Ольха

Материал из Викицитатника
Перейти к навигации Перейти к поиску

Ольха́ (лат. Álnus) — род деревьев и кустарников семейства Берёзовых, насчитывающий от 20 до 40 видов. Ольха — одно из наиболее распространённых «сорных» деревьев в сырых северных лесах и лесополосах. Низкоросла и черна, имеет характерный корявый и невзрачный вид.

У ольхи есть большое число народных названий. Вот некоторые из них: вильха, вольха, елоха, елха, елшина, лешинник (не путать с лещиной), олешник, олех (не путать с орехом), ольшняк.

Ольха в коротких цитатах и определениях[править]

  •  

Ольха ― древо нарочитой величины и толщины, имеющее кору снаружи темнокрасноватую. <...> Вообще они пущают много корней и пространно; почему сами собою размножаются новыми отпрысками весьма скоро.[1]

  Василий Зуев, из учебника «Начертание естественной истории», 1785
  •  

Старые ольхи, отмытые течением от берега, крепко цеплялись корнями за дно и казались маленькими лесными островками.

  Ганс Христиан Андерсен, «Иб и Христиночка», 1855
  •  

Вдруг ветер верховой:
Качнёт кусты ольховые,
Подымет пыль цветочную,
Как облако, — всё зелено,
И воздух, и вода!

  Николай Некрасов, «Зелёный Шум» (1863)
  •  

Только аршина на полтора в сторону, да аршина на два от земли свесился засохший сук ольхи: неужели хмель, направясь в сторону, поймается за этот сук?[2]

  Афанасий Фет, «Вне моды», 1889
  •  

Устанешь, — спать хочешь; а жить устанешь, — умереть захочешь. Вот и ольха устанет стоять, да и свалится.

  Фёдор Сологуб «Земле земное», 1898
  •  

Под берёзой, под ольхою —
В землю сам себя зарою.

  Михаил Савояров, «В доску свой» (1916 г.)
  •  

Снизу, от ручья, тёмная в космах сохлого хмеля, ольха наступала на кривые, чахоточные берёзки, как бы привставшие на корнях над зыбкой, простудной трясиной...[3]

  Леонид Леонов, «Русский лес», 1953
  •  

Поляну окружает стена розовой ольхи и рябины.[4]

  Борис Шергин, «Из дневников», до 1960
  •  

Серёжка ольховая,
лёгкая, будто пуховая.[5]

  Евгений Евтушенко, «Ольховая серёжка», 1975
  •  

Только и званье ей: «серая ольха» да «черная ольха». Говорят еще: «царские дрова».[6]

  Юрий Яковлев, «Серая да чёрная», 1975
  •  

Ольха… Есть еще умники, которые называют ольху сорным деревом. Почему? Кто их знает, почему. Наверное, потому, что дерево это дружит с крапивой, лопухами, растет дебрями. Да вдобавок (не это ли главное? ) не пускает к себе грибы.[7]

  Владимир Бочарников, «За синими увалами», 1975

Ольха в научно-популярной литературе и публицистике[править]

  •  

Ольха ― древо нарочитой величины и толщины, имеющее кору снаружи темнокрасноватую. Дерево ее красновато, мягко и легко. Листы на сучьях круглы, великоваты и клейки. Цветы так, как у берёзы, и семенные барашки походят на оные. Ольха вообще примечается двух родов: одна красная, другая белая. Первая бывает больше и родится на мокрых болотистых местах, где и достигает сажен до 12. Вторая же родится по горам и другим не столь влажным урочищам и бывает немногим выше больших кустарников. Вообще они пущают много корней и пространно; почему сами собою размножаются новыми отпрысками весьма скоро.[1]

  Василий Зуев, из учебника «Начертание естественной истории», 1785
  •  

Только и званье ей: «серая ольха» да «черная ольха». Говорят еще: «царские дрова». Да не в распил ведь мы лес пускаем, хоть и верно, конечно: в легких и звонких поленцах ольховых, то желтых, то красных, своя, особая прелесть. Не коптят, не «стреляют» они, горят жарким и ласковым ровным огнём. А коснётся копчения, так рыба, на дыму на ольховом выдержанная, на редкость вкусна: поджаристо-золотистая, рыбий дух и вкус не только сберегла и не припортила, а заняла как будто от дыма того, так что издали запахом приманит, и хоть плавничок отщипнуть от рыбки захочется. И «продымленный» на ольховом жару кабаний окорок тоже заставит к нему потянуться, пусть и не любишь ты окорока. На многие изделия годна ольха незаметная, «сорная», в чём-то и заменить её трудно. И все-таки речь о другом: о живой ольхе ― растущей, цветущей. Да ведь и тут она того и гляди чуть не деревом царским окажется. И не серая вовсе, не черная. Летом ― светло-да темно-зеленая, поздней осенью или зимой, на морозце ― сиреневая, а чуть оттепель ― шоколадная и от почек, серёжек тугих, и от веток буро-коричневых. А распустит сережки свои красно-бурые да нежно, лимонно-зеленые ― и не поймешь тут, какая. По снегу, по насту апрельскому к серой ольхе подойди, тронь ее ствол позолоченный, точно копченый на том же, на слабом ольховом дыму, ― и облаком легким зеленым с верхушки ее соскользнув, плывет на ветру весенняя «пыль» цветения. Потом и сама она, весь неоглядный ольшаник, чуть ветер займется, тонкой зеленью этой подкрасит и воздух, и снег, и первую вешнюю воду ручьев, и воду еще нетекучую, что исподволь, снизу подтопит снега. Где нет ивняка, ольха встанет плотно у рек и ручьев, а то и с ивой в обнимку, с черемухой. А уж пойму занять и по берегу кверху подняться, овраги собою закрыть ― ее привычное дело. И держит берег она не хуже всех тальников, хоть и больше ей достается. С берегом в воду сползет, не успев разрастись плотной зарослью, ― это еще полбеды.[6]

  Юрий Яковлев, «Серая да чёрная», 1975
  •  

А то и примнет ольшаник самая малая речка, с ярой силой весеннее своей не справляясь, ольшинами выстелет берега. Да ольха «не помнит зла», новой укрепой берега встанет. Той же весной, едва отбушует речка, потянутся вверх молодые ольшаники, золотисто-копченые. Будут расти да крепчать, пока не взъярится опять подруга ― безрассудная шалая реченька. Так и живут: друг без дружки не могут, а развоюются ― и той плохо, и другая сухими слезами плачет. Серая, черная ольха заступницей встанет и возле «красных» лесов. То и дело, глядишь, по низинам начинается лес ольхой, а за ней ― и елки, осины, березы и сосны. Приметливый хозяин земли оценит всегда молчаливую, незаметную словно, вечно добрую службу ольхи.[6]

  Юрий Яковлев, «Серая да чёрная», 1975
  •  

В памяти остался и звонкий, и гордый сосновый бор возле старинного, славного села. От бора село отделяла речка, росла по ней черная ольха, стройная, словно вязы. Но, в подарок селу, запрудили речку, создали местное «море». Так, для красы, для прогулок лодочных. А чтоб гордые сосны смотрелись в «море», ольху повырубили. И смотрится в воду теперь… совсем голое место: ветер сломал тот сосняк вековой, можно сказать, в одночасье. Не оказалось у сосен привычной, надежной защиты.
Везде расселилась по рекам ольха. Издавна расселилась. И коль предки наши тоже у рек приют себе выбирали, жили в соседстве с ольхой. Может быть, потому удивительно много у нас посёлков и сел ― Ольховаток, Ольховок, Ольховиц.[6]

  Юрий Яковлев, «Серая да чёрная», 1975
  •  

Нехотя уступала натиску осени ольха. Вот не стало прежней сумеречности в ольховом леске, зелёной затененности. Вот студеные ветры-листобои сбили листву. А потом враз накинулись зимние вьюги
Остановлены лыжи. Гляжу с пригорка на ольховый лес. Он серый, «жесткий», сухостойным кажется. Там и там стволы испятнаны снегом. Запах ольховой коры перебивает запах морозных снегов. Ольха… Есть еще умники, которые называют ольху сорным деревом. Почему? Кто их знает, почему. Наверное, потому, что дерево это дружит с крапивой, лопухами, растет дебрями. Да вдобавок (не это ли главное? ) не пускает к себе грибы. В ольховом леске не рассчитывай встретить маслят, рыжиков, волнуху… А потом ольхе и такой еще упрёк: клеща приваживает. Может, один на пять гектаров леса и отыщется клещ, а слава уже худая. Конечно, с берёзой ольху не сравнишь ― скромнее, кора серая, лист безо всяких узоров и обликом не больно горделивая, но какая есть, такой и нужно принимать ее.[7]

  Владимир Бочарников, «За синими увалами», 1975

Ольха в мемуарах и художественной прозе[править]

  •  

Прошли они несколько сажень и вышли на поляну, посреди которой росла ольха. Музыкант накинул петлю на шею зайчику, а другим концом длинной верёвки привязал к верхушке дерева.
— Ну, проворнее, заинька, проскачи-ка двадцать раз вокруг этого дерева.

  Братья Гримм, «Чудесный музыкант», 1812
  •  

Старые ольхи, отмытые течением от берега, крепко цеплялись корнями за дно и казались маленькими лесными островками. По воде плавали кувшинки… Славное было путешествие! Наконец добрались и до тоней, где из шлюзов шумно бежала вода.

  Ганс Христиан Андерсен, «Иб и Христиночка», 1855
  •  

Прежде чем увидать Степана Аркадьича, он увидал его собаку. Из-за вывороченного корня ольхи выскочил Крак, весь чёрный от вонючей болотной тины, и с видом победителя обнюхался с Лаской. За Краком показалась в тени ольх и статная фигура Степана Аркадьича. Он шёл навстречу красный, распотевший, с расстегнутым воротом, всё так же прихрамывая.[8]

  Лев Толстой, «Анна Каренина», 1876
  •  

«Что он говорит?» подумал князь Андрей. «Да, об весне верно, подумал он, оглядываясь по сторонам. И то зелено всё уже… как скоро! И берёза, и черёмуха, и ольха уж начинает… А дуб и не заметно. Да, вот он, дуб».

  Лев Толстой, «Война и мир», 1869
  •  

Случалось ему иногда задавать себе такие вопросы: вот этот побег хмеля так и просится своею спиралью в высоту, а между тем вокруг его нет никакой тычинки или хотя бы куста, за который он мог бы уцепиться. Только аршина на полтора в сторону, да аршина на два от земли свесился засохший сук ольхи: неужели хмель, направясь в сторону, поймается за этот сук? Но ведь это может сделать только зрячий, так как нет никакой причины, не видавши опоры, к ней тянуться, вопреки естественным условиям роста, да и не видя сука можно сто раз промахнуться, закидывая ус.[2]

  Афанасий Фет, «Вне моды», 1889
  •  

Усталая природа клонилась к увяданию. Саша чувствовал, что всё умрёт, что всё равно-ненужно, и что так это и должно быть. Покорная грусть овладела его мыслями.
«Устанешь, — спать хочешь; а жить устанешь, — умереть захочешь. Вот и ольха устанет стоять, да и свалится».

  Фёдор Сологуб «Земле земное», 1898
  •  

Юра вздрагивал, ему то и дело мерещилось, будто мать аукается с ним и куда-то его подзывает. Он пошёл к оврагу и стал спускаться. Он спустился из редкого и чистого леса, покрывавшего верх оврага, в ольшаник, выстилавший его дно. Здесь была сырая тьма, бурелом и падаль, было мало цветов и членистые стебли хвоща были похожи на жезлы и посохи с египетским орнаментом, как в его иллюстрированном священном писании. Юре становилось всё грустнее. Ему хотелось плакать. Он повалился на колени и залился слезами.[9]

  Борис Пастернак, «Доктор Живаго», 1945
  •  

Местность становилась всё ниже, а лес безрадостней и бедней; вешняя вода сипела под многолетней дерниной бурого мха. То было смешанное мелколесье третьего бонитета с запасом древесины кубометров в тридцать на га, забитое всеми лесными напастями, кое-где затопленное водой, и того неопределённого возраста, что и люди в беде; всё же почти рукопашная схватка пород происходила здесь. Снизу, от ручья, тёмная в космах сохлого хмеля, ольха наступала на кривые, чахоточные берёзки, как бы привставшие на корнях над зыбкой, простудной трясиной, но почти всюду, вострая и вся в штурмовом порыве, одолевала ель, успевшая пробиться сквозь лиственный полог. Впрочем, нелегко и ей доставалась победа: иные стояли без хвои, у других груды ослизлых опёнок сидели в приножье.[3]

  Леонид Леонов, «Русский лес», 1953
  •  

Уже и ягод брать некуда: корзина полна морошки, туес полон малины, а всё идёшь: места открываются одно другого таинственнее по красоте. Круглая сухая поляна белого мха, по белому моху синие круглые цветыколокольчики, незабудки и великолепный папоротник в пояс человеку. Поляну окружает стена розовой ольхи и рябины.[4]

  Борис Шергин, «Из дневников», 1930-1960

Ольха в стихах[править]

Ветка чёрной ольхи с молодыми шишечками
  •  

Сеет кустики в долинах.
Сеет он по рвам берёзы,
О́льхи в почве разрыхленной
И черёмуху во влажной,
На местах пониже — иву,
На святых местах — рябину,
На болотистых — ракиту,
На песчаных — можжевельник
И дубы у рек широких.

  Калевала, Руна вторая
  •  

Прямятся ольхи на холмах,
И соловьиные журчат и льются песни,
И скромно прячется на молодых лугах
Душистый гость, весны ровесник...

  Фёдор Глинка, «Ранняя весна на родине» (1830)
  •  

Идёт-гудёт Зелёный Шум,
Зелёный Шум, весенний шум!
Играючи, расходится
Вдруг ветер верховой:
Качнёт кусты ольховые,
Подымет пыль цветочную,
Как облако, — всё зелено,
И воздух, и вода!

  Николай Некрасов, «Зелёный Шум» (1863)
  •  

Под горой-то ольха,
На горе-то вишня;
Любил барин цыганочку, —
Она замуж вышла.

  Афанасий Фет, из рассказа «Кактус»
  •  

Вершины закутала туч полоса.
Денщик, дай кисет и чубук!
Меня до костей промочила роса,
Здесь сыро — всё ольха да бук!

  Алексей Толстой, «Переход через Балканские горы»
  •  

В зарослях буйных ползучего мха
Всё перепуталось: хмель и ольха.
Роща за рощей, и нет им конца.
В россыпях золота наши сердца.

  Андрей Звенигородский, «Сны развернулись»
  •  

Отцвели кувшинки,
И шафран отцвёл.
Выбиты тропинки,
Лес и пуст и гол.
Только ты красива,
Хоть давно суха,
В кочках у залива
Старая ольха.[10]

  Иван Бунин, «Осень. Чащи леса...», 1905
  •  

В тёмном парке под ольхой
В час полуночи глухой
Белый лебедь от весла
Спрятал голову в крыла.

  Александр Блок, «Через двенадцать лет»
  •  

Ах, есть ли край? ах, края нет ли,
Где мудро движется соха,
Где любит бурю в море бретлинг,
И льнёт к орешнику ольха?

  Игорь Северянин, «Ах, есть ли край?»
  •  

На эти златистые пижмы
Росистые волосы выжми.
Воскликнет насмешливо: «Только?» ―
Серьгою воздушная о́льха.[11]

  Велимир Хлебников, «В лесу», 1913
  •  

Как сидит под ольхой дорога,
Натирает зелёные скулы,
Чешет пуп человеческим шагом…

  Сергей Есенин, «Не пора ль перед новым Посемьем…»(1917 г.)
  •  

Под ольхою, под берёзой,
Я помру, роняя слёзы,
Под берёзой, под ольхою —
В землю сам себя зарою.

  Михаил Савояров, «В доску свой» (1916 г.)
  •  

Стрекозы изящные, синие
Спустились на листья ольхи…
На небе румяная линия,
На ней золотые штрихи.[12]

  Владимир Набоков, «Печали мои вечно молоды», 1916
  •  

Любовь страшна не смертью поцелуя,
Но скитом яблочным, монашеской ольхой,
Что пронесутся в голосе любимой
С пощёлкиваньем резким: «Упокой».

  Константин Вагинов, «Ночь на Литейном», 1923
Ольховая «серёжка» (соцветие)
  •  

Вон ель ― крестом с Петром распятым
Вниз головой ― брада на ветре...
Ольха рыдает: «Петре! Петре!»
Вон кедр ― поверженный орёл ―
В смертельной муке взрыл когтями
Лесное чрево и зрачками,
Казалось, жжёт небесный дол,
Где непогодный мглистый вол
Развил рога, как судный свиток.[13]

  Николай Клюев, «В калигах и в посконной рясе...» (из цикла «Песнь о Великой Матери», 24), 1929-1934
  •  

Серёжка ольховая,
лёгкая, будто пуховая.
Но сдунешь её —
всё окажется в мире не так.
И, видимо, жизнь
не такая уж вещь пустяковая,
Когда в ней ничто
не похоже на просто пустяк.[5]

  Евгений Евтушенко, «Ольховая серёжка»,[комм. 1] 1975

Комментарии[править]

  1. Положенная на музыку композитором Евгением Крылатовым, «Ольховая серёжка» вошла в саундтрек фильма «И это всё о нём» и стала одной из самых популярных лирических песен эпохи застоя.

Источники[править]

  1. 1 2 В. Ф. Зуев. «Педагогические труды». — М.: Изд-во АПН, 1956 г.
  2. 1 2 А. Фет. Проза поэта. — М.: «Вагриус», 2001 г.
  3. 1 2 Леонов Л.М., «Русский лес». — М.: Советский писатель, 1970 г.
  4. 1 2 Борис Шергин. Повести и рассказы. — Л.: Лениздат, 1987 г.
  5. 1 2 Евгений Евтушенко, «Ольховая серёжка» (текст стихотворения)
  6. 1 2 3 4 Ю. Яковлев. «Багульник». — М., Детская литература, 1975 г.
  7. 1 2 В. Н. Бочарников, За синими увалами (очерк). — М.: «Ветер странствий», Альманах, выпуск десятый, 1975 г.
  8. Толстой Л. Н., «Анна Каренина». — М.: Наука, 1970 г. — стр. 673
  9. Борис Пастернак. Доктор Живаго. — М.: «Художественная литература», 1990 г.
  10. И. Бунин. Стихотворения. Библиотека поэта. — Л.: Советский писатель, 1956 г.
  11. В. Хлебников. Творения. — М.: Советский писатель, 1986 г.
  12. В. Набоков. Стихотворения. Новая библиотека поэта. Большая серия. СПб.: Академический проект, 2002 г.
  13. Н. Клюев. «Сердце единорога». СПб.: РХГИ, 1999 г.

См. также[править]