Ужовник

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Ужо́вник (лат. Ophioglossum) — достаточно редкий травянистый (многолетний) папоротник из семейства Ужовниковые, относящийся к древней, примитивной группе растений. По своему виду и строению ужовник очень сильно отличается от привычного облика папоротников, занимая изолированное эволюционное положение. Листья ужовника — цельные и простые, — напоминают скорее ландыш, чем папоротник.[комм. 1] А споры (в спорангиях) вынесены на отдельную часть листа, напоминающую колосок. Самый известный вид — Ужовник обыкновенный.

В народных поверьях ужовнику (и его ближайшему родственнику, гроздовнику) под общим названием «разрыв-трава» приписывались магические свойства. Наряду с кочедыжником, «цветок» этого папоротника искали в ночь на Ивана Купала, чтобы обрести счастье (клад или тайную силу). Ужовник и его родственники — редкие растения, они внесены в «красные книги» многих стран.

Ужовник в прозе[править]

  •  

— А на втором этаже, я видел, мёртвые пальцы лежали.
— Э, какой же вы глупый! Да ведь это были корни ужовника.
— На третьем этаже, я видел, мёртвые головы лежали.
— Дурень же вы, однако, да ведь это были кочаны капусты.[1]

  Братья Гримм, «Кум» (сказка), 1810-е
  •  

Когда Пушкин осторожно добрался до «аванпоста», темой ночной беседы дяденьки с племянничком хоть и служили уже волжские разбойники, но всё-таки рассказ не менее прежнего соответствовал мрачной ночной обстановке.
Разрыв-трава, братец ты мой, кочедыжник тож, великую силу в себе имеет, — убеждённо ораторствовал старший караульщик. — В стары годы, слышно, лихие люди: разбойники да чародеи, всё, что награбят, в яму зарывали, над ямой же дверь железная, на двери три замка, а ключи — в воду. Только нашему брату своей силой того клада никоим образом не поднять.
— Почему, дяденька, ежели с молитвой?
Молитва молитвой, а нечистая сила, что стережёт клад, тоже даром его не уступит. Вот на это-то и есть разрыв-трава, цвет кочедыжника, что землю и замки над кладом разрывает.

  Василий Авенариус, «Юношеские годы Пушкина», 1888
  •  

Мои собственные воспоминания о деде — очень хорошие; мы часами бродили с ним по лугам, болотам и дебрям; иногда делали десятки верст, заблудившись в лесу; выкапывали с корнями травы и злаки для ботанической коллекции; при этом он называл растения и, определяя их, учил меня начаткам ботаники, так что я помню и теперь много ботанических названий. Помню, как мы радовались, когда нашли особенный цветок ранней грушовки, вида, не известного московской флоре, и мельчайший низкорослый папоротник; этот папоротник я до сих пор каждый год ищу на той са́мой горе, но так и не нахожу, — очевидно, он засеялся случайно и потом выродился.[2]

  Александр Блок, «Автобиография», 1915
  •  

Мы собирали папоротники и старались в них разобраться — кочедыжник, ужовник, стоножник, орляк, щитник, ломкий пузырник, дербянка. Было у нас великое разнообразие мхов — и точечный, и кукушкин лён, и волнистый двурог, и мох торфяной, и царёвы очи, и гипнум, и прорастающий рокет.[3]

  Михаил Осоргин, «Времена», 1942
  •  

Очень своеобразны листья ужовниковых. От листьев почти всех других современных папоротников (за исключением сальвиниевых) они отличаются отсутствием улиткообразного (спирального) закручивания в почкосложении, хотя у мощных экземпляров некоторых видов гроздовника можно обнаружить в почке улиткообразные зачатки листьев.[4]

  Александр Фёдоров, «Семейство Ужовниковые», 1978
  •  

Среди ужовниковых имеются как виды с относительно низким хромосомным числом (2n=90), так и представители с очень высокими числами. У ужовника сетчатого насчитывается 2n=1260, а у ужовника густорядного — даже 2n=1320 (наивысшее число хромосом среди ныне живущих растений). Известный американский ботаник Л.Стеббинс в своей книге «Хромосомная эволюция у высших растений» (1971) пишет: «Это граничит с чудом...», что столь большое число хромосом может во время мейоза находить друг друга при формировании сотен бивалентов (соединённых парами гомологичных хромосом) в каждом спороците...[4]

  Александр Фёдоров, «Семейство Ужовниковые», 1978
  •  

Приуроченные обычно к лесным, луговым, тундровым и болотным сообществам, многие ужовниковые нередко встречаются в местах с нарушенным когда-то растительным покровом (заросшие обочины лесных дорог, выемки земли и т.п.) Разные виды произрастают на почвах различного состава и кислотности. Эпифитные ужовниковые нередко поселяются на сплетениях корней других папоротников-эпифитов <...> и угнетают «хозяина».[4]

  Александр Фёдоров, «Семейство Ужовниковые», 1978
  •  

Другой вид ужовника — пальчатый, по прозвищу «папоротник-рука», благоденствует во Флориде. Листовая пластинка у него рассечена наподобие человеческой ладони. Он поселяется между черешками капустной пальмы сабаль. Там тоже скапливается разный хлам и ветошь, как и у костенца, и образуется достаточно жирного перегноя. Когда во Флориде наступает период дождей, у «руки» появляются новые листья. Стебли наполняются влагой. Они мясистые, как у пустынных растений. Корни тоже мясистые, очень сочные. Вода запасается, чтобы безбедно пережить сухой сезон.[5]

  Алексей Смирнов, «Мир растений», 1982
  •  

В Сингапуре ужовник повислый пристраивается к другому папоротнику, проживающему на древесных ветвях, — «оленьему рогу». По габаритам «олений рог» не уступит гнездовому костенцу. Ужовниковые заросли здесь себя так же привольно чувствуют, однако взрослые растения вырастают только на старых особях «оленьего рога», дряхлеющих и слабых.[5]

  Алексей Смирнов, «Мир растений», 1982

Ужовник в стихах[править]

  •  

А на Иванов день с Лукерьиною внучкой
Как ты пробрался в лес искать разрыв-траву?..[комм. 2]
Меня заволокло тогда стыдливой тучкой, —
И не видала я, что делалось во рву...

  Пётр Шумахер, «Ночная гостья», 1883
  •  

Видимо для глаза и для уха слышно
Вырастают травы; расцветает пышно
Папоротник вещий, и с разрыв-травою [комм. 3]
Шепчется, кивая яркой головою…[6]

  Пётр Якубович, «Купальская ночь», 1885
  •  

Акаций белые слова
Даны ушедшим и забытым,
А у меня, по старым плитам,
В душе растёт разрыв-трава.[7]

  Елизавета Дмитриева (Черубина де Габриак), «Цветы», 1909
  •  

А по сёлам — ивы — дерева
Да плакун-трава, разрыв-трава

  Марина Цветаева, «А царит над нашей стороной…», 1917
  •  

Нам выпал век науки точной,
Права ботаника, права.
Но я-то знаю: в час урочный
Цветёт огнём разрыв-трава![8]

  Владимир Солоухин, «Разрыв-трава», 1956
  •  

«Ведьма, как житьё-бытьё?»
«Ничего, варю питьё.
В нём крыжовник и кипрей,
В нём ужовник и пырей
Астрагал и эстрагон,
Тот, кто выпил, — Вышел вон!»[9]

  — Наталья Хрущёва, «Ведьмина считалка», 2007

Пословицы и поговорки[править]

  •  

Если приложить разрыв-траву к замку, он тут же откроется или на части разлетится.
Разрыв-трава ломает и железо, и сталь, и золото, и серебро. Если бросить её в кузницу, то кузнец работать не сможет. — русская примета

Комментарии[править]

  1. И как следствие, в отличие от всех прочих видов папоротников листья ужовника никогда не называют «вайями» (или ваями).
  2. «...пробрался в лес искать разрыв-траву» — в отличие от других авторов, Пётр Шумахер (в своём обычном ключе) намеренно понижает магическое действие ужовника и низводит его до «разрывания запретов» (или соития с девушкой). Разрыв-трава в сказках и мифах южных славян — это магическое растение, отмыкающее любые запоры и замки, в том числе, видимо, и женские. Легенды говорят о многих сложностях и препятствиях в поисках разрыв-травы, а также о том, что только редкие тайные животные, вроде ежа или гадюки способны её обнаружить.
  3. В большинстве случаев (как в художественной прозе, так и в поэзии) из контекста практически невозможно понять, какую именно разрыв-траву имеет в виду автор. Тем не менее, в русских преданиях об этой сказочной траве — как раз ужовник (растение редкое, неприметное и очень странное по своему внешнему виду) занимает одно из первых мест.

Источники[править]

  1. Сказки братьев Гримм, «Кум»
  2. Блок, А. Автобиография. (1911 — июнь 1915)
  3. Михаил Осоргин. «Времена». Романы и автобиографическое повествование. Екатеринбург: Средне-Уральское книжное издательство, 1992 г.
  4. 4,0 4,1 4,2 Александр Фёдоров, «Жизнь растений» под ред. акад. Тахтаджяна, М: «Просвещение», 1978 г., стр 172-174
  5. 5,0 5,1 Смирнов А.В., «Мир растений», М: Молодая гвардия, 1982 г., стр.129-130
  6. Якубович П.Ф., Стихотворения. Ленинград, Советский писатель, 1960 г.
  7. Черубина де Габриак. «Исповедь». Москва, «Аграф», 2001 г.
  8. Владимир Солоухин. Собрание сочинений в 4-х т. — Москва: Художественная литература, 1983 г.
  9. Н. Хрущёва Нелюдимый людоед. — СПб.: Галарт, 2008. — 64 с. — ISBN 978-5-98747-007-7

См. также[править]