более ста семейств. Чаще всего это мелкие травянистые растения, длина которых редко превышает пять сантиметров. Мхи распространены буквально всюду, по всему земному шару, включая высокогорье, тундру, вечную мерзлоту, Арктику и Антарктику. Иногда их можно встретить в таких местах, где не могут существовать никакие иные растения. По существу, они могут обходиться даже без почвы, поселяясь на камнях, карнизах крыш и сами по крохам собирая для себя субстрат. Самые известные мхи — это сфагнум (белый мох), кукушкин лён. Часто мхами называют внешне похожие на них растения: олений мох (ягель) или исландский мох, однако это не мхи, а — лишайники.

Мох в прозе[править]

  •  

Не будем однако слишком винить Науку, Систему ума человеческого. Тот же жребий пал и на Природу, Систему Ума Высшего. «Время всем, и время всякой вещи под небесем: время раждатися и время умирати; время садити и время исторгати саждёное!» (Экклез.) О всём творении, от малого до великого, печётся благодатная Природа: но и в ней так же меняется, чередуется, преходит бытие; и в ней одна тварь живет на счёт другой; мелкотравчатый мох и невидный порост одолевают, замуровывают собою леса...»

  Михаил Максимо́вич, «Откуда идёт русская земля». По сказанию Несторовой повести и другим старинным писаниям русским, 1837
  •  

Между тем время шло своим чередом; много было бед на молодое деревцо: то дождь лился долго, а после того Петруша смотрит, — по его деревцу мох потянулся. Сначала Петруша тому было очень обрадовался, что его деревцо принарядилось, а Игнатьич опять начал смеяться.
— Эх, сударь, — сказал он, — как ваше-то деревцо мохом затянуло!
— Ну так что же? — отвечал Петруша. — Видишь, как красиво?
— Оно красиво, правда, — заметил Игнатьич, — только вот что плохо, что вашему деревцу от такой красоты не поздоровится. Ведь этот мох — дармоед. От него ни цвета, ни плода, а между тем он вашим деревцом питается, сок из него тянет, на его счёт живёт.
Петруша послушался Игнатьича, очистил мох, собрал его в бумажку, принёс домой, и ему этот мох пригодился. Старшая сестрица выучила Петрушу наклеивать этот мох на бумагу, отчего выходили прехорошенькие картинки.[1]

  Владимир Одоевский, «Житель Афонской горы», 1841
  •  

— Будь что будет! — сказала последняя, взлетела кверху, попала на старую деревянную крышу и закатилась в щель как раз под окошком чердачной каморки.
В щели был мох и рыхлая земля, мох укрыл горошину; так она и осталась там, скрытая, но не забытая господом богом.
— Будь что будет! — говорила она.

  Ганс Христиан Андерсен, «Пятеро из одного стручка», 1852
  •  

А улитке мы предоставили право сидеть на придорожном камне и греться на солнышке, да лизать мох. Кроме того, она избрана в главные члены нашей комиссии — как это принято называть у людей.

  Ганс Христиан Андерсен, «Скороходы», 1858
  •  

Тебе, ведь, случалось бывать за городом, где ютятся старые-престарые избушки с соломенными кровлями? Крыши у них поросли мхом, на коньке непременно гнездо аиста, стены покосились, окошки низенькие, и открывается всего только одно. Хлебные печи выпячивают на улицу свои толстенькие брюшки, а через изгородь перевешивается бузина. Если же где случится лужица воды, по которой плавает утка или утята, там уж, глядишь, приткнулась и корявая ива.

  Ганс Христиан Андерсен, «Уж что муженёк сделает, то и ладно», 1861
  •  

Особенно хорошо в самом густом ельнике, где-нибудь на дне глубокого лога. Непривычному человеку тяжело в таком лесу, где мохнатые ветви образуют над головой сплошной свод, а сквозь него только кой-где проглядывают клочья голубого неба. Между древесными стволами, обросшими седым мохом и узорчатыми лишаями, царит вечный полумрак: свесившиеся лапчатые ветви елей и пихт кажутся какими-то гигантскими руками, которые точно нарочно вытянулись, чтобы схватить вас за лицо, пощекотать шею и оставить лёгкую царапину на память. Мелкий желтоватый мох скрадывает малейший звук, и вы точно идёте по ковру, в котором приятно тонут ноги; громадные папоротники, которые таращатся своими перистыми листьями в разные стороны, придают картине леса сказочно-фантастический характер.[2]

  Дмитрий Мамин-Сибиряк, «Золотуха», 1883
  •  

Цепкий плаун колючими хищными лапами ложится на темно-зелёную, пышную грудь лишаёв.
Суровый вереск бесстрастный, как старик, стоит в изголовье.
Сохнет олений мох, грустно вздыхая, когда вся в изумрудах ползёт зеленица.
В медных шлемах, алея, стройно идут тучи войска кукушкина льна.
А кругом пухом северных птиц бледно-зелёные мхи.
Из трясины змеёй выползает линнея, обнимает лесных великанов, и, пробираясь по старым стволам, отравляет побеги.
Дорогим ковром, бледно-пурпурный, будто забрызганный кровью, по болотам раскинулся мёртвый мох, желанья будя подойти и уснуть навсегда…
Запах прели и гнили, как паутина, покрывает черты ядовитые, полные смерти.

  Алексей Ремизов, «В плену. Северные цветы», 1903
  •  

Движение по осыпям, покрытым мхом, всегда довольно затруднительно: то ставишь ногу на рёбра, то попадаешь в щели между камнями. Внизу осыпи покрыты землёй и травой настолько густо, что их не замечаешь вовсе, но по мере того как взбираешься выше, растительность постепенно исчезает. Летом, в жаркие дни, багульник (Ledum palustre L.) выделяет такое обилие эфирных масел, что у непривычного человека может вызвать обморочное состояние. За багульником идут мхи и лишайники. Осыпи для людей не составляют помехи, но для коней и мулов они являются серьёзным препятствием. Приходится обходить их далеко стороною.[3]

  Владимир Арсеньев, «Дерсу Узала», 1923
  •  

Снится мне часто сибирский лес. Снится он мне зелёный, глухой, полный тайны своих непроходимых болот, «окон», с бездонной топью, прикрытых изумрудно-ярким мхом, над которым высится богун-трава, да лютик легкокорный.

  Надежда Лухманова, «Ёлка в зимнице», 1901
  •  

Он по целым часам мог наблюдать, как завивались около сучьев гибкие усики хмеля, точно осмысленно тянулись к ним издалека, снизу, и как, укрепившись на одном сучке, тонкая зелёная веточка шла выше и усики её искали новый сучок. Он понимал и мягкий зелёный мох, робко гнездящийся на старых стволах, там, где извивы коры глубоки, как людские морщины.[4]

  Сергей Сергеев-Ценский, «Сад», 1904
  •  

Я думаю об улочке, на которой ещё теснятся книжные лавчонки. Когда-то её назвали Моховой. Она тянулась по тихому безлюдному берегу болотистой речки Неглинной. Не встречая помехи, на мягкой илистой земле бессуразно пышно рос мох.[5]

  Анатолий Мариенгоф, «Циники», 1928
  •  

Там бор, подстеленный зелёным мохом, сосны в солнечном свете стоят золотые, мох внизу, как лунный свет. Тишина не такая, как в дачных борах: ведь и там в заутренний час тоже тихо, но тишина там искусственная и зависимая, то вдруг свистнет паровоз, то петух закричит, тут тишина самостоятельная, через окружающие болота никакие звуки со стороны невозможны. Я дошел до Власовских полей, мужики убирали луга. Я спросил, где тут мох, в смысле мох, где водятся птицы (у меня была Нерль). Мужик ответил вопросом: «Тебе много надо моха?»[6]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1929
  •  

На Сославинской горе из всех стройных сосен, одна красная подпирает своей вершиной солнышко и лучи его, рассеиваясь, падают на ровный моховой ковёр жёлто-зелёного цвета. На этом ковре ― далеко видно ― как бы в лунном свете стоит боровик, у него шляпка в чайное блюдечко и ножка только немного потоньше. Опытный грибник подойдёт к нему, срежет и покопает вокруг по мху ладонью, чтобы пощупать, нет ли тут молодых. А если увидишь, что мох разобран там и тут, это значит, мальчишки были. А бывает, лисица мышкует, тоже мох поднимает.[6]

  Михаил Пришвин, «Дневники», 1929
  •  

Слабости учёных бесспорны, как ничьи другие, не заметить их невозможно. Живут эти люди замкнуто, в своём узком мирке; научные изыскания требуют от них крайней сосредоточенности и чуть ли не монашеского уединения, а больше их почти ни на что не хватает. Поглядишь, как иной седеющий неуклюжий чудак, маленький человечек, совершивший великие открытия и курам на смех украшенный широченной орденской лентой, робея и важничая, принимает поздравления своих собратьев; почитаешь в «Природе» сетования по поводу «пренебрежения к науке», когда какого-нибудь члена Королевского общества в день юбилея обойдут наградой; послушаешь, как иной неутомимый исследователь мхов и лишайников разбирает по косточкам солидный труд своего столь же неутомимого коллеги, — и поневоле поймёшь, до чего мелки и ничтожны люди.

  Герберт Уэллс, «Пища богов и как она пришла на Землю», 1904
  •  

Пышная весна, мхи раскинулись перинами, иван-да-марья на лугах выше роста, озимые уже колосятся, поблизости змейкой вьётся речка в ивняковых берегах. <...>
Мы собирали папоротники и старались в них разобраться — кочедыжник, ужовник, стоножник, орляк, щитник, ломкий пузырник, дербянка. Было у нас великое разнообразие мхов — и точечный, и кукушкин лён, и волнистый двурог, и мох торфяной, и царёвы очи, и гипнум, и прорастающий рокет.[7]

  Михаил Осоргин, «Времена», 1942
  •  

И вот на этой вырубке теперь можно было прочитать всю жизнь леса, во всем её разнообразии тут был и мох со своими голубыми и красными ягодами, красный мох и зелёный, мелкозвёздчатый и крупный и редкие пятна белого ягеля, со вкраплёнными в него красными брусничинами, ерник. Всюду, возле старых пней, на их чёрном фоне, ярко светились в солнечных лучах молоденькие сосны, и ели, и берёзки. Буйная смена жизни вселяла весёлые надежды, и чёрные пни, эти обнажённые могилы прежних высоких деревьев, вовсе не удручали своим видом, как это бывает на человеческих кладбищах.[8]

  Михаил Пришвин, «Лесная капель», 1943
  •  

Местность становилась всё ниже, а лес безрадостней и бедней; вешняя вода сипела под многолетней дерниной бурого мха. То было смешанное мелколесье...[9]

  Леонид Леонов, «Русский лес», 1953
  •  

Взять хотя бы звёзды, которые я, честное слово, не вижу днём, а скептик скажет, что ничего на них особенного нет, в лучшем случае мох и лишайник, и то вряд ли, сколько ни лети со скоростью света во все стороны, и это страшнее черепа, который был когда-то головой, может быть, татарина или русского воина, а может, и неизвестно чьей, потому что тогда только у нас здесь на земле и есть зелёные травы и деревья, белые подснежники весной и красные маки летом, и только у нас и можно всматриваться в узор на крыле бабочки, на листве тополя, на пне, на лице человека, и вся вселенная с её серыми мхами и лишайниками держится, выходит, на этом крыле бабочки, которым любуются горожане, или, что одно и то же, на нашей абсолютно счастливой деревне, а это так печально, что во мне была бы не ключевая вода, а чистые слёзы, если бы звездные скептики были бы правы.[10]

  Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня», 1965
  •  

Лисички именно высыпают среди зелёного мха, и чем выше мох, тем длиннее ножка лисички. Ходишь по нашему лесу, стараешься напасть на стаю лисичек, нападёшь на одну или на другую, наберёшь полкорзины.

  Владимир Солоухин, «Третья охота», 1967
  •  

Костёр загорелся, и темнота сразу сдавила Ивана Африкановича, лес похмурел и сделался жутким. Иван Африканович погрелся, съел полгорбушки, закурил. Нет, с таким хлебом не выбраться. Пять, шесть дней прожить можно, потом ослабнешь, сунешься носом в мох. Конечно, в деревне хватятся мужика. Дня через два пойдут искать. Иголку в стогу искать.[11]

  Василий Белов, «Привычное дело», 1967
  •  

Дождя не было, но темнота и лесной шум оставались прежние. Темень мельтешила в глазах бесплотными хлопьями. Но вот звезда опять показалась в небе, тусклая, синеватая. Он пощупал мох под ногами, мох как будто был не так влажен, как с вечера. «Может, вызвездит к утру, облака ветром разгонит. Был бы морозный утренник, по звёздам можно узнать дорогу». Иван Африканович вновь прислонился к еловому боку.[11]

  Василий Белов, «Привычное дело», 1967
  •  

И вдруг Иван Африканович удивился, сел прямо на мох. Его как-то поразила простая, никогда не приходившая в голову мысль: вот, родился для чего-то он, Иван Африканович, а ведь до этого-то его тоже не было… И лес был, и мох, а его не было, ни разу не было, никогда совсем не было, так не все ли равно, ежели и опять не будет? В ту сторону его никогда не было и в эту сторону никогда не будет. И в ту сторону пусто и в эту. И ни туда ни сюда нету конца-края…[11]

  Василий Белов, «Привычное дело», 1967
  •  

В ночь небо вызвездило, и под утро пал на землю колючий иней. Иван Африканович лежал на спине и тупо глядел на близкие, будто пришпиленные к небу звёзды. Он с натугой перевернулся на брюхо, встал на руки и на колени. На карачках, по-медвежьи пополз, и прихваченный морозом мох ломался и хрустел под его локтями, и сквозь туман забытья ему чудилась кругом ехидная мудрость затихших елей. Краем сознания он ощутил тихий, спокойный восход. Солнце поднималось в небо, оно отогрело к полудню залубеневшие мхи. От земли, ещё хранящей ночной сумрак, вздымалось золотистое вверху воспарение, но Иван Африканович скорее чувствовал это усталым своим телом, чем видел глазами.[11]

  Василий Белов, «Привычное дело», 1967
  •  

Мы не спеша стукали топорами. Погода за полдень потеплела. Солнце было огромным и ярким, снега искрились вокруг. ― Не клин бы да не мох, так и плотник бы сдох, ― сказал старик, вытёсывая клин.[11]

  Василий Белов, «Плотницкие рассказы», 1968
  •  

Да, Марс обманул всех; он обманывал всех уже второе столетие. Каналы. Одно из самых прекрасных, самых необычайных приключений в истории астрономии. Планета ржаво-красная: пустыни. Белые шапки полярных снегов: последние запасы воды. Словно алмазом по стеклу прочерченная, тонкая, геометрически правильная сетка от полюсов до экватора: свидетельство борьбы разума против угрожающей гибели, мощная ирригационная система, питающая влагой миллионы гектаров пустыни, — ну конечно, ведь с приходом весны окраска пустыни менялась, темнела от пробужденной растительности, и притом именно так, как следует, — от полюсов к экватору. Что за чушь! Не было и следа каналов. Растительность? Таинственные мхи, лишайники, надёжно защищенные от морозов и бурь? Ничего подобного; всего лишь полимеризованные высшие окиси углерода покрывают поверхность планеты — и улетучиваются, когда ужасающий холод сменяется холодом только ужасным.

  Станислав Лем, «Ананке», 1971
  •  

Взъерошенной пеной со всех сторон катились на кладбище волны белого мха, облепленного листьями морошки, хрустящими клубками багульников, окрашенного сеянцем брусники и сизой гонобобелью.[12]

  Виктор Астафьев, «Царь-рыба», 1974
  •  

Надо было с чего-то начинать, чтобы не изнурить себя бездельем, ― принялась Агафья таскать мох. Всё равно пригодится, без мха, без конопати и стайка не ставится. Но вблизи уже подчистую выдрали его по речкам да по ельникам, на полтораста с лишним построек надо было его где-то набраться, и ходить пришлось далеко, с двумя туго набитыми мешками, один на плече, другой в обнимку сбоку, скатывающимися и сползающими, она ухайдакивалась не меньше, чем если бы встала за бревёшки. Но прежде чем встать за бревёшки, надо было положить вниз под венцы лиственничный оклад. <...> Вот уже и поката задрала она вверх и взялась за верёвки: подтянет бревно с одного конца, закрепит и тянет за другой, помучится, насаживая выемкой на нижний слой, чтобы не сбить мох, покорячится, чтобы плотно легло оно в углах в замок, но уложит и порадуется… Вот уже пошли на две стороны оконные проёмы и способней стало наваливать из-под рук ― от живота рывком вверх ― и там![13]

  Валентин Распутин, «Изба», 1999

Мох в поэзии[править]

Замоховевший лес
  •  

Не храбрые ль спартански девы,
Презрев ужасны вепрей зевы,
Сложились гнати их по мхам?[14]

  Василий Петров, «На карусель», 1782
  •  

Недвижные латы на холме лежат,
В стальной рукавице забвенный булат,
И щит под шеломом заржавым,
Вонзилися шпоры в увла́женный мох,
Копьё раздробле́нно, и месяца рог
Покрыл их сияньем кровавым.

  Александр Пушкин, «Сражённый рыцарь», 1815
  •  

Я размышлял при туче грозовой
Иль, северным сияньем освеще́нный,
В бору, в степи, средь тундры моховой...[15]

  Дмитрий Давыдов, «Сибирский поэт», 1858
  •  

Свет и тень под дерева́ми
Переходят, как живые;
Мох унизан огоньками;
Над душистыми цветами
Вьются пчёлы золотые.

  Иван Никитин, «В небе радуга сияет…», 1858
  •  

Иногда, порой ночною,
Море дышит тишиною,—
Даже чем-то светлым дышит,
И обломок камня слышит,
Как волна на нём колышет
Мох, повисший бахромою...

  Яков Полонский, «Утёс», 1870-е
  •  

И сквозь хвои тощих игол,
Орошая белый мох,
Град запрядал и запрыгал,
Как серебряный горох.[16]

  Константин Фофанов, «В сосновой роще», 1892
  •  

Есть блаженство — не знать и забыть!
Есть блаженство — в толпе затеряться!
Есть блаженство — скалой неоформленной быть
И мхом, этим мхом умирающим!
О, зачем я не сумрачный мох!
О, зачем я не камень дорожный!

  Валерий Брюсов, «Господи! Господи!..», 1894
  •  

Из царства моха, кочек и рябины
Перелетел я в дремлющий аул
В уютной неге солнечной долины;
Мне яркий месяц в очи заглянул...[17]

  Дмитрий Мережковский, «Из царства моха, кочек и рябины…» (Старинные октавы), 1890-е
  •  

И неверные маячут,
Возникая наудачу,
Крылья мельниц позабытых,
Белым мохом сплошь закрытых, — [комм. 1]
Словно борются нещадно
С ветром буйным, злым и жадным.

  Эмиль Верхарн, «Снег», 1890-е
  •  

Белый мох здесь поростает
Вдоль по розовым пескам;
Люб он, как ковёр персидский,
Слабоногим старичкам.[18]

  Константин Случевский, «Песни из уголка», 1897
  •  

Окрестности мхами завалены.
Волосы ночи натянуты туго на срубы
И пни.

  Александр Блок, «Твари весенние», 1905
  •  

Река поёт… Порог, обросший мохом,
Как я, угрюм, тосклив и одинок:
Камыш дрожит с печальным тихим вздохом,
Когда его тревожит мой челнок.

  Игорь Северянин, «Река поёт…» («Сердцу — сердце»), 1907
  •  

Где ты, подруга, смеретку нашла?
С бесом зачем ты на травку легла?
Ох, как бела, как бела ты, ох, ох!
Сер пред тобою старик белый мох!
Ах, как тиха, как тиха ты, ах, ах!»
Все-то подруги ослепли в слезах.[19]

  Сергей Городецкий, «Касьян», 1907
  •  

В зарослях буйных ползучего мха
Всё перепуталось: хмель и ольха.
Роща за рощей, и нет им конца.
В россыпях золота наши сердца.

  Андрей Звенигородский, «Сны развернулись», 1908
  •  

Вздыхает под ногами мох,
Дрожат берёзки нежно, томно,
Закрылся лес туманом скромно,
И только лес, и только мох,
И песня — стон, и слово — вздох.
Земля — мираж, и небо тёмно.
О, милый лес! О, нежный мох!
Берёзки, трепетные томно![20]

  Фёдор Сологуб, «Вздыхает под ногами мох…» (Земля родная, триолеты), 1913
  •  

И всё — в огне, и всё — в цвету,
Благоухает каждый вздох!..
Зову и жажду — жажду ту,
От чьих слезинок дымен мох!..

  Игорь Северянин, «Снег яблонь» («Снег яблонь — точно мотыльки…»), 1914
  •  

За рекой горят огни,
Погорают мох и пни.
Ой, купало, ой, купало,
Погорают мох и пни.

  Сергей Есенин, «За рекой горят огни…», 1914
  •  

Теперь пастуший кнут не свистнет,
И песни не споёт свирель.
Лишь мох сырой с обрыва виснет,
Как ведьмы сбитая кудель.

  Александр Блок, «Задебренные лесом кручи…» (Родина), 1914
Лесная подушка моха (с вкраплениями лишайника)
  •  

Не под елью белый мох
Изоржа́вел и засох,
Зарастала сохлым мхом
Пахотинка-чернозём.
Привелося на грехи
Раскосулить белы мхи,
Призасеять репку
Не часту́, не ре́дку.[21]

  Николай Клюев, «Не под елью белый мох...» (Песни заонежья), 1914
  •  

На камне когда-то, когда-то
Я высек слова: я люблю.
Там мхи разрослися богато
И надпись закрыли мою.
Но мох седовласый снимаю
И вижу вновь: я люблю
В груди я тот камень таскаю,
Где надпись я высек мою.

  Любяр, «На камне когда-то, когда-то», 1914
  •  

Серебристый мох встречался,
Лён кукушкин золотистый,
Изумруды трав зелёных
Возле речек переливных,
Близ озёр глубокодонных.[22]

  Каллистрат Жаков, «Биармия», 1916
  •  

Чтоб ослеп-оглох,
Чтоб иссох, как мох,
Чтоб ушёл, как вздох.

  Марина Цветаева, «Развела тебе в стакане…», 1918
  •  

Седой табун из вихревых степей
Промчался, всё круша и руша.
И серый мох покрыл стада камней.
Травой зелёной всходят наши души.

  Константин Ва́гинов, «Седой табун из вихревых степей…», 1919
  •  

Лишь кактус ревности, чертополох
Привычки, да забвенья трухлый мох.
Никто меня не жаждал смертной жаждой.

  Игорь Северянин, «Дон Жуан», 1929
  •  

Извержен был, от музыки отвержен
Он хмуро ел различные супы,
Он спал, лицом в холодный мох повержен,
Средь мелких звёзд различной красоты.[23]

  Борис Поплавский, «Эпитафия», 1930-е
  •  

Так же, как мёртвый лес
Зелен — минуту чрез! —
(Мох — что зелёный мех!)
Не погибает — чех.

  Марина Цветаева, «Стихи к Чехии. Март», 1939

Комментарии[править]

  1. В этом отрывке Верхарн имеет в виду скорее всего не мох (сфагнум), а лишайники, называя их «белым мохом». Сфагнум любит влажные тихие места, это — растение болотное, он не растёт на таких местах, как крылья мельниц.

Источники[править]

  1. Одоевский В. Ф. Пёстрые сказки; Сказки дедушки Иринея — М.: Художественная литература, 1993 г. (Забытая книга). — стр. 229.
  2. Д.Н. Мамин-Сибиряк. «Золото». Роман, рассказы, повесть. — Минск: «Беларусь», 1983 г.
  3. В.К. Арсеньев. «В дебрях Уссурийского края». М.: «Мысль», 1987 г.
  4. Сергеев-Ценский С.Н. Собрание сочинений. В 12 томах. Том 1. — М.: «Правда», 1967 г.
  5. Анатолий Мариенгоф. «Проза поэта». М.: Вагриус, 2000 г.
  6. 6,0 6,1 М.М.Пришвин. Дневники. 1928-1929. — М.: Русская книга, 2004 г.
  7. Михаил Осоргин. «Времена». Романы и автобиографическое повествование. Екатеринбург: Средне-Уральское книжное издательство, 1992 г.
  8. Пришвин М.М.. «Зелёный шум». Сборник. Москва, «Правда», 1983 г.
  9. Леонов Л.М., «Русский лес». — М.: Советский писатель, 1970 г.
  10. Б.Б. Вахтин, «Портрет незнакомца». Сочинения. — СПб.: Журнал «Звезда», 2010 г.
  11. 11,0 11,1 11,2 11,3 11,4 Василий Белов. Cельские повести. — М.: Молодая гвардия, 1971 г.
  12. Астафьев В.П. «Царь-рыба»: Повествование в рассказах. — М.: Современник, 1982 г.
  13. Валентин Распутин, «В ту же землю». — М.: Вагриус, 2001 г.
  14. Поэты XVIII века. Библиотека поэта. — Л., Советский писатель, 1972 г.
  15. Поэты 1860-х годов. Библиотека поэта. Третье издание. — Л.: Советский писатель, 1968 г.
  16. К. М. Фофанов. Стихотворения и поэмы. Библиотека поэта. — М.-Л.: Советский писатель, 1962 г.
  17. Мережковский Д.С., Стихотворения и поэмы. — СПб, 2000 г.
  18. К. Случевский. Стихотворения и поэмы. Новая библиотека поэта. Большая серия. — Спб.: Академический проект, 2004 г.
  19. С. Городецкий. Стихотворения. Библиотека поэта. Большая серия. — Л.: Советский писатель, 1974 г.
  20. Сологуб Ф.К., Собрание стихотворений, том 5, — СПб., 2002 г.
  21. Н. Клюев. «Сердце единорога». СПб.: РХГИ, 1999 г.
  22. К. Жаков, «Биармия». Сыктывкар: Коми книжное издательство, 1993 г.
  23. Б.Ю. Поплавский. Сочинения. — СПб.: Летний сад; Журнал «Нева», 1999 г.

См. также[править]